Глава 40
Неделя за плечами.
Едем в машине. Гордей за рулём. Почему-то именно с нами он предпочитает всегда сам вести машину. Несмотря на ещё два кроссовера с охраной. Никогда не берет водителя.
Всю неделю мужчина уезжал на работу позже привычного: проводил утро вместе со мной и сыном. К обеду Андрея перехватывала няня, а за нами с Гордым приезжал водитель.
Да, я вышла на работу, дел скопилось немерено. Сколько бы я ни отговаривала, Гордей неизменно завозил меня на неё лично. Распахивал дверь и провожал до служебного входа. А вечером приезжал домой пораньше, проводил время с Андреем. Мы попросили Дарью Станиславовну оказать помощь и поспособствовать установлению контакта между сыном и отцом.
Не верится. Целая неделя рядом с Гордым осталась позади. Даже чуть больше. А сегодня мужчина настоял, чтобы мы втроём поехали «прогуляться».
Это так удивительно: мы общаемся вполне нормально, а Андрей так и вообще последние два дня убегал к Гордею перед сном. Чтобы обняться.
– Кристин. Может, завтра ещё один выходной возьмёшь? Что-нибудь придумаем интересное.
– Я не обещаю, посмотрим. Я тоже не могу всегда подстраиваться.
Отворачиваюсь: у Гордея звонит телефон.
– Да, – подносит к уху гаджет. Тут же напрягается, меняясь в лице. – Да. Все верно. Слушаю! А что случилось? Что?! Черт… где она? Дома? Еду.
В салоне воцаряется тягостное молчание.
– Отменяется прогулка. Едем за город.
– Что стряслось?
– Маме сегодня плохо было. Я должен приехать. Сам проконтролировать. Скорее всего, понадобится отправить ее на обследование.
– Андрей с нами, – уточняю на всякий случай.
– Я помню.
– Это ее не шокирует?
От колкого осуждающего взгляда мне аж нехорошо стало. Но ответа нет.
– Может, нам с малышом лучше пересесть на такси? Если маме плохо, возможно, ей не нужны сильные эмоции?
Я правда так считаю, а не пытаюсь спрятать ребёнка…
– Нет. Вам лучше со мной поехать.
Гордей уже пару минут молча следит за дорогой, а я все никак не могу отвернуться.
Он безумно беспокоится. Постороннему внешне вроде и не заметно. Но я его повадки знаю слишком хорошо.
– А что с мамой? – вновь мягко начинаю разговор. – Может, я смогу чем-то помочь. Может, в аптеку нужно заехать? – как же я сразу не подумала!
– Кое-чем помочь сможешь, – сосредоточенное замечание, и я мигом напрягаюсь. – Она у меня… немного… с особенностями. Просто не удивляйся вслух. Я буду благодарен. Но с Андреем я бы хотел ее познакомить.
Больше он не сказал мне ни слова, а я не отважилась вдаваться в подробности.
– Мам, ну ты чего не в постели?! Как это понимать? – возмущается Гордый, как только мы заходим в дом. Небольшой, кстати говоря, одноэтажный, с красивой ухоженной прилегающей территорией.
В конце коридора замирает фигура. Женщина положила руку на дверную ручку, но, услышав голос сына, обернулась и пошла к нам навстречу.
– Сыночек. Ты зачем сорвался? У меня уже все хорошо.
Она приближается к нам хоть и медленно, но вполне уверенно. На вид ей больше пятидесяти. Наверное, пятьдесят пять – пятьдесят восемь. Волосы уложены в стильное каре. Волосинка к волосинке. На лице играет добрая улыбка. Смотрит чуть в сторону. Не на Гордея и не на меня. Как будто перед собой. На ней повседневное темно-зелёное платье и домашние серые тапочки. Движения неторопливые, точные. Никаких особенностей я пока не заметила. А что конкретно Гордый имел в виду?
Женщина протягивает руку. Гордей уже успевает приблизиться к маме, накрывает ее пальцы, дотрагивается губами до морщинистой щеки.
– Привет, – на нас она даже не смотрит, всецело поглощена сыном. Приподнимает руку и, не торопясь, чуть поглаживает его бороду.
– Сын, – голова ее наклонена слегка вбок. Голос наполнен нежностью и трепетом. – Ну что ты опять небритый. Неприлично же.
– Мам, да какая разница. Сейчас речь не об этом. Ты почему не отдыхаешь? Врачи сказали…
– Ой, врачи эти тебе наговорят много чего. Подумаешь, немного давление скакнуло. Не первый раз, – лишь отмахивается.
Поворачивается и идёт в сторону. Даже на нас с Андрюшей не глядя. Она что… не заметила нас? Но как? Мы ведь перед ней, чуть поодаль от Гордея. Или… возможно, сделала вид, что нас здесь нет?
– Раз уж ты приехал, пойдём, я тебе чай налью. Мята с грядки. Перечная. Я уже насушила и на зиму заготовила. А ещё у меня есть твои любимые конфеты. Чернослив.
Да, Гордей сладкое не ест, но чернослив с грецким орехом в шоколаде готов уплетать бесконечно.
Мы с малышом все это время стояли не шелохнувшись, но теперь Андрюша отмирает, берет меня за руку и тянет в указанную сторону. Ещё бы. Слово «конфеты» прозвучало! И теперь сынок яростно заявляет, что тоже не прочь полакомиться.
Мама Гордея замирает и наконец поворачивает голову чуть в сторону. Гордей уже открывает рот, но женщина его опережает:
– Сынок. Ты кого-то привёз? – звучит растерянный голос.
Я не понимаю. Она делает вид, что нас здесь нет? Или не осознает, что кто-то ещё здесь стоит?
– Да, я сегодня не один.
Гордей осторожно берет ладонь мамы в свою руку и кладёт себе на сгиб локтя. Медленно шагает вперёд, утягивая женщину за собой.
Подводит к нам.
– Ты только не переживай, ладно. Познакомься. Это Андрей. Мой сын, – безмятежная улыбка сходит с лица женщины в это же мгновение. Даже сейчас она поворачивает голову слегка в сторону и смотрит сквозь меня, хоть я стою теперь четко перед ней. Лицо ее выражает крайнюю степень недоумения. И даже рот слегка приоткрывается. – И его мама. Кристина.
Минута молчания. Кажется, женская половина потрясена до глубины души. Мама Гордея в шоке оттого, что она теперь бабушка. А я… чувствую внутренний надрыв и глубочайшую печаль от понимания: она и правда не видит. Мама Гордея слепа.
Перевожу скорбный взгляд на мужчину. Не могу выразить взором все то, что я сейчас чувствую. Гордей едва заметно кивает в ответ на невысказанный вопрос.
– Привет вам. Как у меня сегодня много гостей.
Женское лицо вновь озаряется спокойной улыбкой и начинает светиться радостью. Голос пропитан мягкостью и обволакивает чем-то таким… тёплым, уютным, добрым… очень притягательным.
– Здравствуйте, – трепетно лепечу в ответ. Потому что просто не знаю, что сказать ещё. Как обухом по голове ударили. В памяти всплывает тот разговор Гордея и Лиды. Я только теперь понимаю, насколько мужчина был участлив и искренен в желании помочь сестре с операцией. Он делал это не для того, чтобы со мной помириться. Не для того, чтобы обязать меня. Или чтобы я чувствовала себя должницей. Не подкуп это был. Совершенно. Гордей от чистого сердца помогал. Потому что знает, насколько опасными и коварными могут быть болезни глаз.
– Андрею три. Но он пока ещё не разговаривает. Прости, раньше не было возможности вас познакомить.
Женщина осторожно присаживается на корточки и тщательно прислушивается, как малыш протяжными звуками зовёт меня на кухню. А как же. Конфеты ж там.
– Кажется, ему здесь не нравится, – с расстроенной улыбкой уточняет мама Гордея.
– Нравится. Просто он услышал заветное слово. «Конфеты». И теперь всем видом демонстрирует, что не против присоединиться к чаепитию, – тут же проясняю, не хочется обидеть женщину. Беру малыша на руки, осторожно протягиваю его ладошку. Андрею любопытно, он пальчиками гладит золотые кольца… бабушки. С ума сойти… бабушка…
– Ему ваши колечки понравились, – как можно мягче замечаю и наблюдаю за женской реакцией. Она с особенным ликованием и жадностью ловит каждый звук, каждый писк, каждое прикосновение. Как будто впитывает происходящее, пробует на вкус и старается запечатлеть в памяти, воссоздав целостную красочную картину у себя в голове. И она всегда улыбается. Мягко. Добродушно. Счастливо… ни единого слова осуждения в сторону сына я не услышала. Будто она заранее очерчивает границы и не лезет Гордею в душу. В коридоре мы простояли недолго: пошли на кухню. Женщина на удивление проворно передвигается, замечательно ориентируется в пространстве. И чайник включила без посторонней помощи. И чашки достала, и блюдца, и конфеты, и заварник. Даже предложила нам пообедать, но мы единогласно отказались, а громче всех Андрюша, прожёвывая конфету. И чернослив ему, кстати, тоже понравился.
Все было хорошо, в кухне царила располагающая атмосфера, пока Татьяна Алексеевна – как женщина представилась – не уточнила у сына, не вернулись ли мигрени после аварии.
– После какой аварии? – мгновенно цепляюсь за обрывок информации. Женщина, развернувшись в сторону окна, печально поясняет:
– Гордей несколько лет назад вылетел…
– Мам! – неожиданный оклик. – Не будем об этом, у меня все нормально, голова уже не болит. Тебе бы лучше о своём здоровье подумать. Вон давление как шарахает…
И мы с Татьяной Алексеевной мгновенно притихли…
*******
– У тебя очень добрая мама, – замечаю осторожно, чтобы начать новый разговор. Едем домой. Мужчина постепенно расслабляется. Татьяна Алексеевна чувствует себя хорошо. У неё был приступ: начала задыхаться и резко подскочило давление, но на вопросы сына она лишь отмахнулась, утверждая, что все в порядке. Гордей сказал, такие приступы уже случались. Он уже успел договориться с врачом о консультации, объяснив ситуацию.
– Да, ты права, – сухо соглашается. – Добрая.
– Давно с ней произошло несчастье?
– Давно. Я пытался. Хоть как-то помочь, – понуро пожимает плечами.
– Как она потеряла зрение?
– Глаукома, – ответы отрывистые, Гордей, очевидно, не желает распространяться. Я знаю, ему тяжело делиться таким.
Щупальца горечи уже схватили за горло, горький ком медленно подступает. Это ужасно. Просто кошмар.
– Ох, – тщательно перерывая информацию о болезни сестры, я изучила и другие глазные заболевания. – Это страшная вещь…
– Да. Выявили уже слишком поздно. И я ничего не смог сделать. Мы стольких врачей объездили. Столько раз мотались заграницу… но все без толку. Болезнь быстро прогрессировала, полностью убив ее зрение.
– Ты поэтому так хотел помочь Лиде? Тогда…
– Да. Со зрением не шутят. Ну хотя бы кому-то я смог помочь.
Спасибо ему за это огромное. Донорский материал прижился, сейчас у сестрёнки все хорошо, но зрение приходится проверять довольно часто.
– Гордей, а о какой аварии Татьяна Алексеевна упоминала? – наконец осмеливаюсь добровольно шагнуть в зыбучие пески. Не оставляет меня этот вопрос.
– Давай не будем об этом, – уклончивый ответ резанул по моему спокойствию, мгновенно заставив напрячься…
– Почему? Твоя мама спросила, не вернулись ли мигрени. У тебя проблемы со здоровьем? – не отстаю, не знаю, чем объяснить, но для меня это кажется очень важным.
– У меня со здоровьем все в полном порядке, Кристин.
– Почему ты не можешь нормально ответить?
– Я уже ответил: нет у меня проблем.
С заднего сидения вдруг доносится размеренное сопение. Оборачиваюсь. Малыш заснул.
– О. Придётся поколесить немного возле дома, – Гордей облегченно переводит тему, что-то здесь нечисто.
– Ты уходишь от ответа намеренно. А что за авария? Давно это случилось?
– Крис. Давно. Ничего страшного.
–Ты мне об этом никогда не рассказывал.
– И сейчас бы не хотел. Ты очень дотошный пассажир, оказывается, – отмахивается от меня? Но что-то не позволяет отцепиться от этой темы.
– Это тогда Вася погиб?!
– Нет, я в машине один находился.
– А куда ехал?
– Домой. Домой я ехал. Можно все же закрыть тему? Пожалуйста, – бросает по зеркалам отстраненный взгляд и перестраивается на соседнюю полосу.
– А откуда?
– Если честно, ты меня отвлекаешь.
Неожиданная догадка прошибает холодным потом. Я, кажется, понимаю, почему он не намерен рассказывать. О нет… пожалуйста… только не это… только не из-за меня…нет-нет!
– Гордей, – подаюсь ближе к нему, чуть понижая голос. Мне вдруг становится душно и начинает не хватать воздуха, – это в тот день было? Когда ты приезжал и видел, как я в машину Олега садилась? – он молчит и не отвечает. Упрямо уставился вперёд. А я взволнованно накрываю ладонью его пальцы. Не позволю проигнорировать меня! – Ответь, пожалуйста.
Мужчина напряжённо выдыхает и вновь пробует перевести тему разговора:
– Зачем уже? Давай о чем-нибудь еще поговорим. Андрей уснул. Что делать будем?
– Останови машину. Мне выйти нужно.
Ни единого возражения. Фуух. Как только он тормозит, я выскакиваю на улицу и обхожу машину.
– Расскажи мне, – строго требую, распахнув дверь со стороны водительского сидения.
– Ты что завелась-то? Присаживайся, – кивает на пустое место рядом. А внутри меня происходит что-то необъяснимое. Как будто ответ на этот вопрос изменит что-то… и я не отступаю.
– Ну расскажи, Гордей! Что ты отворачиваешься?! Это тогда было! Почему ты не признаешься?
– Я перебрал тогда, вот и все. Сам виноват, – поворачивается и полосует строгостью. Взгляд обжигает. – За руль сел. День был тяжелый. Меня подрезали, а я крутанул руль, не справился с управлением и вылетел с дороги. Никто не пострадал. Садись? Поедем.
– В тот день или нет?
– Да, в тот, – не выдерживает и выпрыгивает из машины, аккуратно прикрывая дверь. – Как я ещё вас не догнал и тебя за шкирку из машины не вытащил, я не знаю! – нависает надо мной грозно.
– Вася накануне сказал, что с тобой может что-то случиться… может быть… он оказался прав?
– Я просто не справился с управлением. Не преувеличивай, – глаза его сверкают. Он сам-то действительно так думает?
– И все же. Ты ведь доверял ему?
– Теперь есть причины считать, что я заблуждался. И зря ему верил.
– А если это не совпадение было, не несчастный случай. Если это было целенаправленное нападение?
– Сейчас уже не узнать. Все, поздно пить Боржоми.
Что-то мне подсказывает, что он это говорит специально. Чтобы меня успокоить. И не напугать еще больше…