Глава 42

КРИСТИНА

Меня разбудил громкий звук. Как будто посуда упала на пол. Гордей буянит? Поздно уже. Интересно, давно вернулся? Ни одной ночи он не провёл вне дома. Несмотря на то, что однажды утверждал обратное.

Что он там шумит? Пойду попрошу быть чуточку потише – Андрюшу разбудит.

В кухне горят лишь диоды от гарнитура. Натыкаюсь взглядом на мужскую спину. Обнаженную… сам Гордей смотрит в окно. Хм… наши взгляды встречаются в отражении.

– Привет, – тихонько шепчу, – у тебя все нормально?

Приближаюсь и сонно плюхаюсь на стул. Задираю голову, режу сонным взглядом.

– Нечаянно игрушку задел, – о, черт! Я не видела! – Извини, разбудил, – пожимает плечами. Не справляется с интонацией. Голос его… странно звучит. А что не так – не пойму. Поворачивает на меня голову.

А я вдруг думаю…

Он отец Андрея. Нам же нужно как-то общий язык искать. По-настоящему. Гордей старается стать сыну хоть кем-нибудь, а не посторонним дядей.

Мужской взгляд порхает по моему телу. Только тут я понимаю: Гордей, наверное, выпил? Смотрит чуть затуманено. Это плохо. Разгоряченный взор впивается в мои губы. Терзает на расстоянии, заставляя окунуться в прошлое. Сонный дурман сразу растворяется. Уходить надо… Уходить.

– Если помощь не нужна, я пойду, – поднимаюсь. – Пожалуйста, не шуми так сильно. Андрюшка ворочаться начинает.

– Конечно, – отвечает хрипло, а в глазах тьма. И она пожирает меня. Затягивает все глубже. Не даёт сделать и шага к спасительному выходу.

До сих пор он в моей памяти, в моей крови, в моем дыхании. Я все помню, что у нас было, все… как лавиной укрывает. И он видит это в моих глазах. Опускаю взгляд. От греха подальше. Что же он хочет-то теперь от меня? Секс? Да пусть к любой подойдёт – получит без уговоров долгих.

Гордей шагает ко мне, замирая лишь в нескольких миллиметрах. И происходит то, отчего мысли тяжелеют.

– Не был я тогда в клубе. Ну не был, Крис. Подстава это.

Потрясает фразой. Зачем? К чему? Столько лет прошло. Тяжело это слышать. Отчего так тяжело…

Мужская ладонь опускается на спинку стула за моей спиной. В плену не держит, но я почти в ловушке, улавливаю слабый запах парфюма.

– Был. Не был. Неважно уже сейчас, – порываюсь уйти.

– Важно! – звучит с чувством, и сильные пальцы впиваются в плечо, мягко удерживая на месте. – Я мать возил к врачам. Там пришлось задержаться. Плюс заболел, два дня в лёжку. Поэтому и не приехал вовремя. Поэтому и тебя домой отправил.

Приближает лицо. Давит суровостью.

– А что ж не сказал? – зачем спрашиваю – не знаю. «Поздно пить Боржоми».

– Расстраивать не хотел. Я не знаю, что за запись была. При чём она. Но я найду, – глаза в глаза. – Из-под земли достану.

– Зачем? Сейчас это не имеет значения для нас. А для тебя…?

Хочу пройти вперед, но он не позволяет.

– Я тебе и в мыслях ни разу ни с кем не изменил. Только ты была даже в мечтах, даже во снах. И потом тоже, – запинается. – И сегодня…

Двигается ко мне ближе. Оттесняет. А я не могу пошевелиться. Отступить не могу и убежать тоже.

– И вчера, – тихий шепот обжигает щеку. – И до этого. Знаешь как?

– Представляю. Отодвинься.

– Как вспышка. Охрененно. Так, что мозги набекрень. Но нереально. Останься со мной сегодня?

От неожиданности я даже слова вымолвить не могу. Целых полминуты смотрю в его глаза. Он кажется несильно-то и пьяным. Дикция четкая. Ну не дура ли я – такие с ним разговоры вести?

– Слышать не хочу. Уйди с дороги, – выплёвываю с чувством.

– Крис… – кладёт руки на бёдра, а я тут же впиваюсь в его пальцы, скидывая с себя.

– К ним иди. Там вспышек много будет.

– К кому к ним-то?

– К бабам своим иди.

– Да на кой черт они мне?

– Сам уж решай. Меня даже трогать не смей!

– Ты мне ночь должна. Забыла? – соблазнительный шепот, от него мурашки по спине. Да помню я, помню все… Все… И до сих пор белье дома лежит. Новое. – Особенную ночь. Нашу.

Рывком впечатывает в крепкое тело.

– Особенную заслужить надо, – он наклоняется медленно. А я выдыхаю ему в губы. Сама же сюда пришла. Идиотка. – Руки убрал.

– А я чувствую, как дрожишь. Я каждый твой взгляд на себе чувствую. И знаешь, как внутри колбасит?

– Мне-то что? С другими стресс снимай. А долги мнимые… все списано уже давно, – вылетает у меня необдуманно, – только деньги согласна вернуть. Надеюсь, не подавишься ими, – сердце обида рвет дикая. Дикая! На него, на себя. Что не стала для него той самой, что с другими путался…

– Резкая. Как всегда, – ведёт костяшкой пальца по подбородку. А я стою смирно. Впитывая его невесомое касание. Дура набитая! – На это в тебе и запал. И до сих пор не отпускает. Четыре года прошло, Крис. Четыре… А я все также тебя голую представляю. В своих руках. Живешь во мне. Во снах, в мечтах, в воспоминаниях. Скажи, совсем ровно на меня, да? А дрожишь тогда почему? Глаза вечно прячешь? Зачем?

Рывок, еще ближе, еще теснее.

Он хочет меня. Эрекция – камень. От осознания этого у меня аж ноги подкашиваются. Собраться надо… собраться! И свалить отсюда. Скорее…

– Девушка в курсе твоя, что у тебя на других стоит? – зачем провоцирую, зачем?! – Не комплексует?

– А знаешь, Крис, – вновь ловлю его ладонь на своём бедре, – снова готов сказать тебе: никто больше не нужен, со всеми порву. Только б ты рядом осталась. Но тебе ж не надо. Почему ко мне не пришла тогда? Не спросила. Я думал, нам хорошо вместе.

– А почему сам не спросил?

– То, что увидел, свои мысли навеяло. Ошибся я, – роняет горько.

– Аналогично. А про болезнь почему не сказал? Про брата? Про маму? Все в тайнах каких-то. Сам мне не верил. Домой тогда отправил. Странно выглядело. Как от мухи отмахнулся.

– Не привык проблемы сливать, жаловаться. Зачем тебе. И расстраивать не хотел. Я как в отрубе был, голова в тумане. Всюду ошибся я. Всюду.

– Убери руки. Неприятно, – толкаю, но тщетно.

– Врешь ты все, – пронизывающим шепотом. – Я ж вижу, как вздрагиваешь. Но ладно. Отойду, – подвигается. – Скажи лучше, как имя Андрею выбирала? Избавиться не хотела?

Я смотрю на него так… Гордый явно смекнул, что сболтнул лишнего. Коротко поясняет:

– Меня ненавидела, наверное.

Ждёт. Каждое мое слово впитывает.

– Даже мысли не было аборт сделать. Просто тяжело тогда пришлось, – пожимаю плечами. – Квартиру разменяла, чтобы в дело вложиться. Жаль было. Память от родителей. И до сих пор печёт. Но другого выхода не нашла. Лида не против была. Поэтому… как-то так. А имя, – улыбаюсь, вспоминая крохотные ступни и то, как малыш крепко хватался за мой палец, как зевал сладко. Да как болел тяжко… – нравилось всегда. Андрюшка.

Улыбаюсь шире. Сердце нежностью цветёт. Люблю сынишку. И Гордея любила. Поэтому больно так было. Поэтому необдуманно. Так к чему вопрос про аборт был?

– И мне нравится. Мне вообще он нравится. Смешной такой. Упорный, – Гордей словно вдаль смотрит, размеренно произносит: – Он стал говорить «га» и «ли». Заметила?

Я-то заметила. А что Гордый заметил – удивительно.

– Конечно, – стараюсь до нуля выжать из голоса эмоции. Потому что хочется с ним ещё побыть. Но нельзя. Мысли дурацкое посещают. Воспоминания топят. Незачем больше повторять ошибки. – Поздно. Я пойду к себе.

– Иди. Завтра можешь закончить пораньше? – на работе имеет в виду. – Съездим погулять.

– Вряд ли, – отрезаю.

– С сыном хотел пообщаться.

Удивляет вообще-то. Где Гордый и где дети? Сам всегда говорил. А тут погулять хочет. Не первый раз уже. И гулял ведь. И играл…

– Можешь приехать сам пораньше и побыть с малышом. Дарья Станиславовна тебе все подскажет.

– Понял. Кристин. Ещё кое-что.

– Ммм? – уточняю с опаской.

– Ты мне не должна ничего. Забудь.

Подбородок немного съезжает вниз.

– Что ж так? – недоверчиво.

– Подстава это. Для него, – поясняет. – Операция проводилась секретно. Под надзором контролирующих органов. Деньги бы и так изъяли. Арестами, наложением взыскания и другими методами. Но я настаивать не буду. Мне возвращать ничего не надо. Работай спокойно.

Нет… нет! Как так?! Там же такие суммы были! Он мне просто их дарит?!

– Я так не могу. Не мои деньги. Я верну тебе! Ну за год-то нет. Но за три возможно… – или намного больше…

– От него приняла, а от меня не хочешь? – тянет разочарованно.

– У нас ним отношения были. Приняла, да, – а теперь не звонит даже. Но оно и к лучшему пока.

– И долю выделила… – намекает. Ну да. Обидно сейчас. Но я разберусь… наверное.

– Гордей. Давай я сама разрулю.

– Нет. Я за тебя разрулить хочу. И это, – кадык его дёргается, глаза прищуриваются. – Отношений, надеюсь, нет больше с ним?

– Покончено, – но деньги все равно надо возвращать. Не мои они. Может, получится и с долей разобраться. Но волнует другое. – Зачем про Олега рассказал? Вряд ли распространяться можно?

– Потому что верю тебе.

Эта фраза несёт огромный смысл. Но я не хочу думать об этом. Запрещено!

– Просто не понимаю, – продолжает, – что, где, как. Но многое не сходится. Васька молчал и не расскажет теперь. А если он что спрятать хотел, то никому найти было не суждено.

– Так ты ему веришь или мне?

– Тебе верю, Крис. Тебе. Но и Васька не просто так тебя предостерег. Даже если у него свой интерес был. Дай мне время. Я разберусь.

Гордей шагает вперёд. Потом ещё. И слишком поздно удаётся рассмотреть в его глазах нечто глубокое… животное… будто наваждение.

Ещё шаг, и он губами прижимается к моим, а мне не вздохнуть. Руки на груди его. Я пытаюсь вырваться, но Гордей сильный. Настойчивый. Наши языки встречаются. Слабость в ногах одолевает. Сердце колет иголками. Оно рвётся наружу, к нему. Бешеные потоки крови лупят в виски. Широкая ладонь ведёт по груди, животу и съезжает на бёдра. А я неосознанно кладу руку на мужской затылок. Привычная длина волос, провожу по ней рукой. Не могу остановиться… не могу. Он мне верит? А я ему – нет.

И все равно не могу! Глотаю его дыхание. Не напиться мне, не насытиться его запахом. И алкоголь совсем не чувствуется, и сигареты выветрились. Только парфюм жжёт легкие изнутри. Что же я делаю… что творю, а?

– Спокойной ночи, золотце, – поцелуй прерывается, а хрипотца голоса ласково царапает слух. – Беги к себе, иначе не сдержусь.

Потупив взор, вглядываюсь в его лицо. Ищу хоть какие-то следы неискренности, равнодушия. Но нет их. Глаза горят. Грудь тяжело вздымается. Гордей украдкой поправляет пряжку на ремне – думает, я не заметила.

– Или ты хочешь остаться? – надежда загорается в глазах. Светится ожиданием.

– Спокойной ночи.

Ухожу. Убегаю. От него.

Странный разговор получился. Как будто пришли к какому-то соглашению…