Глава 51
Сын тыкает пальчиком на пол и очень эмоционально реагирует, гарцуя у отца на руках. На Гордея даже смотреть страшно. Я не отваживаюсь оторвать взгляд от бесценных осколков…
Черт.
До сих пор помню тот вечер, когда Гордей выкупил на аукционе эту несчастную кошку. Столько было ликования и гордости…
А ещё… от непрошенных воспоминаний пробирает. Словно и сейчас чувствую хлёсткий, цепкий взгляд незнакомого мужчины в годах. Неприятный человек. Очень неприятный. Он тогда слишком подозрительно смотрел на нас с Гордеем. Он участвовал в торгах. И ему тоже нужна была кошка. Или… не особо и нужна, если он ее отдал? Добровольно…
Мурашки бегут по спине, я словно впадаю в транс на секунды. От того взгляда до сих пор поёжиться хочется. Страшно от него, жутко, желание спрятаться. А… не может же быть… чтобы именно этот человек…
– …полез-то туда, а? – прихожу в себя, выныривая из ярких осязаемых картин прошлого. Неосознанно обнимаю себя руками, стараясь выстроить эмоциональную защиту. От того самого взгляда. – Чуть голову себе не расшиб!
Подхожу и забираю малыша, отмечаю, как Гордей морщится, пока сын прыгает прямо у него на руках. Больно, наверное.
Отхожу на пару шагов назад. Подмечаю раненый мужской взгляд, скользящий по острым осколкам. Голова опущена, руки в карманах. Челюсти плотно сжаты.
Сердце сжимается. Гордей даже немного сгорбился, широкие плечи скорбно опустились. Ох… я знаю, как он любил эту кошку. Она для него была бесценна… Но Андрей дороже…
– Гордей… – медленно приближаюсь, кладу ему на плечо руку. Хочется поддержать, но что уж тут скажешь.
– Не надо, – выдавливает отчаянно. Присаживается на корточки. Вздыхает. Безысходность и уныние быстро распространяются в воздухе. Мне так жаль. Мне действительно невыносимо жаль. Гордей все Андрею разрешает… но только не трогать взрослые игрушки…
Я не знаю, как поступить. Оставить его одного или, наоборот, увести из комнаты. Чтобы внутренний пожар не разгорелся до неконтролируемых размеров.
– Пойдём, – выбираю второе и сжимаю крепкую мужскую ладонь своей.
– Идите. Я сейчас.
– Андрюш, – строго проговариваю каждое слово уже в гостиной. – Ты очень расстроил папу. Ты знал, что нельзя кошку брать.
– Мяя… бууухх… – начинает кукситься сын, оттопыривая нижнюю губу, сопит громко. Ему тоже обидно. Но сейчас я полностью на стороне Гордея.
– Сам чуть не слетел с полки. Кошку разбил. В папин кабинет больше не ходить! Ты понял? – нависаю над сыном.
– Да, – понял он…
Слёзы льются градом. Обычно Андрюша орет на весь дом, когда плачет, а тут молчит, крокодиловы слёзы катятся по щекам. Губы плотно поджаты, весь в отца. Подбородок сморщен. Сделанного не воротишь. Уверена, Гордей в душе тоже плачет.
Эта кошка как символ. Того, что мы с Гордеем не смогли уберечь. Того, что так сладко начиналось…
– На, – раздаётся из-за спины. Оборачиваюсь.
Гордей протягивает фигурку кошки, которую не так давно купил сыну взамен алебастровой.
Андрей на неё даже не смотрит, горестно тянется ручками к отцу. Как только тот берет сына на руки, малыш утыкается ему в шею, крепко схватившись, и начинает громко рыдать. Навзрыд.
– Эй, ну хорош. Ну все, больше разбивать нечего, – он в затруднении, не знает, как реагировать. – Я сильнее расстроился.
У меня сердце разрывается, но Андрей знал, что нельзя лезть. И все равно полез! Границы дозволенного проверить вышло просто отвратительно. Гордей успокаивающе гладит сына по спине. Прижимает крепко. Отходит к окну. Так стоят некоторое время.
– Вон смотри, какая погода хорошая. Самолёт летит.
– Где? – тут же отзывается сын. Дёргается. Оборачивается.
– Вон. Не видишь, что ли?
– Неть, – заинтересованно разглядывает небо. Он уже действительно болтает!
– Ну правильно, улетел уже, пока ты тут ныл.
Андрей снова начинает кукситься.
– Хочешь, опять пойдём гулять? Заодно будем самолёты считать.
– Да, – неуверенно откликается сынок.
– Пошли, ты позавтракаешь, – обращается уже ко мне, и я чувствую тёплую руку на талии. Гордей прижимает к себе. Обнимает нас с Андрюшей одновременно. – И погнали гулять.
Сбоку раздаётся громкий лай. Двухцветный пушистик снова у ног хозяина.
– Ой, да без тебя-то куда, – отмахивается от пса, – иди поводок готовь.
Чарли два раза повторять не надо. Он тут же срывается с места.
– Ты слишком к нему мягок, – бросаю словно между делом, когда мы уже вышли на улицу. – Он знал, что туда нельзя лезть. И вообще заходить в твой кабинет.
– Я сам дверь не закрыл. И мы договорились, что он больше не будет.
– Ну-ну. Ты себя слышишь? Ребёнку почти три года. Ты в принципе сейчас не сильно отличаешься. Договорился он… – бурчу, да. Потому что мне кажется, что Андрей из Гордея верёвки вьёт. Нет, ну надо же! Как можно было даже додуматься лезть по стеллажу вверх?! Это же не турник!
– Зато видишь, как он с чёрной кошкой теперь осторожно обращается.
– Поверить не могу, что ты его защищаешь. Я думала, ты весь дом в щепки разнесёшь.
– В кафе зайдём? – переключает тему, не хочет сфинкса обсуждать. Представляю.
Гордей проницательный. И наблюдательный. Он заметил, что я почти ничего не съела из того, что он приготовил. Нет, я честно пыталась. По пересолено жуть. И подгорело…
– Да мы ж только из-за стола… – отвечаю уклончиво.
– Ага. Видел я все. Совсем несъедобно?
Обнимаю его. Свободной рукой он ведёт Андрея.
– Ну почему. Нормально. Просто нееее-емножко переборщил с солью.
– Все понятно. Мне тоже не понравилось. В общем, пошли поедим нормально?
– Пошли, – целую его в плечо.
В целом день выдался на удивление хорошим. До определенного момента.
Пока уже дома Гордей не сообщил, что на пару часов ему надо уехать.
– Нужно одно дело довести до конца.
– Куда? – напрягаюсь вмиг. Аж ладошки вспотели.
Я знаю, что он не любит отчитываться. Но для меня это очень важно! Мне важно иметь возможность задать вопрос и получить искрений ответ, а не уловки или ухмылки. Чтоб серьезно. Как есть. Честно.
– Гордей… – чувствую неладное, аж внутри защемило, – ты опять недоговариваешь, – голос мой звучит обвиняюще, я пытаюсь взять себя в руки, но паника накатывает. Он не просто так едет.
– Кристин. Я живу только рядом с тобой. Дышу, радуюсь, – ладони его уже лежат на моих плечах. А я чувствую невыносимую тяжесть. – Но мне нужно закрыть отношения, которые я оборвать не успел. Важно поставить точку. Это будет спокойный разговор. В людном месте.
Его взгляд обволакивает нежностью и спокойствием, дарит уверенность.
– Ты мне веришь?
Верю? Я не знаю… На прощание можно массу всего натворить…
Сомнение проникает в душу, это отражается во взгляде. Мужчина мягко обнимает и прижимает к себе. Его подбородок уже колет макушку. Я не хочу его отпускать. Не хочу отпускать к другой!
– Крис, второй раз нужно начинать с честности. И не наступать на одни и те же грабли. Я должен поставить там точку. Потому что если нет – хрупкое доверие превратится в прах. Я очень боюсь тебя потерять вновь, – чуть отстраняет, закусывая нижнюю губу. Он снова подровнял бороду. Для меня. – И не допущу этого.
– Ресторан? – уточняю, прищурившись.
– Да. Ресторан. Много народу. И мысли только о тебе.
– Ты меня слишком уговариваешь… После домой поедешь?
– Ещё кое-какую информацию нужно получить. Но это, как ты понимаешь, личная встреча с человеком, фамилию которого раскрывать не стоит.
– Зачем?! – делаю шаг назад. – Не надо никуда лезть, пожалуйста!
Паника вновь опутывает, заключая в плен, сковывая мысли, затуманивая разум. Ну только не это!
– Мне нужно собрать информацию. Я должен проверить слова Васи. И исключить его связь с Борзым. Потому что если нет, если сойдёт с рук, будет искушение заработать так на ком-то ещё. Или снова на нас. Я больше не позволю, Крис. Он больше всего дорожит своей работой и секретностью.
– Пожалуйста, не трогай Васю! Пусть идёт своей дорогой!
– Пусть идёт, но отдельно от нашей.
– Гордей, не ввязывайся вновь! Не надо!
Мужские пальцы медленно описывают овал моего лица, порхают по губам.
– Желание моей королевы – закон.
Лёгкое прикосновение к губам сначала дарит спокойствие, но уже спустя мгновение кровь разгорается по венам. Долгожданные ласки сейчас совершенно неуместны, но острота и несдержанность на полминуты берут верх над разумом. Нужно остановиться. Ставить точку в возбуждённом состоянии – невероятно плохая идея!
– В таком состоянии к ней поедешь? – разрываю поцелуй, даря неуверенную улыбку.
Гордей тут же начинает ухмыляться и стягивать с себя футболку.
– Ээй, ты что делаешь?!
– Соглашаюсь на твое предложение, конечно. Расслабиться…
Хоть бы не так широко улыбался что ли.
– Так, стоп! – мужская рука замирает в воздухе. – А ну футболку надел. И шагом марш точку свою ставить! И без точки можешь не возвращаться!
Громкий хохот сотрясает коридор, сбоку раздаётся счастливый лай и радостный визг – Андрей с Чарли несутся к нам, со всех ног врезаясь в Гордея. Он гладит сына по голове и одновременно притягивает меня к себе ближе.
– Не отпущу. Никогда больше, – тихий шепот пробирает. В душе скомканное признание отдаётся невероятно громко, оглушительно взрываясь петардой, озаряя все вокруг себя. А затем… – Наберу, как только буду домой выезжать.
– Ладно.
– Ты поедешь куда-нибудь? Второй раз они точно рисковать не станут.
Вообще-то, одна мысль у меня есть…
– Домой надо смотаться.
– С водителем! – отзывается тут же и, сверкая глазами, ждёт возражений. Но их нет.
– С водителем так с водителем, – киваю.
– Я так и знал, что ты дома не усидишь, как утверждала.
– Когда это я такое говорила? – возмущаюсь.
– Да вчера только. «Я пока дома посижу». «Я теперь из дома не выйду». Я ещё думал… ну на пару дней-то хоть тебя хватит или нет. Неа. Не хватило, – скалится.
Моя ладонь тут же проходится по одному несносному, острому на язык гордецу.
– Ай! – хватается за грудь, а я тут же ругаю себя за несдержанность. У него ведь ещё болит все! – Можно перенести избиения? Через две недели я буду совершенно свободен!
– Ты уже беспросветно и бескомпромиссно занят, если что!
Счастливая улыбка озаряет его лицо. А в моей душе показывается первый росточек зародившегося между нами доверия…