ГЛАВА ДЕВЯНАДЦАТАЯ · ОНА УШЛА, А БОЛЬ ОСТАЛАСЬ

Я дала себе слово стать счастливой и воплотить в жизни все свои мечты, и я сделала это. Но это был долгий и весьма тернистый путь. Мне ещё не раз было суждено познать предательства ближних, которые на любовь и душевную доброту отвечали злом.

Как корчилась моя душа, от вероломства тех, кто входил в мою жизнь и выжигал всё без остатка, но я возрождалась и шла всё выше и выше. Я мечтала о большой семье и я её создала, у меня после Тамары, родилась дочь Елена, потом сын Анатолий, а за ни много лет спустя дочь Кристина. Видимо мне удалось заложить детям истинные ценности семьи и они подарили мне десять внуков

и одного правнука. Одно омрачало мою жизнь, по ней проходила чёрная тень матери, которая не отказывалась от своей мысли, испортить мне жизнь. Она прилагала все усилия на которые

на которые была способна, но всегда при этом терпела поражения, но не смотря на это она с завидным упорством искала подходящего случая, что бы досадить мне.

Я готовилась к приёму гостей, мне исполнялось тридцать лет. Раздался звонок в дверь и мы с мужем пошли встречать первых гостей. Открыв дверь, я увидела на пороге мать, с которой мы уже пол года не общались после очередной ссоры. Она всегда сама приходила мириться, и вела себя при этом, как будто ничего и не бывало. Я думала, что она нашла удобный повод и на этот раз, но я ошибалась. Её лицо светилось таким злорадством, что я сразу поняла, что она что-то придумала. Перешагнув порог квартиры , и окинув меня презрительным взглядом, она обратилась к моему мужу:

Что ж ты думаешь, ты у неё один?! Да у неё любовников тьма, мне надёжные люди сказали! А ты ей тут праздники устраиваешь.

Выдав эту совершенно несуразную тираду, которая не произвела нужного эффекта ни на моего мужа не на меня, она продолжила глядя на меня:

Вот и посмотрим какой у тебя праздничек теперь будет!

Она смотрела на меня с налётом превосходства и явной победы.

Полагая, что теперь-то наверняка ей удалось мне нанести непоправимое зло. И у меня лопнуло терпение. Я подошла к ней и глядя в глаза, наконец сказала то, о чём мечтала всю жизнь:

Знаете ,что Галина Феоктистовна, я ещё в шесть лет узнала, что вы не моя мать. Я согласитесь очень много себя сдерживала, чтобы не бросить вам в лицо эту правду, которой вы так боитесь. Так вот знайте, теперь эта тайна больше не существует. Я устала от вашей ненависти, которой вы живёте. Давно надо понять, что вам не чем тут поживиться. Я так крепко стою на ногах, что даже уход моего мужа, не нанесёт мне ощутимого ущерба. Но я уверяю вас, что он не уйдёт. Все ваши мерзкие усилия напрасны. А теперь прошу на выход, мой дом для вас на всегда закрыт, наша родственная эпопея завершена.

После этих слов я взяла её за плечи и развернула к двери и проводила к выходу. Она была так поражена, что ничего не могла сказать. Рассчитывая на громкую победу, она потерпела сокрушительное поражение. Только её глаза метали в меня огненные потоки ненависти. Я закрыла дверь и полагала, что теперь я не увижу её на пороге своего дома никогда.

Но грянула перестройка, одни люди растерялись и потеряли даже то, что имели, другие сумели найти свою нишу. Мы с мужем Арендовали цех на фабрике и занялись с большим размахом производством джинсовой одежды. С создала много интересных моделей женской, детской и мужской одежды и у нас она расходилась далеко за пределы края. Естественно, что это приносило солидный доход. Но работать приходилось по двенадцать, а иногда и четырнадцать часов. Естественно появились нужные знакомства и связи, и в ту пору тотального дефицита, мы не нуждались ни в чём. Конечно мама видела, что я приезжаю домой на иномарке с шофёром, что все добротно одеты, и нужды мы не испытываем. …. И на пришла, и поведала как им плохо живётся, и что приткнуться им не к кому, вот только я и осталась. И если я смогу откликнуться на их нужду, то они буду очень благодарны.

Я конечно же как добрый самаритянин бросилась помогать.

Продукты мы с муже привозили ящиками и мешками. Купили хороший цветной телевизор, обеспечивали лекарствами, давали денег… Мама была счастлива, потому что жила лучше многих соседей. Но вот случился дефолт и мы лишились всего, так ка муж не удачно вложил наши деньги. Понятно, что все наши должники не смогли нам вернуть долги, а многие просто не хотели и нам пришлось очень тяжело. В то время, когда передо мной стояла задача как сводить концы с концами, чтобы поднимать детей, ко мне пришла мать, я думала, что мы попьем чаю и поговорим о предстоящих переменах, но я опять ошибалась. Войдя в дом она с нескрываемым ехидством начала свою речь:

Ну, что! Говорила я тебе, что будешь нищей! С денежками то оно легко жить, а вот я посмотрю, как ты теперь без своих миллионов поживёшь.

И столько в ней было радостного возбуждения, что она аж раскраснелась от получаемого удовольствия. Я тут же собралась с мыслями и ответила:

Что ж ты так радуешься, разве я тебе не помогала? Разве ты в чём нибудь нуждалась? Как же ты можешь злорадствовать? У тебя, что совсем нет сердца, ведь со мной же дети!

Ну и что, что помогала! Да ты нам по гроб жизни должна за то что мы тебя из под забора подобрали, а то бы там и сдохла.

Да нет, ошибаешься, если я поднялась не взирая на твои козни, то без тебя я ещё большего бы достигла. И запомни, я ещё раз поднимусь, а ты, когда совсем состаришься, именно мне придётся тебя досматривать. Посмотрим, как тогда ты себя чувствовать будешь?!

Да никогда! Меня люди чужие досмотрят!

Какие интересно, если ты даже с братом рассорилась. Ты же уничтожаешь всё к чему прикоснёшься. Уходи прошу тебя и не возвращайся больше в мою жизнь.

Она ушла, не вполне удовлетворённая, но всё же с чувством выполненной задачи. Она любила бить лежачего, это всё на что она была способна. Но я опять нашла своё место в этой не простой жизни, и вполне держалась на плаву. Я наконец занялась живописью и литературой и на центральной улице города стали появляться афиши с моими портретами, гласящие о персональных выставках или о презентациях книг. Конечно же ей соседи с большим удовольствием рассказывали о радостных событиях, к которым она не имела ни какого отношения. И когда нам приходилось мимоходом встречаться она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. И как не странно я её понимала. Я знала, что у неё твориться в душе, какие мысли её преследуют. Она, считавшая себя респектабельной дамой и так желавшая быть в центре внимания, не смогла себе этого обеспечить. А её падчерица, на которую она и гроша ломаного не ставила, собрала вокруг себя почитателей её талантов и устраивает в свою честь презентации.

Мне было по человечески её жаль. Она видела постоянно крушение своих надежд, и воплощения моих. Она в течении всей жизни имела только одного почитателя её сомнительных талантом и им был её муж, а это совсем не те высоты о которых она мечтала.

Но отец ушёл из жизни, и их вечный страстей диалог закончился, она потеряла единственного слушателя и раба её страстей. Соседи от неё шарахались и единственной её страстью остались бродячие животные. Она выходила на балкон и бросала им еду. Это был её каждодневный и единственный ритуал. Однажды мы встретились с ней в магазине, что называется лоб в лоб. Она посмотрела на меня и вполне радушно заулыбалась, а потом пригласила пойти к ней в гости на чай. При этом она с такой мольбой смотрела мне в глаза, что я просто не смогла отказать. Вся обида отхлынула под натиском

её жажды общения. Как можно отказать в таком малом, старому одинокому человеку. И всё началось сначала, я приходила на чай каждую субботу. В тёплые дни она ждала моего прихода стоя на балконе и демонстрируя тем самым своим соседкам, к которым их родные дети ходили гораздо реже, своё явное превосходство. Это был ей последний вызов свету. В один из таких тёплых сентябрьских дней, я принесла ей виноград, без косточек, который она очень любила. Шоколадные конфеты к чаю и слоёный тортик. Она очень любила сладости и я могла себе позволить её побаловать. После чая мне захотелось предаться воспоминаниям. Я часто так делала, брала альбом с её фотографиями, где они с папой молодые. Выбирала фото с каких-то событий и мы переносились в прошлое, она смеялась, что-то рассказывала мне и я радовалась, что могу хоть как-то скрасить её одиночество. И вдруг, она переводит взгляд с фотографии на меня. И тут же содрогаюсь, на меня опять смотрят глаза полные ненависти. И она начинает говорить в её привычной шипящей манере:

Я тебя под забором подобрала. А мать твоя чтоб ты знала,

проституткой портовой была. Да, да, просто шлюхой. И она сама нам тебя отдала и документ нужный подписала. Ни слезинки она по тебе не пролила и даже провожать не пошла.

Я сидела как парализованная. Она никогда мне о матери не говорила и вообще о том как всё происходило, а тут ей прорвало.

Но в каком тоне и в какой форме. Она была верна себе, она наносила удар неожиданно и по самому больному. От напряжения и потрясения у меня даже в ушах звенело. Наконец я спросила её:

Мама зачем ты так?! Ведь всё было так хорошо…

А чтоб знала, что мать твоя шлюха, вот так, чтоб знала. И фамилия у ней была Левченко, вот так…

Я встала и не оглядываясь покинула её квартиру. Я шла и ничего не видела из-за слёз. Она опять, уже на пороге смерти смогла нанести мне ещё один удар. Она так и пронесла через всю жизнь какую-то необъяснимую ненависть ко мне. Я намеревалась к ней больше не

ходить, но буквально через две недели позвонили соседи и сообщили, что в доме был невероятный шум, но не к телефону, не к двери она не походит. Пришлось пойти, в двери был ключ и я тоже не могла попасть в квартиру. Попросила соседского мальчика пролезть через балкон и открыть дверь. Когда мы вошли, то картина была весьма плачевной. Мама сидела на полу в прихожей,

в ночной сорочке, руки её были в порезах, волосы невероятно спутанные. Вся квартира выглядела как после побоища. Все ящики были выдвинуты, и вещи выброшены, все картины валялись на полу. Усади в маму на диван, я поняла, что она не в себе. Пришлось вызвать врачей из психиатрической больницы. Врач поставил диагноз, который мы без неё видели и сообщила, что таких старых они в больницу не берут, и что нам самим придётся ей заниматься.

Поскольку она была буйная мне пришлось утром и вечером колоть ей успокоительные, а также менять бельё и все прочее. Когда я приходила у нас шёл один и тот же диалог:

Вы кто?

Я доктор и мы будем делать укол.

Укол это хорошо, я буду спать. А вы не знаете где Полина?

Полина сейчас на работе.

Хорошо что её нет. Не говорите ей что я болею. Если она увидит меня такой, то будет смеяться. Вы не скажите?

Меня это просто поражало, её мозг удержал в памяти только мысли обо мне… Она таяла на глазах и мне было её бесконечно жаль…

Смерть наступила на кануне её дня рождения, двадцать первого октября. Похороны состоялись двадцать третьего. Провожающих было мало, две мои подруги,её племянник и мой муж. Это по сути были похороны прожитой бок о бок нашей совместной жизни, которая была вечным боем… Мы отпевали её в кладбищенской часовне, и я молила о спасении её души. Я искренне прощала её, за все нанесённые обиды, и в тот момент когда я коснулась её рук в знак примирения, через узкое оконце над сводом часовни, пролился золотистый луч света и осветил наше последнее рукопожатие. Все замерли наблюдая за этим чудом, ибо на улице было пасмурно и шёл дождь… И вот могильный холм обложен венками… Теперь она уже ушла на всегда, а боль осталась и будет вероятно преследовать меня, до моего смертного часа…

О, грусть прощального мотива…

О, близость каменной плиты…

Когда-то буду терпеливо

Встречать бумажные цветы.