31

***

— А платья брать? Босоножки? — Давид качает головой. Судя по его вещам, нужно брать удобные кроссовки, пару джинсов, свитера, финскую не продуваемую куртку.

— Мы прям наверху горы будем жить? Мы точно едем в горы? А то мне кажется, что мы едем на Северный полюс, — Давид усмехается, придирчиво смотрит на мое содержимое.

— Ты сама по себе мерзлячка?

— Никогда на Севере не была, но сплю под теплым одеялом.

— Это я помню. Возьми побольше теплых вещей.

— А ты предпочитаешь держать себя в прохладе, — игриво приподнимаю бровь, Давид прищуривает глаза. Вот уже три дня мы гостим у его бабули, спим в одной кровати. Без секса.

— Там условия есть?

— Обычные. Не жди пять звезд и все включено.

— Ок, теперь понятно, чего ты такой неприхотливый, хоть и живешь в элитном доме и можешь позволить себе каждый день на ужин омаров.

— Никогда не понимал, зачем тратить деньги на еду. Лучше вложиться в дело, которое потом будет тебя кормить.

— О, та ты еще и инвестируешь? Какой у меня муженек, точно Скрудж МакДак.

— Ну, не настолько я скуп, но почему бы не приумножить свое состояние, если есть возможность.

— А если ты допустим разоришься?

— У нас по-прежнему люди любят эксклюзив, не такое, как у всех, поэтому мои руки меня прокормят. Моя семья никогда не будет знать лишений.

— Впечатляет, от голода не сдохну. Там хоть кормят или будем есть из консервных банок?

— Обычная еда есть, если ты ждешь лягушачьих лапок, спешу тебя разочаровать.

— О, какая жалость! — всплескиваю руками, прижимая их к груди. Давид сдерживает улыбку. — Я так люблю эту мерзость! Пару раз тошнило, но ничего страшного.

— Кстати, надо активированного угля взять, — прикусывает верхнюю губу, отворачиваясь к шкафу, чтобы достать чемодан.

— Насколько мы едем? Судя по количеству одежды — месяц точно.

— На неделю.

— Пыф-пыф, всего лишь. Я думала у нас медовый месяц, а тут карикатура месяца.

— В январе выберемся к солнцу.

— Это хорошо, — улыбаюсь, ободренная, что все же улечу из России.

Наши сборы занимают чуть больше часа. Провожает нас бабулик, дав еще в дорогу еды, жалко, что Хадя в это время уже спала. Вчера мы с ней до самого позднего вечера смотрели мультики, играли в настолки, рисовали. Весь день я была с ребенком, не отходя от нее ни на шаг. Давид занимался своими делами, только перед сном пришел почитать сказку. Хадя его любит, как может любит дочка своего отца. Пока он читал ей забавные истории о маленькой дерзкой мартышке, она жалась к нему, перебирала его пальцы на одной руке. Так и засыпала, сжимая его ладонь.

Дорога в горы, точнее в поселок в горах, оставляет желать лучшего. Сначала меня все вокруг интересовало, но через пару часов стало клонить в сон, но из-за колдобин заснуть невозможно. Давид как всегда за рулем предпочитает молчать, да я и не смею его на такой дороге отвлекать. Беру мобильник, вставляю в уши беспроводные наушники, прикрываю глаза. Хорошо, что у меня огромный плей-лист музыки, под спокойные мелодии умудряюсь прикорнуть.

— Мы приехали? — сонно спрашиваю, когда машина наконец-то останавливается.

— Удивительно, что ты умудрилась поспать, — улыбается Давид. Смотрю на него и не узнаю. Лицо расслабилось, на губах и в глазах таится улыбка, которая готова вот-вот появиться во всей красе. Кажется, именно горы ему и нужны для отдыха.

Нас встречает мужчина и здоровается с Давидом на непонятном мне языке, улыбается, кивает головой. Милый дядя. Оглядываюсь по сторонам, стараюсь сохранить лицо, а это сделать сложно. Я знаю, что в поселках не так, как в городе, но чтобы совсем не так, к этому не была готова.

— Пойдем, — Давид берет наш чемодан, кладет одну руку на талию. Мужчина ведет нас к неприметному дому. Я же не жить приехала сюда, переживу. Навстречу выходит женщина, приветливо улыбается, поправляя на голове платок черного цвета.

— Добры вечер, Давид. Как доехали?

— Добрый вечер, Лида, нормально.

— Я приготовила вам комнату, — смотрит на меня, я как можно естественнее улыбаюсь.

— Алена, жена Давида, — протягиваю руку, — Рада знакомству!

— Лида, жена Майрама, — приятная женщина, позже обязательно с ней побеседую, сейчас мне нужна кровать. Я устала, это поняла, как только зашли в дом, где пахло выпечкой, было тепло.

Комната, как и дом внутри, небогата, но есть двуспальная кровать. Давид ставит чемодан у дверей, я падаю на кровать в позе звезды и прикрываю глаза.

— Я в шоке.

— Я так и думал, — ложится рядом, чувствую его тепло, его дыхание. — Вот в этом и есть настоящий Кавказ, а не все эти дома с комфортом городского жителя.

— Как они тут живут? — задерживаю дыхание, ощутив теплую ладонь у себя под водолазкой.

— Трудно, конечно, но горцы не жалуются, а радуются тому, что есть, наслаждаясь красотой гор и природы вокруг. Я надеюсь, что не смотря на скудность обстановки, некоторые неудобства, ты сумеешь ощутить здешнее великолепие, — дрожу от нарастающего желания. Не знаю, что я должна оценить, это потом. Сейчас я ценю то, что муж мой целует меня за ушком, оглаживая мой живот, подбираясь к грудям. Хлопковый бюстгальтер в спортивном стиле рулит, мои тоскующие груди до прикосновений в свободном доступе. Давид тяжело дышит, утыкается лбом мне в висок, обводя пальцем сосок.

— Тут стены, наверное, еще тоньше, чем дома у твоей бабушки, — приоткрываю глаза, поворачиваю голову. Давид смотрит на меня черным взглядом, точнее смотрит на мои губы.

— Хозяйские комнаты на другой стороне, но если будешь громко стонать, могут услышать.

— Я буду стонать? — насмешливо приподнимаю губы, их тут же сминают в жадном поцелует. Наваливается на меня сверху, обхватывает мою голову, проникая языком так глубоко, как никогда ранее. Обхватываю ногами его талию, прижимаясь бедрами к его бедрам, ощущая сквозь ткань наших джинсов его эрекцию.

— Ты ехал черт знает куда, чтобы меня трахнуть подальше от бабушки? — выдыхаю, когда отрывается от моих губ. Снимает с меня водолазку, расстегивает джинсы и снимает их.

— Давид?

— Да, Алена, я ехал сюда с тобой, чтобы трахать тебя двадцать четыре часа все семь дней, не переживая, что нас могут прервать, — у меня аж дар речи пропадает от такого признания.

— Серьезно? — приподнимаю брови и бедра, лишает меня трусов. Я стараюсь не показывать своего нетерпения, но мои глаза горят, наблюдая за поспешным раздеванием муженька.

— Как никогда, — толстовка в сторону, джинсы следом летят на пол к моим вещам.

— Я сама, — подрываюсь на кровати, как только берется за резинку боксеров. Убирает руки, щурит глаза, я опускаюсь перед ним на колени. Облизнув губы, неторопливо поглаживаю через ткань напряженный член. Он горячий, пульсирующий, реагирующий на каждое мое движение.

— Я хочу сделать тебе приятное, — смотрю снизу — вверх в глаза, Давид так же облизывает губы.

— Я не возражаю, — смотрит сквозь опущенные ресницы, напрягая пресс, как только я оттягиваю резинку и позволяю его члену вырваться на волю.

В теории я знаю, как делать минет, просветили некоторые сайты категории восемнадцать плюс. На практике мне страшно сделать что-то не так. Оглаживаю пальчиками по всей длине, чувствуя подушечками пальцев каждую венку. Целую сначала напряженный живот, россыпь поцелуев смещается ниже. Дую на кончик, осторожно лизнув языком. Вскидываю глаза вверх, Давид пристально за мной наблюдает. Я теряюсь, смущенно отстраняюсь.

— Что? — воинственно задираю подбородок. Если сейчас скажет, какую-нибудь чушь, встану и уйду. В другой конец комнаты.

— В рот возьми. Только не откуси, — не понимающе смотрю несколько секунд, потом смеюсь, качая головой.

— Шутить изволишь?

— Никак нет. Держу себя в руках, хотя терпение совсем на исходе, — гладит меня по голове, улыбается. — Ты мое чудо, — это произносит с такой нежностью в голосе, что я верю ему. Верю, что его чудо, персональное. Меня вновь заполняет до макушек то самое чувство необъятной любви, когда хочется дарить ласку, нежность, вызывать улыбку, раствориться без остатка в любимом человеке, ничего не требуя взамен.

Мне теперь не просто хочется, я упиваюсь сама тем, что могу подарить ему себя без остатка. Давид ненавязчиво помогает мне понять, что ему нравится, как ему хочется, не принуждая меня перепрыгивать через себя. Делая ему хорошо, я сама испытываю удовлетворение.

— Божечки, как же хорошо, — шепчу в губы мужа, когда он заполняет меня собой, предварительно вновь нацепив презерватив. Целует, прикусываю его нижнюю губу, обнимая ногами-руками его тело, скорей мешая, чем помогая ему двигаться.

— Давай ты сверху, — сказал и умудряется перевернуться на спину, не разъединяясь ни на секунду.

— Вау! — впечатлена его маневром и новым ощущением. — А вы, батенька, однако аз в плане секса, — ухмыляется, обхватывая мои груди.

— Давай, Аленушка, дерзай в своей любимой позе, вы так часто об этом говорили, пора продемонстрировать на деле.

— У меня слов на тебя нет, Давид, — опираюсь ладонями на его грудь, поднимая и опуская бедра. Все чувствует как-то по-другому. Более остро, более ярко. Я на взводе, чувствую приближающую волну цунами, то ускоряюсь, в попытке быстрее потонуть, то замедляюсь, надеясь, что вот-вот накроет, но не хватало какой-то малости. Давид сжимает мои груди, пропуская сквозь пальцы соски, закрываю глаза настроившись на одну волну. И вот…вот…шумит где-то рядом, ускоряюсь, но силы на исходе. Одна рука мужа опускается на низ живота, усиливает давление. Я впиваюсь ногтями в его грудь.

— Ах… — не кричу, а просто выдыхаю. Открываю глаза, все мутненько как-то, расплывчато. Пора наведаться к окулисту, что-то во время секса меня подводит зрение. Это не первый раз, между прочим.

Давид сжимает мои бедра, совершает несколько мощных выпадов, замирает, зажмурив глаза без звука. Хватка ослабевает, и я позволяю себе свалиться ему на грудь, заметив следы от своих ногтей. Целую отметины.

Несколько минут мы просто лежим, выравнивая дыхание. Теперь мне уже не так и неприятны неброские обои на стенах, и занавески на окнах миленькие. И солнце кажется появилось, по приезду его то чего-то не наблюдалось. Чувствую себя кошкой, тело тянется к ладони Давида, он поглаживает меня по спине.

— Что будем делать? — приподнимаю голову, трогаю его губы пальцами. — Через час опять повторим? Или сколько там нужно мужикам для восстановления? — молчит, губы застыли в какой-то блаженной полуулыбке, все так же лежит с закрытыми глазами, вырисовывая на моей коже какие-то узоры пальцем.

— Ты серьезно, что ли про двадцать четыре часа? Это сколько ты взял с собой пачек презервативов? Что-то не видела их в чемодане. Чего ты молчишь?

— Мне хорошо. И говорить совсем не хочется, — один глаз зажмурен, другой на меня смотрит. — Конечно, я преувеличил по поводу двадцать четыре часа. Секс хорошо, но не это главное.

— А что главное? — с замиранием сердца спрашиваю, по — глупому надеясь на признания.

— Я здесь, среди гор, мне впервые за последние полгода хорошо на душе, рядом ты, — разочарованно вздыхаю, так себе признание, хотелось бы более романтического. Кладу голову ему на грудь, дабы скрыть разобиженное самолюбие.

— Я ни с кем сюда не приезжал, — добавляет чуть позже, накрывая нас двоих одеялом. — Всегда один. Это мое убежище, все знают, что я еду в горы, но куда именно — никто.

— Это безрассудно! — возмущаюсь его безответственностью. — Я хоть и не родилась здесь, но наслышана, какие тут бывают различные чп. Ты и в этот раз не сказал, куда мы едем? — страшно. Я понимаю теперь, что на дорогу, по которой мы ехали, могли в любой момент упасть камни сверху, или земля под колесами машины могла внезапно стать подвижной. И вообще хочу домой, обратно.

— Я сказал бабушке.

— Хорошо, что хватило мозгов, — поднимаюсь, рассердившись, но Давид перехватывает меня за запястье, тянет обратно на себя.

— За последние десятилетия тут ничего не происходило. Вряд ли сейчас что-то случится.

— Это горы.

— Это мой дом, — вот так. Любишь горца, люби его родные края, без которых он не дышит. А то, что Давиду здесь хорошо, это видно невооруженным глазом, это чувствуется рядом с ним.

— Я постараюсь полюбить твой дом, — со вздохом произношу, он крепче прижимает к себе, поцеловав в макушку. Твой дом — должен стать моим.