42

***

— Хадя, не спеши, никто не отнимет, — со смешком обращается Давид к дочке, вытерев салфеткой жирный подбородок. Сто пятнадцатый раз, а может больше я шмыгаю носом от умиления. Эти двое основательно поселились в моем сердце, я настроена, как локатор, на их настроение. Мне важно, чтобы и Хадя, и Давид улыбались, смеялись, ни о чем не думали.

— Ты чего не ешь? — большой босс, глава нашей маленькой семьи смотрит на меня спокойным взглядом. Я активно наматываю на вилку спагетти и кладу в рот. Хмыкает и качает головой.

Мы тут три дня. И я не хочу никуда уезжать. Купить хижину, кататься на лыжах, поедать простую еду и быть до неприличия счастливой. Счастье в простых вещах: в улыбке ребенка, в смехе любимого человека, в кружке горячего чая после прогулки. Еще ночью крепкие объятия и мирное сопение, умиротворение на душе.

— Завтра нам нужно уезжать.

— Может еще задержимся? На денек иль на два, а еще лучше на три, — дожевываю, вспоминаю угрозы в начале поездки и игриво двигаю бровями. — Не все запланированные мероприятия осуществились!

— Да? — поднимает удивленно брови, ставит локти на стол и загибает первый палец. — На ватрушках катались?

— Катались.

— На лыжах катались?

— Были попытки, но все же больше всех катался ты!

— О, теперь ты меня обвиняешь в том, что я посмел вас оставить и накататься в свое удовольствие? — смеется, отпивает чай и подмигивает улыбающейся Хаде. Поездка малышке пошла на пользу, она все чаще улыбается, уже не так сильно жмется ко мне, заинтересовано смотрит на детей и даже пару раз играла с ними. Никто не обратил внимание на ее молчаливость, дети прекрасно обошлись при общении без слов. Вот и сейчас, доев свой обед, Хадя соскакивает со стула и идет в сторону детского уголка.

— А теперь поговорим о плюс восемнадцать, — нахожу под столом ногу мужа и с кокетливым выражением лица начинаю заигрывать. — Кто-то что-то мне обещал и бесстыдно на это забивает третий день!

— У вас, дорогая женушка, молодой организм, способный с избытком кислорода и эмоций быстро справиться. Я уже стар и немощный, после активного времяпровождения вынужден восстанавливать силы во сне, — сверкает белозубой улыбкой, покушаясь на мой обед.

— Вот оно что, — показательно задумываюсь, начинаю оглядываться по сторонам. — Так стоит мне поискать молодую, свежую кровь, горячего парня с Кавказа, желающего жарко провести ночку?

— Горячего парня? — сдвигает угрожающе брови, если бы не смешинки в карих глазах, подумала, что разозлился. — Я тебе задницу надеру, Алена!

— Уже боюсь и трепещу! — клацаю зубами, нагибаюсь вперед. — Поцелуешь?

— Мы же в общественном месте, — но чмокает в губы, спасибо хоть на этом.

— Так чего мы спешим обратно? Вроде выходные до девятого числа.

— У меня восьмого встреча с одним человеком, он специально приезжает из Москвы.

— Заказчик?

— Типа того.

— Я думала, ты только мне делаешь украшения.

— Ты, конечно, разочаруешься во мне, но когда мне предлагают хорошие деньги, я не отказываюсь от работы. Тем более он не последний человек в нашей стране, — вот тут я должна проникнуться всей важностью и крутизной намечавшегося события.

— Президент что ли? Любовнице своей? — шепотом спрашиваю.

— Не он, но типа того. Я не имею права говорить его имя.

— Вау, какой ты у меня крутой мэн.

— Да, я такой. У тебя сессия?

— Ага. Сдам как-нибудь, благо мне красный диплом не нужен. А вот в отделе рекламы я продолжу работать. И мне не нравится там начальник, впрочем, Варя мне тоже не нравится.

— Давай без приступов ревности, хорошо?

— Я не ревную, я просто не люблю, когда распускают слюни на моего мужчину. Тебе будет приятно, если на меня Артем начнет капать своими слюнками?

— Он капает? — вопрос задан шутливо, а вот глаза сверкают ревниво.

— Я просто привела пример.

— Варя хороший специалист, — скрещиваю руки на груди, смотрю надменным взглядом, не веря словам. Вздыхает. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Уволил ее? Тебе станет легче?

— Я перестану переживать, что к моему мужу могут залезть в трусы.

— В мои трусы может залезть только ты, я не любитель разнообразия партнерш.

— Переведи ее в другой отдел, найми бойкую старушку, которая будет вместо кофе носить тебе травяной чай и каждое утро измерять давление!

— Ты просто ревнуешь.

— Пусть будет так, но я не меняю своих требований. Это касается и Хади.

— Ален, — трет переносицу, моргает. — Ты сейчас ничего от меня не услышишь по поводу дочери. Надо узнать, какие возле дома есть садики, какие из них государственные и частные, в какой какая программа. Найти нужных для нее специалистов, которые продолжат с ней заниматься. Это дело не одного дня.

— Все сказал? — задираю подбородок, Давид вздыхает, склонив голову набок. — У меня последняя сессия. Дальше я преподу отдаю деньги, он пишет за меня диплом, о защите не волнуюсь. Вера Николаевна знает Хадю, поэтому ничего ужасного не случится, если посидит с ней пару часов.

— Ты у меня работаешь или забыла? Я не собираюсь подписывать приказ о свободном твоем графике, это наведет смуту в коллективе, — приходится сжать зубы, оперативно подумать. Я как раз и думала о свободном графике, слоган и макеты могу и дома делать.

— Тогда у тебя остается только один вариант, — делаю печальную мину, тяжко вздыхаю. — Отправить меня в декрет.

— Серьезно? Давай сразу в двойной, чтобы я не переживал, что мою неугомонную жену найдут приключения.

— Это ты мне так припоминаешь наше знакомство?

— Я рад, что твой интерес привек тебя ко мне, а не к Омару, допустим.

— Но Омар решил нашу участь, так что на свадьбу идем и от души его благодарим, пожелав им с Миланой своих детишек поскорей. Когда у них свадьба?

— Без понятия, я не интересуюсь личной жизнью бывшей жены.

— Все же ради Хади стоило, — Давид поджимает губы и хорошее настроение исчезает. — Ты не можешь вот взять и перечеркнуть факт, что Милана мать.

— Ты лояльна к ней, Алена. Я могу простить ей измены, сам в этом виноват, семьи на расстоянии не бывает, но то, что случилось с Хадей… — прикусывает губу, отворачивает голову в сторону зала, ища глазами дочь. Я накрываю его руку и сжимаю.

— Только не обвиняй себя в этом.

— Но есть и моя вина. Возможно, будь я более внимательным отцом, ничего такого не случилось.

— Поэтому стоит ее забрать к нам, окружить ее любовью, заботой, дать почувствовать уверенность в том, что никто ее не бросит и не забудет. Конечно, ты все правильно сказал по поводу садика, работы, но мы что-нибудь придумаем, главное быть вместе, как сейчас!

— Я тебя услышал, Ален, но давай не будет торопить события, — обхватывает мою ладонь, целует пальцы. — Обещаю, что мы заберем Хадю к нам, но чуть позже, — заставляю себя улыбнуться, скрыть разочарование, кивнуть в согласии. «Позже» в понимании Давида может растянуться на месяц, а то и на полгода, за это время малышка вновь может подумать, что ее бросили.

После обеда мы гуляем по окрестностям, в номер возвращаемся уставшие. Хадя умытая, сонная засыпает почти сразу, Давид даже не успевает ей дочитать страницу сказки. Да-да, он каждый вечер перед сном ей читал, это было их время, я тихонько лежала на кровати и не мешала.

— Спинку потрешь? — наваливается на меня сверху, прикусывает мочку, я шиплю, кошусь на соседнюю кровать.

— Я смотрю, выпил эликсир молодости, готов на подвиги старый воин, — обожаю просовывать руки под одежду Давиду и гладить его.

— Кто-то меня обвинил в том, что не сдерживаю свои слова, а я не такой.

— Верю-верю, ток слезь с меня, иначе задохнусь под тушканчиком, — сдавленно смеемся, как школьники крадемся в сторону ванной, кидая друг на друга озорные взгляды.

— В душе или на тумбочке раковины? — помогаю ему раздеться, потом помогаю себя раздеть. Движения торопливые, дерганные, оба стонем, как только соприкасаемся телами.

— Объясни мне, почему я каждый раз хочу тебя все сильнее и сильнее? — сжимает мою задницу, прижимает к себе, завладев моим ртом, тем самым не дав ответить на вопрос. Нам много не надо, мы слишком изголодались по сексу. Поэтому я не возмущаюсь, когда меня резко разворачивают к стене, рукой немного дразнят, а потом заполняют до отказа, что не хватает воздуха. Это грязный секс, грубый. Откидываю голову назад, так как Давид тянет за волосы, намотав их на руку, второй жестко удерживает за талию. Отпускает волосы, обхватывает мои груди, затеребив пальцами соски. Опираюсь об стену, прикрываю ладонью рот, чтобы заглушить свои стоны. Когда Давид прикусывает кожу на плече, ставя засос, я вскрикиваю, ноги подгибаются. Тряпка, влажная тряпка, которую с нежностью удерживают и сейчас изливают свое семя. Прижимаюсь лбом к кафельной стене, выравнивая дыхание.

— Все хорошо?

— Чувствую себя дешевкой.

— Боже, Ален, что не так? — обеспокоенный голос Давида вызывает улыбку, медленно поворачиваюсь. Он действительно переживает.

— Расслабься. Сейчас сожму бедра, конечно, лучше сделать «березку», но закрепим результат завтра, — какой непонимающий взгляд, такой милашка, так и хочется потрепать его по щеке. — Посмотрим, кто у нас будет в сентябре!

— Ты сведешь меня с ума, — ворчит муж, обнимая меня за плечи, прижав к груди.

— Ты счастлив? — так хочется услышать, что «да», что ему для счастья как раз и не хватало меня. Отстраняется, обхватывает мое лицо.

— Я счастлив. И безумно рад, что ты у меня есть, — целует нежно, с готовностью отвечаю. Конечно, не признание в любви, но тоже неплохо. Доживем и до банального «я тебя люблю».