45

***Давид

Застегиваю рубашку, смотрю на Алену. Наверное, пора признаться, что мне крупно повезло, обрести в этой девушке союзницу, единомышленницу, любовницу, жену. Я об этом не просил, но мне Судьба подарила. Пусть неожиданным образом, не сразу и разглядел, но сейчас ни за что не отпущу ее.

— Я соберу наши вещи, Хади не буду, не хочу ничего тащить домой, — улыбается, и мне приятно, что дочка нашла в сердце этой девушки место. Об этом даже мечтать не смел, не многие женщины готовы принять чужого ребенка, как своего. Алена приняла, полюбила, готова, как мать, защищать малышку от любых недоброжелателей.

— Бери то, что посчитаешь нужным, остальное купим на месте.

— А можно замутить ремонт в ее комнате? Мне дико не нравится розовый цвет стен, — улыбаюсь, подхожу к Алене, обнимаю ее за талию.

— Делай все, что взбредет в твою очаровательную голову, — смотрю на ее губы, вздыхаю, если поцелую, захочу большего, а нужно выезжать.

— Ты мне еще ремонт моей квартиры обещал! — насмешливо приподнимает брови. Усмехаюсь и нагибаюсь к ее губам, не целую. Шумно втягивает в себя воздух, прижимаясь теснее ко мне.

— Ты все еще думаешь уйти от меня и выйти замуж за другого, и нарожать детей? — прикусываю свою нижнюю губу, медленно поднимая глаза. Ее зрачки расширены, языком облизывает свои припухлые губы.

— Иногда ты себя ведешь просто идеально, заставляя забыть все на свете, — тянется ко мне, я отстраняюсь, сердито сопит. Нравится ее дразнить, сам от этого получаю невообразимое удовольствие. Такое только с ней. Первый раз.

— Так что там по поводу развода, — склоняю голову, опускаю взгляд на губы. Возмущенно вздыхает.

— Я готова продлить с вами, Сабаев, брачный контракт. Теперь поцелуешь?

— А дети? Я в начале наших с вами отношений планировал сына, теперь думаю, что дочку и еще дочку тоже надо, — фыркает, смеюсь, прижимаю Алену к себе. — Пожизненный срок вам подойдет?

— Я подумаю, — выдыхает мне в губы, все, я забиваю на время, целую манящие губы. Хотел нежно, получилось слишком жадно. Развернув жену в сторону кровати, подталкиваю ее. Ее руки теребят пуговицы на рубашке, нетерпеливо пытается расстегнуть несколько штук, стонет. Она в платье, мне проще, руки ныряют под подол, бесстыдно просовываю руку между ног.

— Давай по-быстрому, — глаза лихорадочно блестят, сжимает ткань на плечах.

— А ты разве готова?

— Для тебя я всегда готова, — томно отвечает, я не верю, поэтому отодвигаю трусики в сторону. Не врет. Хмыкает, двигая бедрами навстречу моим пальцам. Эта девчонка сведет меня с ума быстрее, чем я думаю. Руки сами тянутся к ремню. Аленка сделала из меня озабоченного психа, правда, меня клинит только на нее.

Выходит, действительно, по-быстрому. Трахаю ее сзади, слушаю ее тяжелое дыхание, возбуждаясь еще больше от ее такого неприкрытого, не наигранного желания. Мы, кажется, одновременно глухо стонем, несколько минут тупо не двигаемся. Млею от ее дрожащего тела, оглаживаю голое бедро. Будем время, зацелую ее до смерти, не пропущу ни один участок кожи.

— Ты выглядишь кошкой, объевшейся сметаны, — поправляем одежду, Алена довольно мурлычет.

— Сметану мне не дали, — не сразу догоняю ее пошлый намек, поняв смысл, смеюсь, вновь потянувшись к ней. Это, блин, ненормально уже, вроде ток трахнулись, опять накатывает возбуждение.

— Нам нужно сегодня выехать. Хватит меня соблазнять!

— А что я? Я ничего, — игриво подмигивает, закусывая губу. Слова явно расходятся с делом.

— Ален! — освобождаю из плена ее губу, не целую и не обвожу пальцем. — Пойдем позавтракаем и поедем. Дорога не близкая.

— Какой ты зануда! — бурчит, показательно нахмурившись. Вместе выходим из комнаты, рука сама тянется к ее руке, сжимаю ладонь. Как влюбленные идиоты, заходим в столовую, часть родственников уже позавтракали. За столом сидит Милана, мама и Мира.

— Доброе утро! — Алена лучезарно одаривает всех улыбкой, садится за стол, я рядом с ней. Она наливает мне кофе, Милана пристально следит за каждым ее действием. Встречаемся глазами, распрямляет плечи. Ну, вот чего ей надо? Все ведь у нее хорошо, чего лезет ко мне? Или думает, что и бывший муж, и нынешний останутся при ней?

— Он пьет с одной ложкой сахара, — замечает бывшая жена, я открываю рот, но Алена опережает меня:

— Возможно, с тобой ему и нужно было подслащивать пищу, чтобы вкусной жизнь казалась, со мной этого не требуется.

— Конечно, сладким перец не заешь, — прячу улыбку в кулаке, пододвигая чашку к себе. Мама с Мирой с интересом прислушиваются к перепалке.

— Есть и сладкий перец или ты про чили говоришь? Он остренький, огонь, всегда держит в тонусе, — девушки обмениваются ироничными взглядами и лицемерно приветливыми улыбками.

— Может позавтракаем без словесных пикировок? — предупреждающе смотрю на Милану, поджимает губы. Алена ободряюще гладит по руке.

— Все хорошо, милый, — на какое-то время за столом образовывается тишина. Но не успеваю я съесть и половину своего завтрака, Милана смотрит на меня.

— Я сегодня уезжаю домой, нужно собрать вещи Хади, — давлюсь, кашляю. Алена ощутимо рядом напрягается и бросает на меня вопросительные взгляды.

— Прости, не понял тебя. Забрать вещи Хади? С какой стати, Милана?

— Она моя дочь.

— Моя тоже, — пытаюсь контролировать вспыхнувший гнев, напоминая себе, что здесь присутствуют мама и Мира, которые не в курсе истиной истории.

— Ты ж ее не повезешь в Сочи?

— Я повезу ее в Сочи.

— Это неправильно! С кем она там будет? — пренебрежительно смотрит на Алену, сильнее сжимаю в руке вилку. — С няней? Как обычно? Но неизвестно, сколько по времени будет находится в больнице бабушка Тамара.

— Я забираю дочь навсегда.

— Что? — краснеет от возмущения. — Ты этого не сделаешь! — повышает голос, морщусь.

— Почему? Я не доверю тебе дочь после всего случившегося! Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах! Усекла? Еще раз вякнешь по поводу того, что заберешь Хадю, я сотру тебя в порошок, как должен был сделать ранее, — резко встаю, швыряю салфетку на стол. — Спасибо за завтрак, мама, — проходя мимо мамы чмокаю ее в щечку. Сказал лишнего. Не сдержался.

— Давид! — скрипнув зубами, оборачиваюсь. Милана замирает передо мной. — Ты не прав! Я хочу, чтобы дочь была рядом! Она моя дочь, пойми же ты! Я итак лишена возможности наблюдать, как она растет! Все урывками!

— Когда ты трахалась с Омаром, ты не думала о том, где твоя дочь находилась все это время! Какого хрена я сейчас должен тебе поверить? Где гарантия, что ты мне не угробишь моего ребенка? Да я тебе собаку боюсь доверить! — закрываю себе рот ладонью, потому что могу наговорить еще много лишнего.

— А этой проститутке ты доверяешь?

Я не бью женщин специально. Сейчас рука быстрее мыслей в голове взметнулась вверх. Смотрю на алый отпечаток, не чувствую угрызения совести.

— Следи за языком, Милана! Я не позволю тебе и кому-либо еще оскорблять мою жену! Ясно? — Милана ревет, слезы градом стекают по лицу. Она сейчас выглядит точно так же, как в тот вечер, когда я ее застал с Омаром в постели. — И дочь я заберу. Я должен был это сделать давно, но придумывал себе оправдания, почему не могу.

— Я не позволю ей воспитывать моего ребенка! — шипит сквозь зубы, зло сверкая глазами.

— Я тебе сам не позволю воспитывать дочь. Хочешь иметь право видеть Хадю, вали отсюда, приходи тогда, когда тебя приглашают. Выходи замуж за Омара, ты ж так об этом мечтала и рожайте себе кучу детей. Я думаю у вас в этом вопросе не возникнут проблем, ведь ты не принимаешь таблетки, как со мной, — удивленно распахивает глаза, отшатывается в сторону. — Думала не знал? Знал. Все тайное, рано или поздно становится явным, Милана.

— И… — бледнее, испуганно смотрит на меня.

— И то, что ты хотела сделать аборт? Да, это я тоже знаю, — чувствую ком в горле, вновь меня колбасит, как тогда, когда бабушка мне все рассказала. Ей стало известной от знакомой, которая и была тем самым врачом, которая накинула для Миланы несколько недель, тем самым сохранив жизнь Хади. Вытираю ладонью мокрою щеку, поднимаю голову. На нас смотрит побелевший отец, мама, прижимающая ладонь ко рту, мрачная Алена, изумленная Мира. Мне надо побыть одному, в таком состоянии за руль садиться чревато. Отворачиваюсь, иду куда глаза глядят, чего-то пришел в бабушкину комнату. Все здесь пропитано ею. И мне чуток становится легче, словно она где-то рядом, сейчас успокоит и скажет, нечего сжигать все дотла, рвать нервы на куски и жаждать кого-то убить.

Сажусь на кровать, ставлю локти на колени, зажав голову руками. Как я тогда не убил свою жену? Просто была рядом бабушка. Она и удержала меня от порыва, держала до тех пор, пока я не сумел трезво на все вещи посмотреть. Мне стоило невероятных усилий смириться с поступком Миланы и потом делать вид, что ничего не знаю. То, что она принимала таблетки, было неприятным открытием. Где произошел сбой, не знаю, но позже наступила беременность. Родилась Хадя. Какой была матерью? Наверное, херовой, раз прикрываясь дочерью, возобновила отношения с Омаром. Да и я продолжал отсутствовать, исполняя обязанности мужа и отца набегами.

— Давид… — поворачиваю голову в сторону двери, Аленка робко топчется на пороге. — Ты как?

— Обычно, — прикрывает дверь, идет ко мне.

— Она уехала. Правда, перед этим ей пришлось выслушать твоего отца. Он в ярости. Чуть ли не проклинал ее за то, что заставила тебя наговорить на себя, — присаживается рядом. — Я хотела ее придушить. Это правда про аборт?

— Было дело, но все в прошлом.

— И ты все это носил в себе? Ты человек? — обнимает меня, уткнувшись лбом мне в плечо. — Как можно было пойти на убийство ребенка?

— Пойди и спроси ее, — огрызаюсь, но тут же вздыхаю. — Прости.

— Я не сержусь, даже если ты сейчас будешь кусаться, я пойму. Ты просто ненормальный, что все эти годы прикрывал ее! Благородный, епт! Она и почувствовала себя неприкосновенной, жилы тянула, раскидывалась тут понятием «мать», а сама не до мать!

— Меня тож пойми. Я не хочу, чтобы на дочь тыкали и в спину говорили, что ее мать шлюха, что от нее хотела избавиться. Я думал в первую очередь о том, как все отразится на Хаде. Я знаю, каково это, когда тебя дразнят, не принимают в компании, чувство изгоя. Мне потребовалось годы, чтобы избавиться от своего дефекта, а от сплетен хрен избавишься. Поэтому молчал, к мужикам более лояльно все относятся. Ну изменил, ничего страшного. После развода тут чуть ли не очередь выстроилась из сватов, желающих отдать за меня дочь хватало.

— Кароче, мне повезло, — улыбается, проводит ладонью по лицу, стирая остатки влаги. — Ты замечательный отец, Хаде повезло. Думаю, что теперь, когда ты ее заберешь, она скоро заговорит.

— Будем надеяться, но ты обещала в этом вопросе помочь, — ловлю ее руку, целую пальцы. — Надеюсь, мне никогда не придется вновь испытывать чувство третьего лишнего.

— Послушай, Сабаев, ты видимо плохо запоминаешь мои признания! — показательно хмурится, но тут же смеется. — Я люблю тебя. На хера мне другие? Не, ну если ты перестанешь меня содержать, удовлетворять, нервы трепать, тогда я подумаю по поводу другого парня. А еще возраст… Кажись через десять лет с тебя начнется сыпаться песок. То есть десять лет можешь не париться, — чмокает в губы, вскакивает ноги. — Пора в путь! Хочу домой!

— Да, конечно. Иди, собирайся, я пока посижу тут один.

— Хорошо, — шлет воздушный поцелуй, убегает, перестаю улыбаться. Тру глаза, открыв их, вижу в дверях теперь отца.

— Я хотел всего лишь извиниться. За все, — отводит глаза в сторону, рассматривает картину над кроватью. — Ты всегда был очень скрытным человеком. Теперь я в этом окончательно убедился.

— Я думаю, что услышанное должно остаться сугубо среди семьи. Если в маме и в тебе не сомневаюсь, то с Мирой следует поговорить.

— Я поговорю с ней. Не беспокойся об этом.

— Спасибо, пап, — он вздыхает, но кивает и оставляет меня одного. Сейчас выедем, заедем в больницу, потом домой. Без понятия, как будет дальше складывать наша жизнь, но раз Алена уверена и полна энтузиазма, значит все должно пройти гладко.

Покидаю бабушкину комнату, поднимаюсь на второй этаж. В комнате Хади с улыбкой наблюдаю, как дочь и жена мечутся между шкафом и чемоданом, переглядываются, понимая друг друга без слов. Алена будет чудесной матерью.

— Собрались? — захожу, присаживаюсь на подлокотник кресла. Хадя широко улыбается, подбегает ко мне. — Готова к переезду? — активно кивает головой, показывает мне на пакет, в котором лежат игрушки.

— Это ее самые любимые, — поясняет Алена, обнимая дочку со спины. — Но мы купим еще много-много других игрушек! Как и нарядов!

— Обязательно. Сейчас заедем к бабушке и поедем домой, — неужели у меня действительно будет дом? Дом, где ждут? Поднимаю глаза, Алена корчит рожицы, Хадя улыбается, я сам чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Спускаю чемоданы на первый этаж. Мама с Мирой стоят возле лестницы.

— Мы заедем в больницу, потом домой. Я позвоню, как приедем, — целую в щечку маму, поворачиваюсь к Мире. Сестра опускает глаза. Целую ее в лоб, ободряюще поглаживаю по руке. Надеюсь, ей хватит ума держать язык за зубами. Прощаются с Хадей и Аленой, отец помогает донести вещи до машины.

— Ты правильно поступаешь, сынок. Семья должна жить вместе.

— Я тоже так думаю, — ошибки прошлого брака повторять не собираюсь. Поэтому квартира Алены будет пустовать, стоит, наверное, уже присматривать дом. Или квартиру побольше. Вопрос по расширению площади как-то внезапно меня озадачил. Ведь у нас будут еще дети и в моей квартире нам будет тесновато.

До больницы доезжаем без происшествий. Втроем идем к бабушке в палату. Ее отец определил в одиночную, поэтому посещать можно по договоренности в любое время.

— Бабуль, привет! — захожу в палату. Нет, я не думал, что увижу тут умирающее создание, не в характере бабушки умирать, но и бодрую, в хорошем настроении тоже как-то не ожидал увидеть. Прищуриваюсь.

— Бабушка! Чудесно выглядите! Помолодели! Ну-ка, рассказывайте, что вам капают, чтобы я знала, что мне нужно купить, когда почувствую себя немощной старой женщиной! — Алена берет стул и ставит его возле кровати для Хади, я подхожу к окну и скрещиваю руки на груди.

— Пусть тебе не потребуются эти знания, но названия я себе записала, — возвожу к потолку глаза. Эта женщина невозможна, теперь я в больших сомнениях, что ее увезли в больницу с гипертоническим кризисом. Чет даже не посмотрел на приехавших фельдшеров, у нее кажись и там были знакомые.

— А мы вот папу нашего уломали, теперь едем всем составом домой! Долой раздельное проживание!

— От этих новостей мне прям легче на сердце, — театрально прикладывает руку к груди, улыбается. — Возможно, мне суждено еще увидеть пару внучат, — косится на меня хитрым взглядом.

— Бабушка, как ты себя чувствуешь?

— Знаешь, внучек, после таких новостей, чувствую, что через пару дней можно попросить врачей выписать.

— Зачем торопиться? Хадя теперь с нами. Там всем заведует мама, ты тут спокойно лечись, отдыхай, набирайся сил. Я смотрю и книжки стала читать, а то все некогда было, — ухмыляюсь на поспешное движение бабушки спрятать книгу под подушку. — Ладно, бабуль, поправляйся, мы поедем.

— Хорошей вам дороги, не забудь позвонить, а то буду переживать, а мне нельзя, вдруг опять давление поднимется! Ты знаешь, как в моем возрасте это чревато, — я подхожу к кровати, обнимаю ее.

— Все будет хорошо, бабуль, — она треплет меня по щеке. Теперь Алена с Хадей обнимают бабушку, машут ей рукой и первые покидают палату. Я иду следом.

— Давид, — оборачиваюсь. Бабушка улыбается, — Береги своих девочек. Тебе выпал шанс быть счастливым.

— Я знаю, бабуль. Знаю.