48

***

— Алена, Павел Иванович готов вас принять в пятницу, — Анна Сергеевна ободряюще улыбается, увидев мое растерянное лицо. Да, я ждала эту фразу с того самого момента, когда дала свое согласие и нашла поддержку в лице бабули. Только все равно морально до конца не готова, совесть каждый день укоризненно мне напоминает, что у меня есть секрет от мужа, который касается и его. Каждый раз смотря ему в глаза, чувствую себя предателем.

— Это ж на этой неделе, — черт, сегодня понедельник. Вроде еще время есть, но его все же мало. И как пройдет наш план с бабуликом? Не будет ли осечки? Не заподозрит Давид подвох? И самое ужасное, не потеряю ли я его доверие с этим поступком?

— Да. Я все показатели Павлу Ивановичу выслала, он в курсе вашей проблемы. Так что не переживайте ни о чем. Верю, что после этого визита мы увидим большой прогресс.

— Надеюсь, не регресс. Спасибо, Анна Сергеевна, — улыбаемся друг другу и расходимся в разные стороны. Я иду к Хаде, которая задумчиво стоит возле окна. Последнее время она стала вести себя тихо, вяло играет, отвлекается во время занятий.

— Хадя, — присаживаюсь перед малышкой, беря ее ладошки в свои ладони. — Я буду с тобой откровенна. То, что сейчас скажу, пусть будет нашим маленьким секретом. В четверг мы полетим в столицу, там мы встретимся с врачом. Ты ничего не бойся, рядом буду я, бабушка Тамара, тетя Мира и дядя Аслан, — большие глаза смотрят с пониманием, от которого у меня выступает пот на спине. Слишком серьезно, слишком по-взрослому всматривается мне в глаза.

— Тебе никто плохого не сделает. Я этого не позволю Если дядя тебе не понравится, мы сразу уйдем. Понимаешь? — медленно кивает головой, вздыхаю, поправ воротничок кофточки. — Помни, я тебя люблю любой. Веришь? — вновь кивает, в этот раз улыбается, подается вперед и обнимает за шею. Моя сладкая девочка. Она ничем не отличается от своих сверстников, просто молчит. Жду — не дождусь, когда услышу ее голосок, готова буду часа слушать ее болтовню, только бы так не молчала. У меня на этого московского светило психиатрии большие надежды.

***

— Она уснула, — Давид ложится рядом со мной, игриво смотрит сквозь ресницы.

— Это хорошо, — откладываю книгу по психологии. Последнее время меня эта тема очень интересует и готова в июне вновь подать документы на вторую вышку.

— Чем займемся? — его рука ложится мне на живот под майку, пальцами вырисовывает какие-то ему известные узоры.

— Поговорим по душам? — делаю вдох, сводя ноги вместе. Одно прикосновение и на меня обрушивается жгучее желание как буря.

— Не хочу разговаривать. Наговорился на прошлой неделе, — глухо бормочет Давид, запуская руку под резинку пижамных шорт, прикусывая сосок сквозь ткань майки. О божечки… Как так может быть сладко, что хочется умереть от этой сладости. Закрываю глаза, бесстыдно раздвинув широко ноги.

Мы женаты без пяти минут год, а меня по сей день волнует Давид. Все находит отклик, каждое движение его пальцев внутри меня, электризует изнутри, пуская высокий импульс от затылка до копчика. Порой наша близость лишает меня сознания, я плыву в хаосе своих чувств, цепляясь, как за якорь, за широкие плечи мужа. У меня есть две реальности, они гармонично существуют друг с другом: прозаичная реальность, где встречи с друзьями, родными, просто людьми; быт, который никуда не исчезает, и пока наша лодка об его острые выступы не разбилась; его работа, забирающая так много времени, что хочется порой закатить истерику; космическая реальность, где существует только Давид и моя к нему безграничная любовь, не имеющая ни начала, ни конца. Я никогда не думала, что человек может так сильно любить другого человека, забыть себя и полностью сахаром раствориться в другом. Иногда меня пугает моя любовь, потому что я боюсь даже допустить мысль, что Давид однажды может уйти, не сумев меня полюбить.

— Давид… — шепчу, в панике открывая глаза, перестав ощущать его тело рядом с собой и его пальцы в себе.

— Шшш, я здесь, — нависает надо мной, захватив в плен мои губы. Его язык медленно обследует свои владения, рука оттягивает лиф майки, накрывает ладонью грудь. Обнимаю его за шею, отдаваясь поцелую со всей пылкостью и желанием. Низ живота сводит ноющей болью, нет сил ждать, поэтому приподнимаю бедра, теснее прижимаясь к бедрам мужа. Урчу, почувствовав его стояк.

— Я хочу тебя всю, — выдыхает мне в рот, покрывая поцелуями мой подбородок, шею, спускаясь к ключицам. Влажная дорожка спускается вниз. Стягивает с моих плеч, рук тонкие лямки. Нежно целует кожу вокруг соска, дует на него, играет языком, втягивает в рот и потом опять дует. Точно такую же игру повторяет со второй грудью. Я стискиваю зубы, шумно дышу. Майка ползет вниз, присоединяется к шортам, вскоре все оказывается на полу. Хорошо, что ткань тянется, не порвал… Охаю, рефлекторно пытаясь сомкнуть ноги, Давид удерживает порыв, вырисовывает языком на клиторе узоры известные ему одному. Определенно он имеет надо мной власть, тело натягивается, чувствую каждый напряженный нерв в ожидании. Содрогаюсь, уткнувшись в подушку, глуша свой стон. Мир за пределами спальни меня совершенно не интересует, сейчас я комета, которая разлетается на мелкие куски.

— Аленка, чумовая ты девчонка, — его шепот обжигает мое лицо, с первым толчком поворачиваю голову в его сторону, ища его губы. Замирает, полностью переключившись на поцелуй, рычу от того, что остановился.

— Давид… — его имя слетает беззвучно. Давид медленно двигает бедрами, смотря мне в глаза, удерживая улыбку в уголках губ. Какой же он у меня красивый. Пусть и бородатый, упертый, гордый, но безумно любимый.

— Я люблю тебя, горец, — насмешливо признаюсь в любви, он усмехается, подхватывает мои ноги, закинув себе на плечи. Кричать нельзя, у нас спит ребенок. Кровать двусмысленно поскрипывает, простынь сбивается в ногах, подушки слетают на пол. Все на грани, мы вдвоем ходим по канату, не позволяя друг другу слететь в пропасть бушующего океаном оргазма.

— Боже, я не могу больше… — выдыхаю, ощущая, как дрожат колени. Мы, наверное, всю Камасутру испробовали. Пот течет с нас, как после очень интенсивной тренировки. Падаю на кровать, Давид ложится сзади. Медленные толчки, умелые ласки, покусывание мочки ушка, меня вновь окунают с головой в бурную реку под названием оргазм. Жмусь к мужу. Движения становятся более резче, глубже, его рука сжимает грудь. Кусает за плечо, прижав к себе так сильно, что мне становится трудно дышать, но не шевелюсь. Минуту мы едины, целы, части одного целого, половинки, нашедшие друг друга.

— Я люблю тебя, — очень тихо произносит Давид, я мотаю головой, ибо мы слишком шумно дышим. Отстраняюсь, поворачиваюсь к нему. Улыбается, очерчивает мои губы.

— Можно погромче?

— Люблю.

— Кого?

— Тебя.

— Кто?

— Ален, у тебя странный метод добиваться ответа на свои вопросы.

— Учитывая, что слышу первый раз…

— Правда? — удивленно приподнимает брови. — Я думал, что говорил об этом.

— В такой форме нет, больше завуалированно.

— Но ты ведь поняла?

— Нет, — смеюсь, когда вижу, как Давид сдвигает брови. — Повтори еще раз, — прошу, прижимаясь к его груди, смотря в глаза.

— Я люблю тебя, Сабаева. Услышала? — чмокает в нос, обнимает за плечи. — Мне было сложно. Но однажды понял, ты никогда меня не обманешь, не предашь. Ты не Милана, тебе действительно важны мы: я и Хадя. Я залечил раны, вновь стал ощущать трепет в груди. Ты моя персональная Вселенная, моя Муза, мое вдохновение. Ради тебя я готов свернуть горы, готов делать все, чтобы тебе было со мной хорошо. Я теперь уверен, что вместе мы пройдем любые преграды, ты всегда будешь рядом со мной, за моей спиной, моя опора…

— Давид, — ком в горле мешает говорить, именно сейчас совесть так некстати решает подать голос. Прикладывает палец к губам. Против воли из глаз текут слезы, Давид осторожно их стирает.

— Ален, я действительно люблю тебя. Я теперь с радостью возвращаюсь домой, зная, что меня ждут. Раньше думал, что пробелы, которые не заполнил брак с Миланой, так и останутся пробелами, но ошибся… Ты заполнила меня до краев своей любовью, своей добротой. Теперь у меня есть смысл. Тише, — вновь не позволяет мне открыть рот, а признания рвутся наружу, понимаю, что потом будет поздно, потом эта чаша хрупкого доверия даст трещину.

— Давид… — сама замолкаю. Вдвоем обращаемся в слух. За дверью раздаются робкие шаги. Подрываемся с кровати, метеором одеваемся. Давид быстро поднимает подушки, одеяло с пола, оценивает степень приличия моего облика, распахивает дверь. На пороге стоит Хадя, прижимая к груди зайца.

— Не спится? — приседает перед дочерью, обнимает за плечи. — Хочешь с нами спать? — Хадя смотрит на меня, я улыбаюсь. Она кивает головой. Давид подхватывает малышку на руки, несет к кровати.

— В тесноте да не в обиде, — сначала Давид чмокает дочку в лоб, потом я. Накрываемся одеялом. Я смотрю на девочку, прикусывая щеку изнутри. Все ради тебя, малышка. Надеюсь, цена не будет слишком высокой, и Давид поймет, позже простит.

***

Кто-то настойчиво звонит в дверь. Я тру глаза, смотрю на будильник. Девять. Поворачиваю голову, Хадя прижимается к отцу, тот спит. Еще раз звонок.

— Что? — сонно вскидывает голову Давид, прислушиваясь. — Скок время?

— Девять.

— Сегодня вторник. Кому не спится?

— А ты разве не на работу?

— Мне к двенадцати, — трет переносицу, осторожно отодвигается от дочери. Встает с кровати, я тоже. Идем в прихожую. Прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Бабушка? Папа? Мира? Эээ и Аслан? — Давид выглядит чрезмерно удивленным, я изображаю удивление. Мини-делегация вваливается в прихожую.

— Ты бы хоть оделся, — бурчит бабулик, приветливо мне улыбнувшись, как только замечает. — Над внуком старались и просто бока отлеживали?

— Мама! — отец Давида выглядит смущенным, отводит глаза в сторону от меня, а вот Аслан с удовольствием рассматривает мои голые ноги. Встретив строгий взгляд Давида, ретируюсь без лишних указаний в спальню. Переодеваюсь в спортивный костюм, укрываю Хадю, возвращаюсь к «неожиданным» гостям. На пороге вспоминаю и о футболке для Давида. Все сидят в гостиной. Я подаю мужу одежду, он выглядит сердитым.

— Бабушка, я, конечно, понимаю, что у тебя внезапно много свободного времени оказалось, но об этом стоило заранее сообщать.

— Чепуха! — фыркает бабулик, вздернув подбородок.

— Папа! — громыхает Давид. — Ты чего молчишь?

— Она меня не слушает. Хватит того, что доставил ее к тебе.

— Вам заняться нечем? — Давид обводит всех раздраженным взглядом. — Хорошо, — с тяжелым вздохом смиряется. — Гуляйте в Сочи, развлекайтесь на свое усмотрение.

— Что мне твое Сочи, — отмахивается бабулик. — Что я здесь не видела!

— Бабушка, ты приехала в Сочи. Можешь в Абхазию съездить, раз не сидится на месте. Я организую вам транспорт.

— Я думаю с детьми слетать в Москву! — контрольный выстрел. Даже свекор выглядит шокированным, про Давида молчу, он кажется потерялся.

— Что? В Москву? Мама, у тебя давление!

— Да, бабушка, давление! — подхватывает сын слова своего отца. Я молчу, бабулик сообщила мне, что сама справится, поэтому Мира и Аслан так же держутся в стороне от этого диалога.

— Мира посмотрела в интернете, там будут в выходные интересные мероприятия. В конце концов, должна хоть раз в жизни увидеть Красную площадь. Я ж не одна поеду, — очаровательно улыбается, смотря на сына и внука, которые сейчас совсем ее радость не поддерживают. — Со мной полетят Мира, Аслан, Алена и Хадя.

— Нет, — как отрезал, реагирует Давид, смотря на бабушку тяжелым взглядом.

— Я хочу провести три дня в Москве, — как-то бабулик слишком жестко напирает своим желанием, как гитлеровский танк, но такие на минах подрывались раз плюнуть. Скрещиваю незаметно пальцы на руках. Старший Сабаев задумчиво смотрит на свою мать, потом на сына.

— Давид, с другой стороны, не одна летит.

— Алена? — Давид обращает на меня внимание, прищуривает глаза. Господи, только не сдать себя с потрохами. (3303c)

— Как ты решишь, милый, — кротко улыбаюсь, послушно смотря ему в глаза. Кажется, мой покорный вид Давида еще больше настораживает. — Я ведь знаю твою позицию, — выше подбородок, в голосе вызов.

— Запрещает ехать? Давид, даже дедушка твой был более лоялен к поездкам, чем ты. Алена не Милана, — бабушка последним словом заставляет его опустить глаза.

— Хорошо. Москва, так Москва, — улыбается, смотрит в сторону. Я оборачиваюсь. Хадя вприпрыжку бежит к отцу и кидается ему на шею, поворачивает голову в мою сторону и хитро улыбается. Вот козюлька, с нами за одно.