52

*** Давид

Впервые за всю свою осознанную жизнь я торопился домой, мысленно подгонял самолеты, такси, светофоры. Впервые мне хотелось домой, хотелось побыстрее переступить порог квартиры, услышать смех Алены и дочки, ощутить их теплые руки на шее и хаотичные поцелуи.

Когда прилетел в Москву из Сочи, было жуткое желание пойти в кассу и купить билет обратно, не хотелось во Францию, не хотелось мне туда без моей малышки. Правда, через десять минут взял себя в руки, появилось чувство максималиста в работе, когда стало жутко интересно посмотреть на секрет других мастеров, узнать свои слабые и сильные стороны. Я максимально старался себя нагрузить деловой информацией, чтобы ночью сразу засыпать, но увы, это было невозможно. Как только слышал в трубке бодрый голос Алены, рассказывающий о том, как прошел их день без меня, тоска давила на грудную клетку, искушая меня порывом рвануть домой, послать все на букву «х». Потом, пожелав ей сладких снов, послушав сопение Хади, смотрел в потолок, анализируя жизнь. На расстояние очень хорошо видны косяки. Свои собственные. И мне пришлось с сожалением признаться самому себе, что из меня так себе муж и не очень отец. Я эгоистично свалил заботу о дочке на хрупкие плечи своей жены. При этом умудрился обидеться, раздув обиду до размера слона, когда, если трезво рассудить, ничего криминального не произошло. Задело, что пошла на принцип, обнулив мои слова. Бабушка права, я своим прошлым опытом могу на хер все испортить, свести на нет будущее. Алена, моя импульсивная малышка, которая сначала делает, потом думает, весь месяц сама себя грызла изнутри. Во Франции, сверля потолок пустым взглядом, осознал, что возле меня была Аленка, но не настоящая. Я не купил «Шанель», известные всему миру круассаны, не был возле башни, без нее мне этот Париж на хер сдался. Обязательно выделю пять дней, мы вдвоем съездим в этот город романтиков, где будем любить, признаваться в любви и целоваться.

Такси останавливается возле дома, беру букет, достаю из багажника чемодан и стараюсь не нестись сломя голову домой. Ищу глазами знакомые окна. Свет есть, значит еще не спят, хотя время около десяти вечера. Наверное, моя женушка сидит опять в ноутбуке, не подозревая, что я вот-вот приду, потому что утром сказал о приезде на завтра.

Достаю из кармана пальто ключи, открываю дверь, крадучись захожу в темную прихожую. Скидываю пальто, снимаю ботинки и с улыбкой, держа букет в одной руке, иду в гостиную.

— Папа! — оглушает меня детский голос, стопорюсь на пороге комнаты, не веря своим ушам. Хадя подрывается с пола, бежит ко мне. Опускаюсь на колени, подхватываю дочь и недоверчиво смотрю в ее оживленное лицо.

— Это мне? — принюхивается к цветам, я изумленно киваю головой, не в силах выдавить из себя и слова. Кажется, теперь у меня пропал дар речи. Дочь берет букет, с деловым видом идет к комоду, на котором стоит пустая ваза.

— Ба, воды, — указывает моя девочка, я ток сейчас замечаю бабушку. Она смотрит на меня прищурено, не улыбается, у меня сразу засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Оглядываюсь по сторонам, ища Алену, но ее нет. Наверное, у нас в спальне сидит. Поднимаюсь на ноги, направляясь к двери, слышу за спиной голос Хади:

— Ее нет, — оборачиваюсь, все никак не привыкнув, что теперь слышу родной голос, что она мне отвечает, что-то говорит.

— А где Алена?

— В больнице, — это бабушка уже поясняет, обходя меня стороной. — Иди, солнышко, аккуратно почисти зубки, сейчас будем укладываться спать.

— В больнице? — обеспокоенно шиплю, как только дочь оставляет нас одних. — Почему мне не позвонили? Что с ней? Что случилось? — мечусь из угла в угол, не соображая, что надо сделать.

— Сядь! — командует бабуля, я послушно прекращаю мерять комнату шагами, опускаюсь на кресло. — Ее сегодня днем забрали на «скорой». Утром было плохо, потому что позвонила нам Хадя.

— Хадя? — обливаюсь холодным потом, представляя, как Алена тут лежит без чувств, а маленький ребенок пытается дозвониться до взрослых. Мне становится дурно, а от неизвестности хочется закурить, хоть и не курю. Бабушка словно проверяет на прочность мои нервы. Держусь из последних сил, зная, что все равно мне скажут, где моя жена.

— Что произошло? — голос совсем пропадает от волнения, бабушка, скорей всего, вопрос прочитала по губам.

— Открылось кровотечение, — этот ответ мне ничего не дает, я не понимаю, что могло произойти с Аленой, из-за чего у нее открылось кровотечение.

— Она поранила себя ножом? Порезалась стеклом? Зеркалом? Или… — хватаюсь за сердце, бледнея. — На нее напали?

— Давид, — бабушка сердито вздыхает, качает головой, — ты оказываешься у меня любишь драматизировать события.

— Тогда скажи четко, что с моей женой! — рявкаю, выйдя из себя. На меня удивленно смотрят, а мне плевать, плевать, как себя веду. — Где она? — вскакиваю на ноги.

— Ее отец позаботился, чтобы отвезли в перинатальный центр, у него там знакомые, — до конца не дослушиваю, несусь в прихожую, хватаю пальто и только сейчас до меня начинает доходит смысл слов. Возвращаюсь в гостиную, бабушка как сидела на диване, так и сидит, ехидно приподнимая брови при моем появление.

— Перинатальный? То есть роддом?

— Да, роддом. Хадя позвонила мне почти сразу, как только я поговорила с Аленой утром. Видно тыкала наобум. Я позвонила отцу Алены, он примчался сюда, вызвал «скорую». Отзванивался, сказал, что состояние стабилизировалось, но ее пока не отпустят.

— Она упала в обморок?

— Она за неделю превратилась в тень, ничего удивительного, что возникла угроза. И главный источник ее стресса — ты!

— Я? Да я только что узнал, что моя жена беременна!

— А кто удрал в Париж, да еще обжимался с прошмандовками?!

— Я не понимаю, о чем ты, — провожу ладонью по лицу. События вечера из области катастрофы. У меня говорит дочь! У меня беременная жена! Чувствую себя ослом и идиотом.

— У меня голова не варит, — замечаю Хадю с зайцем, опускаюсь на кресло и маню ее к себе. Послушно подходит, сажаю ее к себе на колени, утыкаюсь лицом в макушку. Алена ждет ребенка! Нашего общего ребенка… Опять накатывает панический страх.

— Ребенок? — вскидываю на бабушку глаза. Она довольно улыбается, я выдыхаю. Живой. Целую дочку в висок.

— Ты к маме? — Хадя смотрит на меня огромными глазами, я заправляю волосы за ушко.

— Нет, я к Алене. Отпустишь?

— Это мама. Моя мама! — упрямо повторяет дочь, спорить не собираюсь, даже радуюсь, что Хадя сама выбрала себе мать.

— Да, малыш, поеду к маме. Хочу ее обнять, как тебя, — прижимаю к сердцу, прикрывая глаза. В голове еще не все укладывается, но на душе уже спокойнее. Все будет хорошо. Алену с рук не спущу.

— Я уложу спать. Ты езжай, правда, не уверена, что тебя пустят, но под окнами постоишь. А чего тебе не позвонили, имей привычку включать телефон или вовремя его заряжать, — бабушка забирает дочь, я прикусываю губу. Телефон сдох еще в Париже, зарядку куда-то засунул в сумку, поэтому зарядить не было возможности.

Дома мне не сидится, точно не усну, поэтому хватаю ключи от машины. Как раз поставлю мобильник на зарядку. Без понятия во сколько там приемные часы и есть ли они в центре, но по хрену. Найду возможность попасть к Алене.

Меня начинает потряхивать, когда поднимаюсь в приемное отделение, адреналин превышает норму. На меня вопросительно смотрит молодая медсестра.

— Девушка, — очаровательно улыбаюсь, — как нам договориться, чтобы вы меня сейчас пропустили к жене?

— Приходите утром, договаривайтесь с врачом.

— До утра не доживу, жизненно важно увидеть жену именно сейчас, — никогда в жизни не нарушал правила. Не было необходимости. Сейчас я лезу в карман, достаю портмоне, прикрываю медсестру от камеры в углу и кладу перед ней две бумажки по пять тысяч. Надеюсь хватит. Вскидывает на меня глаза, косится в угол, незаметно забирает купюры и прячет в карман халата.

— Выйдете из приемной, там на углу будет дверь для персонала. Буду вас там ждать. Фамилия жены какая?

— Сабаева.

— Посмотрю сейчас в какой палате она лежит.

— Буду благодарен, — подмигиваю девушке, выхожу на крыльцо и торопливо иду к нужной двери. Приходится немного подождать. Медсестра открывает дверь, сторонится, я захожу. Протягивает мне белый халат.

— Пальто я в приемной спрячу. Надеюсь до утра вы уйдете, — с улыбкой наблюдает за моим переодеванием, я не обещаю, что уйду утром, хоть и понимаю ее предостережения.

Алена в вип-палате. Тесть позаботился о повышенном комфорте для своей дочери. Я и сам бы так позаботился. Осторожно открываю дверь палаты. На кровати лежит она, на секунду замираю, жадно разглядывая ее в полумраке. Подхожу ближе, протягиваю руку и отбрасываю пряди волос с лица. Тусклый свет от уличного фонаря немного освещает ее лицо. Беру стул и сажусь, чувствуя себя стражником ее сна. Но, наверное, слишком пристально рассматриваю, ресницы ее дергаются и через мгновение смотрит на меня в упор. Надеюсь, не испугалась. Молчит, потом усмехается, прикрывает глаза. Через несколько секунд опять открывает глаза и уже хмурится, вглядываясь мне в лицо.

— У меня галлюцинации от лекарств? Или ты мой мираж? Или все же реальный? — смешок, закрывает опять глаза, я не выдерживаю и беру ее ладонь, подношу к губам. Кожа холодная.

— Давид? — удивленно восклицает, резко поднимаясь.

— Шшш, тебе нельзя так подрываться, — укладываю Аленку обратно на подушку, перемещаясь к ней на кровать, все еще не отпуская ее руку.

— Ты придурок! Ты меня напугал! — ругается шепотом, сердито дыша. Склоняюсь к ее губам, тем самым, не дав ей возможность высказать все, что думает обо мне. Сжимает губы, упрямо пытается отвернуться, я обхватываю ее подбородок, усиливая напор. Через мгновение сдается, вздыхает, обхватывает руками мою шею, позволяя ощутить сладость ее рта. Как мне этого не хватало! Мне ее мало. Ничтожно мало. Никогда больше не буду уезжать на столь длительное время от своей малышки.

— Хватить уже лобзаться! — упирается ладонями в грудь, отталкивает. Я пытаюсь вернуться к прерванному занятию, но Алена прикрывает мои губы ладонью. — Ты каким боком здесь оказался? У тебя самолет завтра!

— Одним место чувствовал, что пора домой!

— Это каким местом ты чувствовал? Тем, на котором сидишь, или тем, что между ног?

— Какая ты язвительная. Я только приехал, а уже какие-то наезды! Что за претензии, я не понял? Ок, — примирительно поднимаю руки перед грудью. — Ты в положении, вынос мозга официально разрешен.

— Больно надо мне твое разрешение! Я мозг выношу обоснованно, а не просто так. Так чего примчался раньше времени? Париж наскучил? Или коллега все секреты свои выдала, что больше нечего предложить такому профессионалу?

— А смысл оставаться на последний день, когда там всего лишь фуршет, который мне не нужен. С точки зрения работы, все еще вчера завершилось. Сегодня тип выходной, подготовка к завтрашнему мероприятию.

— И ты не захотел остаться?

— Нет. Я жутко по тебе соскучился, — протягиваю руку, провожу по щеке пальцем, щелкаю по носу. — Тем более тут такие новости.

— Обычные новости. Рано или поздно все бы произошло.

— Почему ты мне не рассказала?

- О чем?

— О Хаде. О нашем ребенке, — впервые смотрю на ее плоский живот, прикрытый футболкой. Меня переполняет невероятный трепет. Там наш малыш растет, дышит. Алена прикрывает его в защитном жесте руками. — Ок, я, наверное, где-то перед тобой виноват. Прости, — задирает голову, молчит. Помня про новое ее состояние, которое подобно американским горкам, медленно делаю вдох, потом выдох.

— «Прости», — передразнивает, скрещивает руки на груди. — Я должна тут же кинуться тебе на шею со слезами радости и трепетания. Хрен с маслом. Лети обратно в Париж на фуршет, пожамкайся напоследок.

— С кем я должен пожамкаться? — наваливаюсь на ее ноги, ныряя руками под ее футболку, оглаживаю бока. — Кого я хочу пожамкать, трогать всюду и везде — это только ты, — задираю футболку и блаженно улыбаюсь. Нежно оглаживаю живот, прижимаюсь к нему губами, потом одним ухом. Какое-то время просто лежу с закрытыми глазами.

— Ты мне изменял? — странный вопрос, поднимаю голову, непонимающе смотрю на Алену. Она все еще сердито хмурится, жует свою нижнюю губу.

— Почему я должен тебе изменять?

— Последний месяц между нами явно было напряжение.

— Да, согласен, но это не повод идти сразу налево. Я подумал над своим поведением, все же в той ситуации в большей степени неправ был я, но… — выставляю указательный палец, чтобы довольная улыбка на лице жены не расползлась шире. — Ты ослушалась меня. Давай мы будем как-то договариваться, даже в самых в недоговариваемых вопросах. Я не хочу, чувствовать себя так, словно мое слово для тебя пустой звук!

— Тогда какого хера эта Элен висела на тебе? Где ее друзья?

— Какие друзья?

— Был французский сериал «Элен и ребята».

— А причем тут сериал?

— Ты тупишь? Сказывается недосып от ночной активности? Или перелет? Пожалеть?

— С таким ехидством не надо, лучше подожду. Вернемся к Элен. Я не понимаю.

— Ты и с Варей не догонял.

— Ты ревнуешь что ли? — улыбаюсь, пододвигаясь ближе к Аленке. Фыркает, отворачивает голову. — Между нами ничего не было.

— Странно, но утром она у тебя в номере в сомнительном образе, а в какой-то вечер не отходила от тебя ни на шаг.

— Ален, возможно, с ее стороны и были какие-то там посылы и помыслы, но не с моей. Зачем мне изменять, когда у меня есть жена, которую я очень люблю?

— Но признайся, что в какой-то момент ты хотел ее трахнуть!

— Я бы с удовольствием трахнул тебя, но увы, придется воздержаться.

— Отличный повод пойти на сторону. Облегчишь себе участь, пока жена не сможет удовлетворять твои потребности, и будет превращаться в слониху! — тянет руку к тумбочке, берет мобильник. Экран освещает ее лицо. Смотрю на фотографию, где я с Элен на вечере.

— И?

— Ты смотришь на нее так, словно не прочь оприходовать ее в казенном туалете.

— Бред! — растираю лицо ладонями, разом ощущая усталость дня и вечера. Открываю рот, как в палату заглядывает молоденькая подкупленная медсестра.

— Вам лучше уйти. Приходите завтра.

— Да, конечно. Две минуты, — нас оставляют одних, смотрю на насупленную Алену. — Я приду завтра. Ален, солнце мое, разве я похож на изменщика?

— Есть поговорка: «в тихом омуте черти водятся», поэтому не могу гарантированно утверждать, что ваше лицо не в пушке.

— Ты невыносима! — цежу сквозь зубы, но нагибаюсь к жене. Отклоняет голову, смазано целую в щеку. — Я люблю тебя даже такую.

— Не могу ответить вам взаимностью, Сабаев. А теперь будьте добры, шуруйте отсюда, пока администрация центра вас с позором отсюда не выгнала и не запретила приходить, — строгим голосом бурчит под нос, но успеваю заметить улыбку, прежде чем вновь поджимает губы. Ладно, ведьмочка, мы с тобой еще побеседуем.