16

— Шантажировал? Чем шантажировал? — глупо спросил Трапп, прекрасно понимая, что просто так, без коварства и пыток, Гиацинта не станет раскрывать свои грязные секретики.

Горгона чуть сместила его ладонь, которой прикрывала от солнца свое лицо, и одним блестящим глазом уставилась на него.

— Мне ответить и дать вам тоже повод для шантажа? — спросила она.

— Полагаете, я буду принуждать вас к браку с помощью угроз?

— Не будете? — живо уточнила горгулья.

— Возможно, я подумаю о женитьбе на вас в минуту наивысшего отчаяния — когда мне смертельно захочется сломать себе шею… несчастный случай на охоте или банальное падение с лестницы?

— Вам я позволю выбирать самому, — беззастенчиво заявила Гиацинта и села. — Что возвращает нас к главному.

— Что у нас главное этим утром?

Вместо ответа эта невыносимая женщина так высоко задрала подол воздушного летнего платья, что нога в бледно-лиловом чулке обнажилась до середины бедра.

У Траппа уже было достаточно возможностей как следует разглядеть изгибы и впадины Гиацинты, и он никогда не отказывал себе в этом удовольствии, но сейчас обратил внимание на то, что раньше ускользало от его взгляда.

— Позволите?

И он провел ладонью по её икре — с перекаченными как у балерины, мускулами. Однажды у него была интрижка с профессиональной танцовщицей королевского театра, её тело не имело ничего общего с изнеженными и мягкими телами светских красоток.

— Перестаньте оглаживать меня, как лошадь перед покупкой, — совсем не аристократично оскорбилась гематома, отстегивая от подвязки над коленом стилет. — Лучше покажите мне, как вы умудрились так повернуть руку нашего рассветного убийцы…

— Вашего, — лениво возразил Трапп. — Не приписывайте мне своих убийц.

— Простите, — она широко улыбнулась, словно не рыдала этим утром, как живой человек.

Трапп потянулся к ней, чтобы показать, под каким именно углом необходимо дернуть руку противника, как сзади них раздалось глухое рычание.

Оглянувшись, он увидел тощего, изможденного волка, стоявшего на поляне со стороны леса. Он выглядел слабым, и из открытой челюсти капали слюни.

— Бешеный, — вздохнул Трапп, — дорогая, передайте мне свой стилет… Гиацинта?

Никогда прежде ему не доводилось видеть такой стремительности. Зажав стилет зубами, горгона одним длинным смазанным движением перекатилась в сторону дерева и теперь ловко, как белка, карабкалась вверх, порхая с ветки на ветку. Задрав голову, Трапп с наслаждением следил за её движениями — они были четкими и уверенными. Ни одного лишнего, даже самого короткого, взмаха руки или ноги. Рефлекторная расчетливость человека, который в совершенстве владел своим телом.

Волк все еще стоял на месте, тяжело дыша.

Возможно, у него не было сил нападать, а возможно — желания.

Но уточнять его дальнейшие планы охоты не возникало.

— Гиацинта, — мягко позвал Трапп, — вы не могли бы мне кинуть свой стилет? Просто бросьте его куда-то в мою сторону.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Дорогая, насколько мне известно, волки не умеют лазать по деревьям. Выглядит так, как будто вы в безопасности. Передадите мне свой стилет?

— Нет.

— Гиацинта, ради всего святого! — Трапп ощутил подступающее раздражение. — К чему это упрямство?

— Ненавижу быть безоружной.

Она сидела на том конце толстой ветки, который был ближе к волку, и прищуривалась, чуть отставив руку с оружием назад.

— Это какой-то бред, — с досадой произнес генерал. — Голыми руками прикажете его убивать? Это может испортить мою рубашку.

— С некоторых пор вы стали несколько тщеславными, правда? — сосредоточенно заметила горгона.

— Ну хорошо, — смирился Трапп, — бросайте сейчас, пока он не прыгнул.

Гиацинта метнет свой стилет, он пролетит не дальше четырех футов, а потом упадет в траву между Траппом и волком. Нужно будет просто его подобрать.

Немного сложнее, чем если бы горгона просто передала кинжал генералу, но не слишком сложно в целом.

Волк снова глухо, даже, скорее жалобно, зарычал, смертельно больной, обезумевший, утративший врожденное недоверие к человеческим жилищам и к людям. А потом перебрал ногами и, двигаясь словно по кругу, начал приближаться к Траппу.

— Не бойтесь, милый Бенедикт, я вас спасу, — весело пообещала Гиацинта, и он не успел ей ответить в том смысле, пусть она хотя бы постарается не свалиться с дерева, этого будет достаточно, как вдруг она спросила: — Левый или правый?

— Что?

— Левый.

Тонкий стилет с тихим свистом разрезал воздух.

Трапп искал его взгядом в воздухе, чтобы запомнить, куда он упадет, и не сразу понял, что произошло.

Волк пошатнулся.

Именно в эту минуту его болезнь победила?

Неброская рукоять, торчавшая в его горле, нанесла такой маленький порез, что крови даже не появилось.

И в ту же секунду второй стилет аккуратно и прочно вошел точно в левый глаз волка.

Зверь упал на траву. Изо рта его пошла кровавая пена.

— Подайте мне руку, — слабым голосом салонной кокетки произнесла Гиацинта. — Я попала? Бросала кинжалы, зажмурясь. Оу, сейчас упаду в обморок! От этой высоты у меня кружится голова!

— Ради бога, — фыркнул генерал, медленно приближаясь к агонизирующему зверю. — Я что, стал штатным могильщиком? Почему у меня сегодня такой унылый день — копай себе и копай?

Дождавшись, пока конвульсии хищника прекратятся, он выдернул оба стилета и вернулся к озеру.

Гиацинта, что-то поминунтно восклицая, наконец слезла с дерева.

— Я порвала платье, — сказала она горестно, — любимое, от мадам Левалетт!

— О, старушка Левалетт! Как она?

— Становится дороже с каждым годом.

Тщательно отмыв от крови оба стилета в озерной воде, генерал высушил их рукавом и протянул Гиацинте.

— Возвращайтесь в замок, — посоветовал он, — я закопаю зверушку и отправлюсь в деревню, чтобы предупредить местных о бешеном волке.

— Пошлите старуху, — предложила Гиацинта. От длительного пребывания на солнце она покраснела, на её обнаженном плече алела царапина, прическа слегка растрепалась. Горгона так сильно старалась выглядеть испуганной, что Трапп едва сдержал улыбку.

— Эухения еще не вернулась, — напомнил он. — Она отправилась в деревню с моим поручением. И еще обещала поискать по округе лошадь. Не пешком же пришел сюда наш утренний убийца.

— Тогда отправим Пэгги или Аврору.

— Ни одна из них не сделает и шага из замка, как только услышит про волка.

— Это правда, — признала Гиацинта, закусив губу. — Значит, я пойду с вами.

— Вы действительно теперь собираетесь ходить за мной по пятам? — нахмурился Трапп.

— А вы думаете, я так шучу? Опасности подстерегают со всех сторон!

— Моя безобидная овечка.

Гематома быстро спрятала руки с оружием за спину.

— Я только переоденусь, — ответила она с нежнейшей из улыбок.

Нацепив самую широкополую из своих шляп и плотно закутавшись в легкую шаль, Гиацинта бодро шагала по сухой проселочной дороге. Наученная горьким опытом, она выбрала удобные легкие туфли из кожи, никаких каблуков и атласа.

— Что вы любите больше — мясо или рыбу? — спросил её Трапп.

Она оглянулась, едва сдвинув брови. Нечасто генерал заводил пустые разговоры.

— Если бы вы спросили, — ответила горгона, — об этом короля или любого из моих мертвых мужей, то узнали бы, что я предпочитаю устрицы и восточные сладости.

— А на самом деле?

— На самом деле я равнодушна к еде. Мне всё равно.

— Красное или белое вино?

— Бренди. Вино — напиток для ленивых. Ты просто сидишь весь такой разнеженный и пьешь кислятину мелкими глотками, рассуждая об аромате и послевкусии, хотя единственное назначение алкоголя — это затуманить тебе мозги.

— Вы очень практичный человек, Гиацинта.

— Это мой самый главный секрет, — засмеялась она. — Многие считает меня утонченной, рассеянной и мечтательной.

— Кто был лучшим мужем — Крауч или Стетфилд?

— Крауч, — ответила она без запинки. Это удивило Траппа — он-то считал, что старикан маршал устраивал гематому куда больше жестокого шантажиста Крауча, любившего избивать слабых. — Стетфилд был слишком добр ко мне, — продолжила Гиацинта задумчиво, — а с Краучем мы оба знали, чего каждый из нас стоит.

— Вы выступали с бродячей труппой или в большом цирке?

— Бродячая труппа, если честно, совсем крошечная… Что?!

Гиацинта остановилась так резко, что он едва не налетел на неё. Резко обернувшись к нему, она уперлась руками в бедра. Её лицо пылало от ярости.

— Вы подлый, коварный, мерзкий тип! — заявила она. — Значит, вот как вы поступаете? Втираетесь в доверие к наивным девушкам и выпытываете все их тайны?

— Метательница ножей? — невозмутимо продолжил свои расспросы Трапп.

— Ножи метал мой брат, Антуан. Я была мишенью. Ну знаете, яблоко на голове, пестрое трико. Но он учил меня обращаться с кинжалами, это правда.

Горгона снова зашагала по пыльной дороге.

— Он действительно ваш брат?

— Понятия не имею, — она дернула плечом, — считалось, что мы все друг другу братья и сестры. Кровное родство слишком переоценивают.

— Стетфилд подобрал вас прямо на ярмарке?

— Не совсем… Мы могли бы сменить тему?

— Почему? Когда я буду знать слишком много, вы просто столкнете меня с башенки.

— Такую смерть вы для себя выбрали? Уверены?

Гиацинта все ускоряла и ускоряла шаг, начиная задыхаться в тугом корсете.

— Не переживайте так сильно, — попытался утешить ей Трапп, — я унесу ваши тайны с собой в могилу.

— Уж конечно унесете! — сердито выкрикнула она, продолжая нестись вперед, как пушечный снаряд.

— Гиацинта, стойте!

— И не подумаю!

Он догнал её и ухватил за плечи, пытаясь остановить. Она с силой ударила его кулаком под ребра.

— Да что вы ко мне прицепились!

— Слышите? Это всадники.

Генерал, морщась от боли в боку, потащил Гиацинту в сторону ближайшего стога сена, который еще не успели убрать со скошенных полей.

— Ваша шляпа!

Горгона быстро стащила её с головы.

— У них знамена короля, — взволнованно воскликнула она. — Это помилование! Джонни зовет меня ко двору!

— Вы в этом уверены? Этим утром вас пытались убить!

— Наверняка это невеста короля узнала об амнистии и подослала ко мне убийцу.

— Уверены-уверены?

Она проводила расстроенным взглядом удаляющуюся четверку гвардейцев.

— А если это мой шанс вернуться домой? — спросила Гиацинта тоскливо. — И я его прохлопала, сидя в стогу сена рядом с облезлым неудачником.

— Облезлым? — переспросил генерал. — Да на мне шелковая рубашка!

— Мне надо узнать, что происходит, — решила горгона, вставая.

— Прощайте, Гиацинта. Было приятно познакомиться с вами, — отозвался он, поудобнее разваливаясь на сене.

Раздираемая сомнениями, она снова плюхнулась рядом с ним.

— Ну может не столько приятно, столько любопытно, — продолжил размышлять вслух Трапп.

— Что мне делать, Бенедикт?

— Подождать, — ответил он.

— Подождать чего? Это гвардейцы короля!

— Кто угодно может притвориться гвардейцами короля. Мы сами сто раз так делали, когда шлялись по притонам и не хотели позорить честь мундира.

— Как вы можете сейчас говорить такие глупости? — снова вспылила она. — Господи, я идиотка, что слушаю вас! Возможно, это самая большая глупость в моей жизни!

— Что-то мне подсказывает, что не самая.

Горгона нервно засмеялась, скрещивая пальцы в замок. Её слегка потряхивало.

— Они сейчас приедут в замок, — спокойно заговорил генерал, — служанки скажут, что вы ушли в деревню. Нормальные гвардейцы расположатся в столовой и потребуют еды и вина. Фальшивые — помчатся искать вас в деревню.

— Нет, — клацнула зубами гематома, — если гвардейцы приедут и потребуют меня, то Аврора наденет мои шляпку и платье и представится мною. Таковы распоряжения.

— Вы безжалостны к своим людям, — неприятно поразился генерал.

— Не убьют же они её!

— Уверены?

— Вот вы заладили…

— Не уверены. Поэтому и оставили такие распоряжения — проверить. Гиацинта, вы чудовище.

Она вспыхнула.

— Ничего подобного не случится, вот увидите. Никто не будет убивать знатную даму, которую любит сам король. Аврора в полной безопасности.

— Их всего четверо, — вставая, вздохнул Трапп. — Оставайтесь здесь. Я вернусь за вами чуть позже.

— Я пойду с вами.

Как же она ему надоела — как будто прочно привязала себя к нему толстой веревкой, и теперь от этих пут никаким образом не избавиться.

Нужно было оставить её на дороге — в этой огромной шляпе — и пусть бы четыре всадника апокалипсиса сделали бы с ней, что захотели.

— Вы будете мне мешать.

Гиацинта сглотнула и медленно кивнула.

— Идите. Я просто…

— Они возвращаются.

— Уже? — вырвалось у неё.

В полном молчании они смотрели, как гвардейцы на полном скаку проносятся мимо и сворачивают в сторону тракта, а не в сторону деревни.

— Бегом, — Трапп схватил Гиацинту за руку и припустил к замку.

— Они не остались на обед, — закричала она, — не дали отдыха коням! Что это значит, Бенедикт?

— Что их дела здесь закончены.

— Что значит — закончены?!

— Что вам, судя по всему, понадобится новая прислуга.

Пэгги и Аврора лежали в холле, головами друг к другу.

На Авроре было одно из пышных платьев Гиацинты.

— О, господи, — задыхаясь от бега, горгона вылетела во двор.

Он услышал звуки рвоты.

Глядя на тонкие струйки крови, стекающие по камню, Трапп отстраненно считал количество сегодняшних могил. Бывают же такие дни.

— Поздравляю, — сказал он, выходя к Гиацинте, — теперь вы официально мертвы. Добро пожаловать в небытие.

— Это я виновата, да? — испуганно спросила она. Пошатываясь, она добрела до колодца и опрокинула на себя ведро воды. Хрипло закашлялась.

— Они бы убили её в любом случае, — ответил Трапп, подходя ближе. Он с силой притянул окаменевшую Гиацинту к себе, с наслаждением ощущая ледяную влагу колодезной воды, стекавшую с неё. Послеобеденный зной туманил рассудок. — Они убили и Пэгги тоже, хотя в этом не было никакой нужды.

— Я не останусь в этом замке.

— Никто не останется.

Гиацинта вцепилась в его рубашку мертвой хваткой, прижалась всем своим сильным, мокрым телом. Он даже ощутил, как впиваются ему в грудь пластинки её корсета.

— Никогда в жизни, — объявила она с истерическим смешком, — меня не пытались убить дважды за день.

— Трижды, если считать больного волка.

— Еще и волк! Господи. Вы сказали, что в замке безопасно! Что у нас есть еще несколько дней!

— Я ошибся. Через несколько дней пришли бы за мной — откуда мне было знать, что сегодня придут — за вами. Паломники, буквально, тянутся друг за другом. Что интересно — заказчиков как минимум двое, уж больно разные у них исполнители. Тайный убийца с рисунком в кармане и вполне явные гвардейцы, которые не знают вас в лицо. Какая интересная у вас жизнь, Гиацинта.

Скрипнула калитка. Горгона подпрыгнула в его объятиях и обернулась.

Древняя, как иссохшее дерево, Эухения вошла во двор. Под узды она вела неброскую, но явно очень выносливую лошадку, чьи копыта были обвязаны тряпками.

— В соседней роще была, — проскрипела она, не удивившись мокрым и обнимающимся господам, — в седельных сумках только вода и хлеб. У нас были гости?

— Мы покидаем замок, — объявил Трапп.

Старуха пожевала губами, глядя на него безразличными выцветшими глазами.

Потом, накинув поводья на ограду, ушла внутрь.

— У меня от неё мурашки, — призналась Гиацинта.

— Если гвардейцы фальшивые, — генерал попытался хоть немного отодвинуть её от себя, чтобы свободно вздохнуть, — то это очень нагло. Если настоящие — то у вас огромные проблемы.

Вернулась Эухения, молча протянула Гиацинте крестьянское платье и снова ушла.

Через открытое окно Трапп услышал, как она гремит на кухне посудой, очевидно собирая им припасы в дорогу.

Горгулья душераздирающе вздохнула и отлепилась от Траппа.

— Прощайте, красивые платья, — сказала она мрачно. — Здравствуй, тряпье.

— Помочь вам с корсетом? — спросил Трапп.

Она вздрогнула и затравленно оглянулась в ту сторону, где лежали её мертвые горничные.

Ужас и страдание на секунду проступили на её лице, потом гематома молча кивнула.

— Вам придется мне помочь. И мне нужно будет подняться к себе…

— Никаких драгоценностей вы с собой не возьмете, — напомнил он. — Может, только какой-нибудь скромный жемчуг для Эухении.

— У меня нет скромного жемчуга.

— Значит, вы все оставите здесь, Гиацинта.

— Лучше бы вы меня убили! — простонала она.

— О, желающих и без меня предостаточно.

Они покинули замок в легких сумерках. Эухения дремала в седле неизвестного убийцы, незнакомая в простеньком цветастом платье Гиацинта была задумчива и печальна. Вместо пышной прически и шляпки на её голове был обычный платок, а утратившие кольца и перчатки ладони казались совсем крошечными.

— Несколько дней мы проживем в соседней деревне, — сказал Трапп, — пока не будет готова наша карета. Я грум, вы моя жена, горничная.

— Отвратительно.

— Я буду называть вас Бэсси.

— Отвратительно.

— Вы все-таки обгорели, и у вас красный нос.

— Отвратительно.

— Да ну бросьте. Я думал, циркачи легко переносят лишения и трудности.

Она издала какой-то неопределенный звук.

— В четырнадцать лет стало понятно, что моя акробатическая карьера грозит перерасти в проституцию, — вдруг сказала она, видимо решив пройти до конца по пути своего низвержения из богатой семьи. — Тогда я поступила на службу к одной обедневшей аристократке. Это было в городе Пьорк. Провинциальная дыра. Прислуживала и все время училась — как держать спину и какими столовыми приборами пользоваться. Она занималась подготовкой инженю, и я вечно подглядывала и подслушивала. Я мечтала стать знатной дамой. Иногда я заводила близкие знакомства с джентльменами её круга — надо же мне было на ком-то тренироваться в искусстве обольщения… Тогда-то мы и познакомились со Стетфилдом. Мы придумали мою биографию вместе с ним. Он всё обо мне знал, мой первый муж.

— Я его недооценивал. Старикану хватило пороха жениться на уличной пройдохе и не моргнув глазом ввести её во все светские салоны.

— Взамен он получил красавицу-жену, которой хвастался напропалую. Более-менее равноценная сделка. И, кажется, эта авантюра изрядно его веселила.

— Крауч узнал о вашем прошлом?

— Крауч, — Гиацинта вздохнула, — об этом так и не узнал. Иначе он бы не требовал от меня брака… От уличных девиц требуют совсем иного, знаете.

— Только не заводите унылой шарманки о своем трудном детстве. Я наслушался вдоволь таких историй от маркитанток. Все они мечтали быть белошвейками.

Она помолчала, приглядываясь к нему.

— Вы изменились ко мне, — заметила Гиацинта прохладно. — Это из-за того, что узнали правду о моем прошлом?

Он слишком давно подозревал что-то такое, чтобы это его изменило.

Скорее, слишком тяжело ему давалась история с Авророй. Шагая в синеватых летних сумерках рядом с Гиацинтой, Трапп снова и снова спрашивал себя: возможно ли, чтобы она не понимала, чем её распоряжение может обернуться для служанки?

И ему очень хотелось сказать себе: нет, не понимала.

Хотелось обнять её или взять на руки, потому что у неё был действительно адский день, и она была преисполнена страха и сожалений, и еще наверняка каждую минуту спрашивала себя, имеет ли её возлюбленный король хоть какое-то отношение к этим гвардейцам, и путь сверху вниз оказался так короток. Вчера еще ты была увешанная бриллиантами и сияла на балах, а сегодня тащишься по сельской дороге в убогую деревушку, и всё, что у тебя осталось — это ссыльный преступник, который сравнивает тебя с маркитантками, которые всегда следовали за армейскими обозами.

— Простите, — Трапп нашел её руку и поднес к губам. — Плохой день.

В конце концов, он отправлял на смерть легионы — и что теперь с этим делать?

— Мы приедем в столицу, — пообещал генерал, — и у вас будет всё, чего вы пожелаете. А там мы разберемся, что к чему. Что происходит в вашей жизни и что произошло в моей… много лет назад.

— Вы считаете меня пустоголовой куклой, правда? — спросила Гиацинта с любопытством.

— Вы очень опасная кукла, — ответил он задумчиво. — Мне бы не хотелось пополнить собой вашу коллекцию мужчин, которыми вы вертите ради своей пользы.

— Не пополните, — пообещала она и в ответ поцеловала его руку, — я очень много вам рассказала сегодня. Мы могли бы ведь быть друзьями, Бенедикт?

— Смена тактики, моя дорогая? — он рассмеялся, отбрасывая все мрачные мысли.

Новое приключение — вот что было действительно важно.

— Вы недоверчивый старый медведь, — покачала она головой. — Упрямый, ворчливый, грубый вояка. Но однажды… однажды вы начнете мне верить.

— Никогда.

— Вот увидите, — она широко улыбнулась, ослепительная даже со своим пылающим носом.

Непобедимая, неунывающая, неутомимая.

Очень-очень опасная — особенно для недоверчивых старых медведей.