21

Трапп рванул в сад с такой скоростью, что едва не снес дверь.

На траве Гиацинта сидела верхом на каком-то человеке и мелко колотила его кулаками.

— Трапп, — закричал Розвелл, — спаси меня от этой сумасшедшей!

— О, дорогая, — выдохнул генерал, примерился и ухватил её за талию, отрывая от бедняги. Гиацинта по инерции продолжала молотить руками и ногами по воздуху. — Все хорошо, — попытался убедить её Трапп. — Это друг.

— Он крался по саду!

— Я пытался быть незаметным!

Розвелл поднялся на ноги, стряхивая траву с одежды.

— Миссис Трапп, вы удивительно злобны для столь мелкого существа, — галантно провозгласил он.

От неожиданности горгона резко успокоилась и едва не вывалилась из рук Траппа. Он осторожно поставил её на ноги, продолжая сжимать её ладонь. Не хватало еще, чтобы она бросилась на Розвелла снова.

— Миссис Трапп? — повторила горгулья с отвращением. — Кто этот ненормальный, Бенедикт?

— Я совершенно не понимаю, почему ты так переживал о её безопасности, — заявил Розвелл. — Как по мне, надо переживать за безопасность её противников.

— Это Адам Розвелл, бывший начальник королевской охраны. Уже десять лет считается мертвым. — сказал Трапп, — А это Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, бывшая фаворитка короля. Бежала вместе со мной из ссылки.

— Ну давайте всем об этом рассказывать! — возмутилась горгона.

— Оу, — Розвелл окинул её бесцеремонным взглядом, особо задержавшись на вываливающейся из пеньюара груди. — Много наслышан о вас. Наконец-то у нас король с хорошим вкусом, — обратился он к Траппу. — Джонни вечно тащил в свою постель булочниц и цветочниц. У Стиви другие критерии, верно… Что?!

Трапп так усиленно сигнализировал ему лицом, убеждая замолчать, что едва не окосел.

— Не поняла, — моргнула горгона.

— Давайте зайдем внутрь, — предложил Трапп.

— Кто такой Стиви? — спросила горгулья.

— Розвелл бредит. Тронулся умом от своих лишений.

— Я бы позавтракал, — сообщил тот, направляясь к крыльцу. — Значит, вы живете вместе?

— Наполовину. Это моя половина дома, а та — её, — объяснил генерал, — а Эухения печет пирожки с яблоками.

Паркер, разбуженный криками из сада, зашмыгал носом, увидев Розвелла.

— Я так рад, что вы с нами, — сообщил он, — в последний раз-то я вас видел, когда вы пришли арестовывать генерала.

Гиацинта переводила взгляд с одного лица на другое.

— Вы — бывший Варкс? Вы отправили Бенедикта в ссылку? — спросила она.

— О, не сравнивайте меня с Варксом, — отозвался Розвелл, — у нас совершенно разный стиль. Я бы выпил кофе, Паркер. Между прочим, этому вашему Варксу недолго осталось. Моим зайчикам поступил заказ на него — от кого бы вы думали?

— От Бронксов, — предположил Трапп.

— А точнее — от генерала Гарольда Бронкса.

— Мелковатые нынче генералы пошли. Мы со своими врагами расправлялись голыми руками.

— Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, — попросил вдруг Розвелл, заметно страдавший последние минуты. — Вы не могли бы надеть что-то менее прозрачное? А то, знаете, мысли разные в голову лезут. О вечности, о душе.

— Видите? — прошептала горгона Траппу на ухо. — Людям в голову мысли лезут. А вы во мне не то что женщину, человека разглядеть всё не можете!

И она отправилась наверх, покачивая бедрами.

— Чума, — глядя ей вслед, протянул Розвелл.

— Не то слово, — согласился с ним генерал, — Паркер, принесите нам кофе в гостиную.

— Итак, — выслушав краткий рассказ Траппа, резюмировал Розвелл, — Бронксы рвутся к власти и хотят уничтожить Варкса. Варкс стоит между ними и королем. А мы на чьей стороне?

— Все зависит от того, что там с Джонни.

— Мы должны были с ним встретиться через несколько недель после твоей ссылки, но на мой отряд напали по дороге из Изумрудного замка. Покрошили моих людей в капусту, не поверишь. Я получил множество ран, и меня подобрал цыганский табор. Когда я пришел в себя, король уже болел оспой, и стало понятно, что план старого короля разворачивается по сценарию. С одним исключением: настоящий Джонии как в воду канул. У нас было несколько резервных способов связи, и ни одним из них он не воспользовался. В то время мой дом сожгли, меня объявили мертвым, тебя искали в Гредаре, и я начал новую жизнь.

— Полагаю, ты спас мне жизнь.

— Сохранение твоей жизни было обязательным условием старого короля. Но что-то пошло не так.

— Мог бы и навестить меня хоть раз за десять лет.

— Ненавижу деревни. Думаю, что я тебя отлично заныкал. К чему были лишние телодвижения?

— Да уж, — проворчал Трапп. — В таком случае, как следует потрясем Стиви и посмотрим, что из него вывалится.

Ухмыляясь, Розвелл взял кружку из рук Паркера.

— Ты не думаешь, что мы не последовательны? Сначала сажаем на трон фальшивого короля, потом сами же его и свергаем?

— Напоминаю, что эту авантюру вы провернули без моего участия. Я пал невинной жертвой ваших интриг, — открестился Трапп.

— Потому что никто не мог предсказать твою реакцию. Ты помнишь, как старый король отправил тебя завоевать земли канагайцев, а ты вместо этого заключил мир и подписал договор о торговых отношениях?

— Я всегда мыслил с государственным размахом, — с удовольствием попивая кофе, провозгласил Трапп. — А ты береги Варкса, он нам еще пригодится. И передай ему, пусть через неделю устроит встречу горгоны и короля. Только на таких условиях, при которых она могла бы покинуть это свидание невредимой.

— Почему ты ей не скажешь, что король фальшивый?

— Потому что для неё это не имеет никакого значения. Гиацинта решительно настроена вернуть себе статус его фаворитки, невзирая на подобные детали его биографии.

— Для чего тебе вообще устраивать эту встречу, если ты планируешь завершить политическую карьеру Стиви?

— Потому что мне нравится исполнять мелкие прихоти этой женщины.

— Встреча короля и государственной преступницы на условиях её безопасности — это мелкая прихоть? — усмехнулся Розвелл. — Ты представляешь, сколько усилий нам с Варксом придется для этого приложить?

— Объясни Варксу, что ты бережешь его жизнь. Пообещай, что мы изведем Бронксов. Пусть он оценит все твое величие. Только не говори о наших основных планах, кто знает, может он привязан к текущему королю.

— Поучи меня интриговать, глупый генерал, — подмигнул Розвелл. — Тоже мне, мастер придворных многоходовок! Но что собираешься делать ты, пока мы будем стирать пятки, исполняя твои поручения?

— Возьму на себя самое сложное. Невесту короля. Раздобудь мне список её фрейлин.

Розвелл заржал.

— Генерал и его женщины! Вечно одно и то же! Но, Трапп, у меня только один вопрос. Зачем нам вообще всё это надо?

— Ну лично мне надоело быть предателем родины, а тебе мертвецом — нет?

— То есть, мы начинаем государственный переворот вовсе не потому, что тебе страсть как не хочется, чтобы одна злобная фурия вернулась в постель короля?

— По-твоему, я такой жалкий? — мрачно буркнул в ответ Трапп.

В гостиной появилась Эухения в кокетливом сером платье и с корзинкой в руках.

— Горячие пирожки! — свирепо рявкнула она.

За завтраком к ним присоединился Питер Свон, и воспоминания о минувших днях приобрели такой масштаб, что и Паркер бросил изображать из себя хорошего камердинера и сел вместе с остальными за стол.

— И вот, — рассказывал Свон, — наш великий генерал решил выбрать самую неудобную локацию для боя. «Нам будет плохо, — провозгласил он, — но врагам еще хуже»! Ночь, с оружием в зубах мы пробираемся через болота и слышим навстречу нам такое же чавкание!

— Противник решил так же, — подхватил Паркер. — Встретились две армии в одном болоте! Чуть не утопили друг друга от изумления.

Смеясь, Трапп перехватил задумчивый взгляд Гиацинты. Подперев щеку кулачком, она неподвижно сидела перед нетронутой тарелкой и внимательно смотрела на него. «Что?» — вскинув брови, беззвучно спросил он. Но горгона только покачала головой и тихо улыбнулась.

— Что с вами такое? — спросил он, выпроводив, наконец, гостей.

Гиацинта взяла его за руку и усадила возле себя на садовой скамейке.

— Я вдруг поняла, — сказала она, — что вы действительно были великим генералом.

— Простите? — озадачился он.

Горгона осторожно поднесла его ладонь к своим губам и легко поцеловала. Грустная и нежная улыбка вспорхнула на её губах, и в желудке Траппа что-то оборвалось и заныло, как будто его сильно ударили в солнечное сплетение.

— Вы были великим генералом, — повторила она с удивлением, — другом короля. Вам подчинялись армии. Вас любили женщины. У вас было все, Бенедикт, вы были на самой вершине. Как же так получилось, что вы потеряли десять лет своей жизни?

— Что это за мысли такие? — он обнял её за плечи. Гиацинта вскинула голову, ища его взгляда.

— Сколько вам сейчас, Бенедикт?

— Сорок два или около того.

— Между нами ровно двадцать лет.

— А это сейчас при чем?

— Не знаю, — Гиацинта легко погладила его по щеке, — мне вдруг пронзительно стало вас жаль.

Этого только не хватало!

Как могло получится, что его жалела девчонка-проныра, которая выросла на улице, не зная собственных родителей, и вся жизнь которой состояла из разного вранья?

Трапп уже потянулся, чтобы бездумно поцеловать её, как всегда делал, не находясь с ответом, но в последний момент остановился.

Возможно, в эту минуту одного легкого поцелуя для него оказалось бы слишком мало. Глаза Гиацинты, обычно матово-непроницаемые, влажно блестели, и сейчас в ней не чувствовалось обычной насмешливо-циничной брони, в которую она так любила заворачиваться. И эта её доверительная беззащитность, и проснувшееся в нем без всякого предупреждения волнение, грозили обернуться большой бедой.

Они были уже слишком близки друг другу, чтобы обойтись неприхотливой интрижкой, но за душу этой женщины не вступил бы в борьбу и сам дьявол.

И Трапп лишь прижался своим лбом ко лбу Гиацинты, подавляя неуместную внутреннюю дрожь.

— Дорогая, — тихо предложил он, — может, Порк пригласит Бэсси погулять по городу?

Держась за руки, как дети, они бродили под пасмурным осенним небом, и Гиацинта, стремительная, как кузнечик, вновь обрела свою обычную беззаботность.

— Почему-то, — рассказывала она, — наша труппа всегда держалась подальше от столицы. Мы колесили по окраинам, крошечным городкам, крупным деревням. Особенно мне нравилось на юге, там ощущается какая-то особенная беззаботность, правда? Сюда я впервые приехала уже в качестве жены Крауча, поэтому знаю город только из окна экипажа. Никогда не гуляла по нему пешком.

— Хотите посмотреть на своих коллег? — спросил Трапп, увлекая её в сторону торговых рядов и ярмарочных палаток.

— Медовые яблоки" — воскликнула она, крутя во все стороны головой. — В детстве я их воровала, как сумасшедшая. Посмотрите на те ленты — раньше мне казалось, что нет ничего прекраснее. А теперь я закопала драгоценности в земле. О, Бенедикт, может, нам послать кого-то за ними? Я клянусь, что мои кольца мне снятся по ночам и слезно просятся к мамочке!

— Возможно, чуть позже. Не удивлюсь, если в замке оставлена засада. Идите сюда, я угощу вас рыбным супом — здесь он удивительно вкусный.

— Но я же…

— Если вы снова откажетесь от еды — я вас заставлю, честное слово.

Он усадил её за лавку на свежем воздухе, откуда они могли видеть выступления уличных музыкантов. Служанка немедленно поставила перед ними две огромные тарелки, от которых валил ароматный пар.

— Твоя затея с похудением — просто бездарность, Бэсси, — заявил Трапп.

Гиацинта поправила на голове простенькую шляпку, которую могла носить жена мелкого торговца или трактирщика.

— Что за глупости, Порк.

— Ты попытаешься надавать на чувство вины коро… твоего бывшего. Виноватый мужчина — покорный мужчина, тут ты права. Но я тебе еще вот что скажу: виноватый мужчина сделает всё, чтобы побыстрее сбежать от женщины, перед которой испытывает вину. Так что, если ты появишься перед ним полумертвым скелетом, то от твоего возлюбленного останутся одни сверкающие пятки.

— Какое глубокое знание мужской натуры, Порк, — хмыкнула Гиацинта, однако взяла в руки ложку.

— А вот если бы перед мной появилась моя бывшая во всем блеске своей силы и красоты, вот тогда я бы начал кусать локти, конечно.

— Твоя бывшая… Бэсси?

— Опять ты об этом?

— У тебя нездоровая любовь к этому имени, Порк.

— О, дорогая, — склонившись к ней ближе, Трапп улыбнулся. — Ты ужасно проницательна.

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула горгона. — И кем же была эта Бэсси, про которую ты никак не можешь забыть?

— Моей лошадью.

Она хохотала так, что несколько человек на них оглянулись.

— Особняк Стэтфилдов неподалеку, — заметил Трапп, благостно глядя на то, как она уминает суп. — Не хотите навестить своего пасынка и узнать, как он себя чувствует после королевских пыток?

— Нет, — без колебаний ответила горгона.

— Если вы боитесь, что за его домом следят…

— Просто не хочу. Он дурак.

— Вы удивительно безжалостны к этому мальчику. А ведь вам отошла большая часть его наследства.

Гиацинта равнодушно пожала плечами.

— У каждого своя судьба, — заметила она философски и тут же встревожилась: — господи, а если мое имущество конфискуют после побега? У вас вообще много денег?

Её меркантильность рассмешила Траппа.

— Я отдам вам их все, — пообещал он.

— Хорошо, — кивнула Гиацинта. — Вот это хорошо. Пойдем, Порк, — она встала и протянула ему руку. — Прогуляемся по королевскому парку.

— С ума сошла, Бэсси? Там же одни финтифлюшки!

Улыбаясь, она щелкнула его по носу.

— Что такое, Порк? Не любишь совать нос в лисью нору?

— Как бы этот длинный нос не оторвали, Бэсси. Вместе с головой.

— Старый зануда, — пробормотала она едва слышно и потянула его сильнее.

— Пойдем же! Скоро будет время послеобеденных выездов.

— Если вас кто-то узнает… — прошипел Трапп ей на ухо.

— То вы меня спасете, — подхватила она беззаботно.

Устроившись в густой тени раскидистого дуба, Гиацинта с горящими глазами разглядывала катающихся в открытых экипажах аристократов.

— Я тоже должна быть там, — проговорила она с какой-то одержимостью.

Трапп, развалившись на травке, только диву давался причудам её психики.

— Это оттого, что вы один год провели в богатом доме? — спросил он. — Вы с тех пор считаете, что счастье измеряется деньгами? Вы не думаете, что вы были счастливы только потому, что это был единственный год в вашей жизни, когда вас по-настоящему любили?

— Это была не любовь, а сумасшествие, — огрызнулась она. — Джейн Бригс была чокнутой и любила не меня, а свою мертвую дочь.

— Разве любовь — это не сумасшествие само по себе?

— Вот тут вы удивительно правы, Бенедикт. Оставим это все для ненормальных… О, смотрите! Люси Смолл! Что делает здесь эта мерзавка? Разве она не говорила, что король отстранил её от себя?

В безумном розовом платье Люси медленно расхаживала по дорожке. Горгона вдруг подскочила на месте и вцепилась Траппу в руку.

— Король и его невеста, — прошептала она. — Катятся прямо навстречу Люси. Я сейчас умру от волнения!

— Фу на вашего короля.

Гиацинта лишь отмахнулась.

— Разумеется, Его Величество обезображен после оспы. Но что тут поделать? Свет его величия скрывает мелкие недостатки. Но что за кобыла его невеста!

— Как её имя?

— Нита Бронкс.

— Красавица.

— Вы ведь шутите, да? — рассердилась гематома. — У неё рост как у гренадера, а талия как у бегемота.

— Обожаю крупных женщин.

— Это потому что вы сами медведь… Смотрите, Люси преграждает им дорогу. Сейчас гвардейцы вышвырнут её вон. Что делает это болван?

Король неожиданно выпрыгнул из экипажа, сделав знак своим гвардейцам не приближаться.

У него была фигура отца, и Джонни, если бы выжил, наверняка бы стал столь же коренаст и широкоплеч.

Люси Смолл сказала несколько слов, и Трапп увидел, как сквозь оспины лицо короля побагровело от гнева. От коротко кивнул и снова вернулся в свой экипаж.

Нита Бронкс, рослая серьезная девушка, слишком юная для невесты, наблюдала за этим с невозмутимостью будущей королевы.

— Как интересно, — пробормотала Гиацинта, отодвигаясь дальше в тень. — Хотела бы я знать, что она ему сказала.

— «Дорогой, я жду ребенка», — предположил генерал тонким голосом. — «Любимый, брось эту красавицу и вернись ко мне». «Милый, я нашла в архивах Крауча что-то, чем могу угрожать тебе».

— Не-е-е-е-ет, — протянула гематома восторженно, — вы шутите. Неужели она осмелиться угрожать королю? Да еще вот так… публично?

— А есть чем?

— В этих архивах есть всё.

— Вы разжигаете мое любопытство, дорогая.

Проводив экипаж короля глазами, горгона повернулась к Траппу. Пощекотала травинкой ему подбородок.

— Что вы мне подарите за то, что я покажу вам архивы?

— Вы снова про драгоценности? — её постоянство развеселило генерала.

— Возможно, — Гиацинта закусила нижнюю губу.

— Госпожа соскучилась по бриллиантам?

— Возможно, — травинка коснулась его губ.

Трапп закрыл глаза, чтобы не видеть кокетливого блеска её глаз.

— Ну же, великий генерал Трапп, на что вы готовы ради самого огромного в стране сундука с секретами?

— Бессердечно с вашей стороны так мурлыкать.

— Как это может быть, чтобы самый бесчувственный чурбан этой страны обвинял меня в бессердечности?

— Я-то чурбан? — удивился Трапп.

— Вы ничем не лучше меня, Бенедикт, — вспылила гематома. — Бросили девушку у алтаря, а сами поехали развлекаться с Розвеллом. Мне Паркер рассказал, пока вы кутили. Да вы и меня на четверо суток оставили, хотя и обещали всегда защищать! А Оливия? Мы прицепились к её кортежу, женщина очень рисковала ради вас, а вы что? Одна ночь любви на постоялом дворе, и поминай как звали.

— Вы ведете список моих прегрешений, дорогая?

— Это…

— Цинни? — раздался изумленный женский голос за их спиной.

Люси Смолл вдруг закричала:

— Стража! Стража! Я поймала преступника, — и навалившись на горгону, как взбесившийся розовый куст, пропыхтела в лицо Траппу: — Бегите, мой герой, я её задержу!