III. Горько-сладкий.

Бессонная ночь выдалась не только у целительницы, спасенной от сожжения, но и у хозяйки замка.

Эрдесса Стелла Хадиус, урожденная Клирк, выросла в знатном, но бедном семействе, чьей главной заботой было блюсти внешнее приличие. За фасадом благополучия и фальшивой позолотой благопристойности скрывалось постепенное обнищание некогда блистательного рода, давшего миру не одного мага и военачальника. Поколение за поколением Клирк теряли дар, влияние, деньги. И только страсть к азартным играм усиливалась.

Отец Стеллы превзошел всех своих предков – однажды он поставил на кон свою дочь. И проиграл.

Стелла не раз и не два благодарила Всеотца, что он подарил ей красивое лицо и роскошное тело. Иначе барон Хадиус после совместно проведенной ночи в счет долга ни за что не женился бы на ней. А так девушка, хорошо усвоившая наставления матери быть послушной, ласковой и ни в коем случае не плакать, понравилась старику, и тот предложил войти в его замок законной женой.

Каждый раз, когда страдающий отдышкой и ветрами супруг приходил к ней в спальню, она пользовалась проверенным средством – и близость не казалась такой уж отвратительной. Стелла представляла, какое закажет портнихе платье. Его фасон, материал, цвет, отделку… Обычно, когда доходила до украшений, уместных к новому наряду, барон, упоенно сопя, с нее скатывался.

И, если бы не маленькая слабость мужа, Стелла не решилась бы отправить его к праотцам. Но, увы, она у него была.

Барон Хадиус любил избивать женщин. Его глаза загорались восторгом, когда на белой, розовой или смуглой коже расцветали красные, набухающие кровью линии. Розга или плеть – неважно. Барон умело управлялся обеими.

Когда он играл со служанками или поселянками, отданными в услужение за долги своих семей, Стелла молчала. Жалко ли ей было юных девушек, когда их чуть живых выносили из подземелья? Нет, конечно. Разве ее кто-то пожалел, когда отец подкладывал под старика, чтобы не оплачивать свой проигрыш? Нет. Так почему она должна сочувствовать другим?

Но вот, спустя два года супружеской жизни, барон в ней разочаровался. Он ждал наследника, а его все не было, хотя он частенько посещал молодую жену. И вот тогда Стелла узнала, что розги жалят, а плеть оставляет шрамы.

Баронесса долго намекала местной целительнице Иванне о своей нужде. Но глупенькая деревенщина все не понимала. Пришлось действовать самой. Внимательно выслушивая ее занудные рассказы о травах, умело направляя в нужное русло разговор, она прознала о горюч-листе. Выведав, как выглядит, где хранится, выкрала щепотку из запасов растяпы. Дальше дело оставалось за малым. Подсыпать мужу в вино в день, когда Иванна проведывала заболевшего слугу и по просьбе барона осталась на обед.

Супруг промучился ночь и часть дня, прежде чем испустил дух. А когда медикусы диагностировали отравление, безутешная вдова во всеуслышание припомнила злобные взгляды, которые бросала целительница на владетеля Заречного края.

Само собой, горюч-лист в доме Цветовой обнаружился. А как иначе? Стелла не жадничала, взяла только одну порцию для любимого муженька…

Если бы не появление Марка Сирского во главе отряда "волков" Всеотца, вдова замела бы следы. А так магистр почти докопался до правды, оправдав такую удобную подозреваемую.

Избавившись от ненавистного супруга, Стелла могла потерять, если не жизнь, то свободу. Аристократок, обвиненных в убийстве мужей, ссылали в обители невест Всеотца, а имущество, если не было наследников, уходило в казну ордена.

Но шанс договориться есть всегда. У баронессы имелось, что предложить магистру. Золото. Древний амулет. Она сама…

Вдова, захватив первое и второе (третье всегда было при ней!), отправилась к лучшим гостевым комнатам, отведенным Сирскому.

Храмовник, охранявший покой предводителя, пропустил ее, не спрашивая разрешения магистра, поэтому Стелла поняла, что ее прихода ждали. И уверенная в своих силах женщина впервые почувствовала холодок страха. Что если храмовника ничто не заинтересует? Что если он окажется неумолимым поборником правды, как о нем рассказывают? Неподкупным, строгим и жестоким?

Чародей восседал на самом обычном стуле, как на троне. Расслабленный, он походил на опасного хищника, который в обманчивом состоянии покоя поджидает беспечную добычу.

– Прошу вас, баронесса, присаживайтесь, – разрешил магистр милостиво, словно именно он являлся в замке хозяином.

– Ваше святейшество, простите, что поздно, но я не могла не придти.

Взгляд божьего воина лениво прошелся по ее стройному телу. Пышному телу, затянутому в траурное серое платье с декольте, ставшим огромным после того, как грустная портниха поспешно спорола с него дорогое кружево.

– Приятно удивлен вашим визитом, эрдесса Стелла.

Ага, как же, удивлен он! Женщина скривила губы в милой, как она надеялась, улыбке.

– Ваше святейшество, надеюсь, вы выслушаете меня. – Она потупилась, замялась, пожалев, что разучилась краснеть. Точнее ее отучил барон. – У меня просьба деликатного характера.

– Слушаю вас, баронесса.

В голосе "волка" ей почудилась усмешка. Подняла голову – так и есть. Он ухмылялся.

А хорош гад!.. Черноволосый, с поразительно яркими синими глазами на породистом лице. Высокий, поджарый, с пропорционально сложенным телом. Белая рубашка, расстегнутая почти до низа, демонстрировала широкую грудь и плоский живот. Ровные ноги обтягивали коричневые штаны из мягкой отличного качества замши. Притягательный, сильный хищник с мускулистым, твердым даже на вид телом…

Во рту пересохло. Восхищение, которого давно не испытывала по отношению к мужчинам, вспыхнуло и тотчас потухло. Она пришла не любоваться, а спасать свою жизнь.

– Убитая горем я совершила страшную ошибку…

Стелла заплакала. По-настоящему. Дрожа от страха, ждала от Сирского малейшего проявления сочувствия. Но нет, он смотрел на нее со скучающим, пожалуй, даже брезгливым видом.

– Все мы порой совершаем их. Главное, вовремя покаяться пред Всеотцом.

Он возвел очи горе.

– Ах, ошибка страшная, ваше святейшество! В своем страдании я не стала разбираться и поспешила наказать ту, что желала смерти моему безвременно почившему, нежно любимому мужу. – Женщина вытерла скупые слезы ладонью. – Благодаря вам вижу, что поспешила с выводами – барона не отравили, он умер, как и говаривал один из медикусов, от несварения желудка…

– Несварения желудка? – боевой маг ухмыльнулся. – Если не хотите последовать за супругом, гоните этого медикуса прочь, баронесса!

– Вы думаете? – Испуганная Стелла облизала пересохшие губы.

– Обещаю, вскоре вы узнаете, из-за чего умер ваш благоверный.

Сердце вдовы замерло, пропуская удар. Ей не нужно узнавать причину! Она ей известна, Проклятый его забери!

Позволив слезинке сбежать по аристократично бледной щеке, она прошептала:

– Я могу и не пережить нового разбирательства. Это так больно – по-новому искать виновных.

– Виновные должны понести наказаны, – насмешливо произнес магистр.

– Да, конечно… Хотя Всеотец повелел прощать наших обидчиков.

Губы Стеллы дрожали, но она не подозревала, что выдает себя с головой и все еще пыталась отвести беду.

– А еще Всеотец наказал карать нечестивых, карать огнем и сталью. А отравление горюч-листом того, кто некогда служил королю верой и правдой, – поступок угодный Проклятому. А все его приспешники должны сгореть на костре или быть повешенными. Но вам ведь нечего бояться, не так ли, баронесса?

Он играл с ней! О Всеотец! Он с самого начала знал, что она виновна – и забавлялся, как кот с мышкой...

– С чего бы? Я уважала супруга, он был великим человеком.

О да, был. В молодости, в очень далекие времена. Барон проявил себя в последней войне с соседней державой и даже удостоился за мужество и отвагу награды от короля.

Безумие и жажда чужой крови пришли много позже, когда он потерял все, что ценил больше жизни: жену, заболевшую серой марью, сына, утонувшего в реке неподалеку от мертвоземья. Родные люди оказались той уздой, что сдерживала его одержимость, и когда она порвалась, Хадиус превратился в монстра.

– Великим, но нелюбимым? – на губах Сирского играла злая усмешка, а глаза оставались холодными.

Глаза волка, приготовившегося атаковать приглянувшуюся жертву. Волка, жаждущего сомкнуть зубы на холке своей добычи, почувствовать горячую кровь…

Женщина отмахнулась от диких мыслей о сидящем напротив мужчине. "Волки" Всеотца не превращались в животных, но часто оказывались более жестокими, чем они.

Весь разговор ей казалось, что она падает. Летит в пропасть… Страх наказания страшнее самой кары. И Стелла решила играть открыто.

– Ваше святейшество, я не хочу ворошить прошлое. Раз целительница не виновата, что ж, значит, супруг съел что-то не то.

Храмовник поднялся со стула. Она последовала его примеру, не желая, чтобы воин возвышался над ней опасной махиной.

– Прошлое? – он хмыкнул. – А ведь минуло всего ничего после смерти барона. Вы – женщина с очень короткой памятью, Стелла.

Он назвал ее просто по имени?.. Неужели еще не все потеряно? Вдова воспрянула духом.

И с придыханием, со значением прошептала:

– Могу ли я рассчитывать, что и у вас память немного ухудшится?

Прекрасная вдова, томно закусив губу, принялась развязывать узел вышитого серебром пояса. Только дурак не понял бы, что она желает предложить за то, чтобы закрыли глаза на ее ужасающий поступок.

Магистр дураком не был – он оказался наглецом. Вскинув смоляную бровь, скучающе поинтересовался:

– Вам жарко, баронесса?

Стелла вздрогнула. И недоверчиво вгляделась в лицо храмовника – ни малейшего намека на похоть. Неужели она ему совсем не нравится, как женщина? Она же удивительно красива!

Оставив пояс в покое, дрожащими пальцами вынула мешочек с золотом, оттягивающий правый потайной карман платья.

– Вот. Все, что у меня есть на сегодняшний день, пока представитель короля не объявил единственной наследницей почившего супруга.

Вздохнув, опустила монеты на край стола.

– Храм Всеотца благодарит вас, баронесса, за щедрое подношение, – равнодушно произнес Сирский. – Мы подумаем над вашей просьбой.

Рука пышногрудой красавицы сама потянулась к другому потайному карману, где хранился защитный амулет.

– Есть еще кое-что, что я хочу передать служителю Всеотца. Оберег, изготовленный до времен мертвоземья. С ним барон прошел всю войну, поэтому и не получил ни малейшей царапины.

Маска безучастности слетела с Сирского. Поддавшись вперед, он схватил ее за руку, сжимающую амулет.

Жадно разглядывая мужской браслет из серебра в виде простого тонкого ободка, напряженно спросил:

– Вы ведь понимаете, что хранение вещи, изготовленной темными колдунами прошлого, уже само по себе преступление?

Она понимала. Но ничего другого, чтобы откупиться, у нее больше не было. Не предлагать же свои платья?..

– Хорошо. – Аккуратно вытянув из холодных пальцев вдовы запрещенный артефакт, чародей второй рукой накрыл мешочек с золотом. – Я не буду дотошным в своем расследовании – пощажу чувства безутешной вдовы.

Облегчение вперемешку с сожалением, что цена оказалась выше, чем надеялась, охватило Стеллу. Слава Всеотцу, что вообще обошлось!

– Благодарю вас, магистр. Не смею больше препятствовать отдыху. Доброй ночи!

Ощущая слабость после пережитого испытания, молодая женщина направилась к двери.

– Разве я отпускал вас, баронесса? – вкрадчиво поинтересовался "волк" Всеотца.

И голос его раздался слишком близко. Тяжелая рука опустилась на изящное плечо вдовы. Она опомниться не успела, как оказалась опрокинута на кровать.

– Магистр… – взволнованно пискнула, как ее рот накрыла твердая широкая ладонь.

Рывок – и она перевернута на живот. Тяжелое тело вдавило в перину, выбивая из груди дыхание и стон. Одна его рука продолжала закрывать ей рот, вторая задрала пышную юбку платья.

Он не собирался ее подготавливать, он просто брал, что хотел.

Но ей и не нужны были его ласки. Желание накатило на Стеллу с неотвратимой наглостью, такой же, как этот мужчина. Грубый, несдержанный, но такой властный и сильный... Именно сила, его напористость, далеко не нежные руки, умеющие убивать как ударом клинка, так и росчерком пера, заставили потерять голову.

Тому, в чьей власти было уничтожить ее, сейчас принадлежало ее тело, вся она без остатка. И эта мысль повергла ее в сладкое безумие.

Резкие, быстрые толчки – он не церемонился. Рука, освободив рот, сползла на ее горло, заставляя запрокинуть голову назад. Болезненный укус сзади в шею вызвал новую бурю восторга… Шлепок по заду... Он словно знал, что ей не нужна его нежность.

Но все случилось слишком быстро. Невольно Стелла испытала разочарование. Если бы применила способ забыться, как с мужем, то не успела бы дойти даже до вышивки на воображаемом платье. Соитие вышло страстным, но слишком коротким.

Когда он освободил ее от своей тяжести, Стелла осторожно сползла с кровати. Приведя в порядок, насколько получилось, платье, тихо пролепетала:

– Не смею мешать вашему отдыху, ваше святейшество.

И заторопилась к выходу.

Он позволил ей взяться за ручку двери, а затем лениво осведомился:

– Куда собралась? Разве я отпускал тебя?

Томление, переполнявшее тело, сменилось острой радостью пополам со страхом.

– Как прикажете, магистр…

Стелла Хадиус покинула покои могущественного гостя перед рассветом. Колени дрожали и плохо слушались. Овдовевшей баронессе было наплевать на понимающий взгляд ухмыляющегося "волка" у двери, на изумленные лица слуг, повстречавшихся в коридоре.

Единственная мысль – доползти до спальни и уснуть – билась в ее тяжелой голове.

А еще хотелось стереть из памяти, что заполучила шанс на новую жизнь вновь через постель. Забыть бесконечную ночь, невзирая на то, что в этот раз у платы оказался горько-сладкий вкус.