глава 49

Марианна

За окном совсем темно. Но мне не хочется покидать уютную Надюшкину кухню. К счастью, Надюшка больше не говорит об Андрее. Она ограничилась лишь советом постараться не смотреть на Андрея таким откровенно влюблённым взглядом.

И об очевидном сходстве между Андреем и моей дочкой обычно глазастая и внимательная Надюшка тоже, к моей великой радости, даже не подумала. Видимо, даже просто вообразить, что между такой как я и таким как Андрей может быть что-то большее, нежели простой поход в кино, настолько невозможно, что я могу быть спокойна: моя тайна в безопасности.

Ну да, гораздо легче поверить, например, в прилёт марсиан в наш городок, горько усмехаюсь я. И уж тем более, невозможно вообразить, что та, которая стала матерью ребёнка такого как Андрей, не сообщит ему об этом. Это уж совсем высшая степень невероятности.

Та же Светка, получись у неё столь желанная для неё беременность, на первой же неделе лезла бы из кожи вон, чтобы получить заветное колечко на пальчик. Эту радостную новость знал бы весь наш универ. Да любая наша девчонка, знай она причину моего академа, назвала бы меня круглой дурой, любая.

Даже Дашка не может понять, почему я не хочу просто поставить Андрея в известность. Говорит, что он имеет право знать. Нет. Андрей мне ничего не должен, и я не хочу связывать его ничем…

И… я лучше вообще не буду его видеть, чем видеть рядом с кем-то. Не со мной. Есть вещи, которые просто свыше моих сил. Которые я выдержать не сумею, какой бы сильной я ни была.

И я ни за что на свете не допущу ситуацию, чтобы мою Алёнку взяла на руки вот такая вот Элеонора. В качестве всё понимающей невесты или, ещё ужаснее, жены Андрея. Великодушно простившей ему грехи молодости. Когда Андрей возьмёт дочку, например, на выходные. Ни за что.

Хотя умом я, конечно, понимаю, что не права. Лучше приходящий папа, чем никакой. Хотя, с чего я вообще взяла, что Андрея может заинтересовать ребёнок от меня? И что он будет приходить и брать Алёнку в свою семью… При мысли о будущей семье Андрея мне становится совсем больно.

Наверное, это видно, потому что Надюшка суетится, пытается накормить меня какими-то успокоительными.

– Да Надька, какие успокоительные? Я кормящая мать, если ты забыла.

– Тогда возьми себя в руки, Прохоренчик, и перестань выглядеть так, словно вот-вот свалишься в обморок. Я боюсь. А вообще, советую тебе пойти на курсы актёрского мастерства, там тебя, может, научат скрывать свои чувства и эмоции. А то это никуда не годится, чеснслов, только не обижайся, я тебе как есть говорю. У тебя же всё, просто всё на лице написано. А девушка должна быть загадкой, как нас учит всемирная литература, между прочим.

– Ага, мне только курсов актёрского мастерства для полного счастья не хватало. Я и так часто как зомби. Когда ночь не поспишь, ходишь, шатаешься.

– Ну это да. И как ты решилась рожать только… Я б на такое ни в жизнь не пошла бы. Но положительное влияние ты на меня офигительное оказала, конечно. Я теперь без презика ни ногой. В смысле ни рукой. Ой, блин, ну ты поняла. А вообще, все они сволочи, конечно. Я тут, кстати, познакомилась с одним. За виски к нам приходил.

– Так, может, он алкаш…

– Не, Прохоренчик, ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, алкаш это когда водку берёт. А когда виски это уже совсем другой коленкор. Ну, не в этом дело. Так вот, встретились мы с ним, ну, то, сё, ну, как обычно, знаешь, короче дошли мы до момента музыку у него дома послушать. Так, прикинь, достаёт он свой инструмент и одевать-то его и не думает! Ты прикинь только, козёл какой!

– Хм. Ну и ты чего?

– Чего-чего, где презик, говорю, естественно. У меня, честно говоря, в такие моменты всегда ты перед глазами возникаешь, когда ты ещё с пузом-то ходила.

– Понятно. То-то мне икается каждую минуту, гм…

– Да если бы каждую минуту. Ха-ха-ха! Ну так вот, а он мне такой…

Мы потихоньку разговариваем с Надюшкой о её многочисленных мальчиках. Надюшка влюбчивая и этих парней всегда меняла как перчатки. Немного моем кости общим знакомым; Надюшка старается развеселить меня хоть чуть-чуть и всё время ляпает что-нибудь смешное.

Потом приходит со смены Надюшкина мама, тётя Паша, и я собираюсь наконец домой. Времени после нашего ухода из клуба прошло достаточно, я успокоилась и вполне готова вернуться домой. Я не расстрою своим видом маму, и Алёнке не передастся моя боль. Всё хорошо. У меня всё хорошо. У меня есть мама, Алёнка, есть друзья. Что ещё человеку нужно?

– Марианнчик, давай-ка мы с Надькой проводим тебя, – говорит мне тёть Паша.

– Не, тёть Паш, ещё чего, я добегу, – отговариваюсь я.

На самом деле мне страшновато идти одной по нашим пустынным улицам, но тёть Паша устала после смены, да и здесь не так уж далеко. Добегу.

– Только не вздумай идти огородами. Только через центр иди, ты слышишь меня, Марианна? И как придёшь, звякни Надьке, – строго напутствует меня тёть Паша.

– Конечно, через центр, что ж я, дурочка с переулочка, что ли?

– Позвонить не забудь. Матери привет.

– Да мама спит уже давно.

– Как же, спит. Посмотрю я, как ты спать будешь, когда твоя Алёнка начнёт по ночам домой приходить.

– Ой, это ещё не скоро, тёть Паш!

– Не скоро… Оглянуться не успеешь, будешь свою в окно-то выглядывать. Ну, беги. Через центр.

Я выхожу из Надюшкиного подъезда, машу на прощанье Надюшке с тётей Пашей, что смотрят на меня из окна, сворачиваю в сторону центральной улицы. Дураков ходить по тёмным переулкам нет. Наш городок не то, чтобы уж очень криминальный, но случаев тоже хватает.

Днём-то у нас везде нормально, а вот по ночам силы зла выползают на наши улицы. Раньше, в девяностые, у нас даже была бандитская группировка. Сейчас, конечно, времена не те, но всякое случается. А в центре у нас светло, ночная жизнь кипит, так что народ есть.

Конечно, через центр я дам крюк, а дворами я уже была бы дома. Но нет уж, я лучше дольше, но спокойнее. Спокойнее? Средоточие нашего центра это всё тот же дом культуры, площадь перед ним, небольшой сквер. А в доме культуры ночной клуб.

И я запросто могу столкнуться с Андреем и Элеонорой. Которые будут идти в обнимку, уверена. Я резко останавливаюсь на ходу. Нет. Я хочу прийти домой спокойной. Нет. Я добегу быстро, и ничего не случится. Я разворачиваюсь и ныряю в темноту переулков…

Собственно, по-настоящему неприятное место на моём пути, по большому счёту, лишь одно. Это участок дороги, проходящий мимо пары рядов железных гаражей. Гаражи выкрашены в небесно-голубой цвет и днём смотрятся вполне мирно. Но в темноте они застыли двумя тёмными рядами с чёрной зияющей пастью прохода.

Я стараюсь не смотреть в ту сторону, где маячит эта страшная темнота. Вдруг вспоминаю, что именно в этом месте произошёл страшный случай с мамой одного моего одноклассника. Она возвращалась поздно ночью и, на свою беду, достала мобильник.

Мобильник был дорогой. Из-за него-то мой одноклассник, Юрка Гришин, и остался сиротой. Отца у него никогда не было, и воспитывала Юрку бабушка. Я помню, как потрясло меня тогда, что из-за какого-то мобильника произошла трагедия. Убийцу Юркиной матери тогда так и не нашли.

Гаражи всё ближе. От страха у меня пробегает мороз по коже. Я уже отчаянно жалею, что не пошла более безопасной дорогой, но дом так близко, а идти назад совсем глупо, ведь я уже столько прошла. Да и тот путь, что я уже одолела, Бродвеем тоже не назовёшь.

Поэтому я прибавляю шагу, почти бегу, проклиная собственную глупость. Вот ещё немного, буквально чуть-чуть, и я буду в безопасности. Сейчас, сейчас я пробегу мимо чёрной темноты прохода, а там уже соседний двор и наконец мой дом.

Больше всего я боюсь нескольких метров, что мне придётся пройти напротив чёрного прохода между гаражами. Я молюсь про себя, чтобы всё обошлось и клянусь сама себе, что больше никогда, никогда… Что я не буду делать никогда, я додумать не успеваю. Из темноты прохода бесшумно появляются фигуры. Как будто ждали именно меня…