глава 66
Марианна
– Сколько у тебя новых друзей, появилось, Наденька, – добродушно говорит тёть Паша. Только сейчас за спиной ослепительно улыбающейся Элеоноры я вижу Дамира.
– Ой, и куда вы столько… Не нужно было… – произносит дежурную фразу тёть Паша, принимая из рук Дамира объёмистый пакет всё из того же нашего супермаркета.
– Только не начинай без нас, Марианночка! – просит тёть Паша, уводя на кухню оживлённого, порывающегося что-то сказать дядь Славу. Ох. Блин.
Зарозовевшая Надюшка принимает из рук Дамира очередной букет роз. На этот раз розовых. Надюшке надарили сегодня столько роз, что их аромат витает в воздухе, придавая скромной Надюшкиной квартире некую романтичность и даже немного таинственности. Надюшка ещё и погасила верхний свет и зажгла настенные светильники в виде свечек.
Такие же светильники стоят и на многострадальном Надюшкином фортепиано, за которое я усаживаюсь, стараясь не смотреть в сторону Элеоноры и не слышать её противный щебет на тему какой у нас запутанный городок, и как же долго она искала Надюшкин дом, и что, если бы не Дамир, которого Элеонора уговорила ей помочь, она искала бы Надюшкин дом до утра.
Вместе с Дамиром искала бы, видимо. И вообще, о том, что такое телефон, Элеонора никогда не слышала? Не говоря уж о том, что она вообще-то была у самого Надюшкиного подъезда всего лишь позавчера. Не так уж и давно. А этот её лепет о запутанности нашего городка? Учитывая то, что она постоянно навещает здесь свою тётку, а наш городок совсем небольшой и вовсе не запутанный…
Нет, я нормально отношусь к этой очередной красавице. Я вообще должна быть ей премного благодарна за то, что она явилась своеобразным катализатором моего избавления от власти Андрея. От ненормальной власти.
Правда, несмотря на то, что разумом я вполне осознаю, что должна испытывать к Элеоноре лишь благодарность, особо добрых чувств к сей нежной красавице я всё равно не питаю. Напротив, она крайне раздражает меня своим видом и своей болтовнёй. Её слишком много.
Если Андрей с Анжелой, да и Дамир тоже, ведут себя в незнакомой в общем-то компании вполне соответственно и адекватно, не привлекая к себе особого внимания, то Элеонора явно решила стать королевой вечера. Типа, прекрасная москвичка снизошла до посещения нашей глухой провинции.
– Потише, потише, доченька, садись-ка лучше вот сюда, – слышу голос тёть Паши, культурно осаживающей шумную гостью.
– Да, да, потише, девушка, – говорит кто-то из наших ребят, не подпавший под действие чар прекрасной москвички. Элеонора наконец замолкает.
В комнате становится так тихо, словно я здесь одна.
– Ну что, тёть Паш, твою любимую? – улыбаюсь я Надюшкиной маман.
На сегодняшний день любимая песня тёть Паши в моём исполнении это та самая песенка про камушек в груди, с помощью которой Дашка когда-то пыталась составить психологический портрет Андрея, как она тогда выразилась, веселясь и иронизируя. Как давно это было. Какие весёлые и беспечные были мы с Дашкой тогда…
Вообще, что тёте Паше, что моей маме, нравятся простые сентиментальные песенки. Но их фавориты время от времени меняются. Предыдущим была «Калина красная». Говорят, у меня хорошо получаются такие вот душевные песенки. Мама считает, что я пою даже лучше Валентины Толкуновой, её любимой певицы. Мама говорит, что мой голос более бархатный. Но это же мама, понятно.
Беру первые аккорды, пробегаюсь по стареньким клавишам. Надюшка, в отличие от меня, не очень-то хотела обучаться музыке и в своё время, ещё в первом классе, как-то долбанула молотком прямо по ноте до первой октавы. За что и получила по заднице от дядь Славы.
Надюшкины родители очень хотели, чтобы доча играла на пианино, и в своё время, заняв недостающие деньги, купили ей подержанное, но в хорошем состоянии вот это фортепиано. А я часами занималась на нём же с Надюшкой сольфеджио, которое у неё совсем не шло.
Никак не могла Надюшка писать музыкальные диктанты. Не различала на слух звуки и всё. Её даже чуть не выгнали в своё время из музыкалки. Но, как сказал дядь Слава, научить можно даже медведя, и благодаря нашим многочисленным занятиям Надюшка свои законные тройки с двумя минусами по сольфеджио всё же получала.
А я каждой Надюшкиной тройке радовалась намного больше, чем своим пятёркам. Просто мои пятёрки мне ничего не стоили, а в Надюшку я вкладывала свой труд. Наверное, именно тогда я и захотела стать учителем. До сих пор помню, как я была горда, когда наша учительница по сольфеджио Эмма Семёновна первый раз сказала Надюшке: «Ну вот, наконец-то ты написала диктант всего с пятью ошибками. Можешь ведь, если хочешь, Надежда!»
Правда, с хором у Надюшки дела тоже шли не очень. Петь Надюшка не любила и не хотела. Поэтому на всех наших посиделках пою я. Отдуваюсь за двоих, как дядь Слава говорит.
Ну что ж, тишина в зале наступила. Мой главный слушатель тёть Паша уже уселась, подперев голову рукой, и ждёт свои камушки. Пора.
– «В этот вечер снова ждёт тебя другой…
Это он украл любовь у нас с тобой…»
Вообще, наша учительница по хору, Алла Филипповна, всегда говорила нам так: «Вы вовсе не обязаны плакать под песню сами. Более того, вы и не должны ни в коем случае этого делать. Но. Ваша прямая обязанность – заставить плакать ваших слушателей. Поэтому добавили немного трагизма и этот отрывочек ещё раз…»
Мне всегда было так смешно на уроках, когда Алла Филипповна говорила что-то типа, так, Марианна, теперь чуть повеселее, а здесь влей печали, так, молодец, молодец…
Поэтому мне легко петь эту песню, слова которой, может, и взяли бы меня за душу, если бы я не научилась абстрагироваться от текста.
– «Он тебя не пожалеет, не простит…
Твоё сердце разобьётся о гранит…»
Ах, ах, прямо про меня прежнюю… Смешно. Дурочка я была наивная… Всё представляла себе, что вот случится чудо и он когда-нибудь полюбит меня. Не полюбит, Марианна, успокойся. Максимум, захочет переспать. Когда рядом не будет более подходящей кандидатуры. Ненавижу его.
– «Твоё счастье разлетится на куски…
Ты с ума сойдёшь от горя и тоски…», – всё нормально, Марианна, всё ок. Как хорошо, что всё прошло…
Стоит растаять последним аккордам, как Анжела подбегает ко мне и обнимает, окутывая лёгким ароматом наверняка очень дорогих духов. Её глаза подозрительно блестят. Наивная ещё девочка.
– Да, Марианн, зря ты всё же в консерваторию-то не пошла, – говорит Верочка Амелкина, – ведь всей музыкалкой тебя уговаривали…
– Даа, такой талант пропадает… – вздыхает пригорюнившаяся тёть Паша, – и город бы наш прославила, Марианн…
– Да ладно тебе, тёть Паш, – улыбаюсь я, – я учителем больше хочу стать, чем певицей.
– Это ты правильно, Марианна, – поддерживает меня дядь Слава, – к учительскому делу у тебя точно талант. Как ты нашу-то по этому научила, как его, по солифеджию вашему… Даа, наша Марианночка это бриллиант. Чистейшей воды бриллиант! Бывало, другие девочки на улице бегают, а она с нашей сидит, этим занимаются, солифеджей. Ещё махонькая девочка была, а душа какая!
Дядь Слава что-то прям разгорячился, раскраснелся, и говорит немного даже с каким-то… с каким-то намёком, что ли… Как будто прямо сватает меня. И ещё немного агрессивно, кажется, говорит. Видно, что дяде Славе много чего есть сказать, и сказать это он хочет прямо здесь и сейчас.
И… так расхваливать меня только при моих же одноклассниках, которые и так знают меня как облупленную, дядь Слава точно не стал бы. Блин. Блин. Блин. Почему ты никогда не думаешь головой, Марианна?
Дядь Слава же только неделю назад играл с Алёнкой, когда они с тёть Пашей приносили нам с мамой мёд, который каждый год присылает дяди Славин брат с Алтая. И всех наших родственников дядь Слава тоже прекрасно знает. Идея общения Алёнки с Анжелой и, как следствие, и моя начинающаяся дружба с сестрёнкой Андрея уже не кажется мне такой удачной.
Это ещё хорошо, что мои одноклассники видели Алёнку очень давно, совсем маленькой, в возрасте, когда все младенцы похожи друг на друга. Но пройдёт совсем немного времени, Алёнка начнёт ходить, и первая же встреченная мною девчонка из нашей компании без труда поймёт, в кого у моей доченьки такие голубые как летнее небо глаза и аристократические черты лица.
Даже цвет волос, и тот Алёнка взяла от своего отца. Который почему-то смотрит сейчас на меня в упор. Что это с ним? Как говорится, пресытился щербетом, на сладкую воду потянуло?
На моё счастье, дяди Славин монолог, воспевающий мои несравненные достоинства, искусно прерывает тёть Паша. «Пойдём уже, отец, – обнимает она мужа, – давай хоть молодёжи свободу дадим. Пойдём, пойдём…»
После ухода Надюшкиных родителей наше веселье вспыхивает, словно сухая солома от брошенной спички. Ребята врубают оглушительную музыку, сдвигают стол к стене, Сашка Кирпичников с Володькой Семёновым очень быстро организуют дискотеку. У Надюшкиной семьи хорошие отношения с соседями, поэтому сегодня мы можем шуметь хоть до утра.
В который раз удивляюсь, как хорошо Андрей с Анжелой и Дамир вписались в нашу компанию. Хотя, даже Элеонора поубавила свой пыл и тоже вполне неплохо смотрится. Мы танцуем все вместе в одном большом кругу, кто во что горазд.
Ловлю себя на мысли, что раньше я бы ни за что не решилась встать в один круг с Андреем на наших общажных дискотеках. Всё, на что меня хватало, это постоять в дверях немного и посмотреть на него украдкой. Всего пару минут. Потому что на нём всегда висла Светка. И он обнимал Светку. А на это я долго смотреть не могла. Я убегала всегда…
А сейчас я спокойно танцую прямо напротив него и мне будет абсолютно всё равно, если сейчас он обнимет ту же Элеонору. Но Андрей не спешит обнять в танце ни Элеонору, ни кого-либо ещё из наших девчонок. Хотя и Верочка Амелкина, и Иринка Смольцева, да и другие наши девчонки поглядывают на него с явным интересом.
Дамир с нами не танцует. Он уже без костылей, но на колене по-прежнему какая-то громоздкая штуковина. Дамир разговаривает о чём-то со Славиком Синицыным. А Андрей, я видела, немного поговорил с Димкой Березиным, нашим отличником и золотым медалистом.
Ни на кого из наших девчонок, в том числе и на Элеонору, ни Андрей, ни Дамир особо не смотрят. Похоже, им действительно интереснее просто поговорить с нашими ребятами. В нашей компании хорошие, нормальные ребята, думаю, у них нашлись общие интересы.
Верочка Амелкина кидает клич сыграть в ручеёк. Народ охотно соглашается. Все уже подвыпили, расслабились, и нам хочется просто двигаться и радоваться самым простым вещам. Я тоже, хотя и не пила ни капли спиртного, поддалась всеобщей атмосфере беззаботного веселья, словно опять окунулась в наше счастливое детство с такими вот ручейками, в которые мы играли, наверное, сотни раз.
Мы становимся в две шеренги. Верочка, хохоча, тянет за руку Андрея. Без пары остаётся Анжела. Наверное, она сейчас выберет Дамира, которого неугомонная Верочка тоже вытащила поучаствовать в нашей забаве. В руку Дамира вцепилась Элеонора. Да не упадёт он, не волнуйся. Или это старается не упасть она? Элеонора так выпить совсем не дурочка.
Но Анжела, вопреки моим ожиданиям и, скажу прямо, опасениям, даже не смотрит в сторону Дамира и выбирает Димку Березина. Хороший выбор. Димка отличный мальчишка. Ему, похоже, не верится, что его держит за руку и весело тащит за собой такая принцесса. Круговерть ручейка захватывает нас. Вот, вроде, проще забавы не придумаешь, а весело.
У нас одно из правил это движение в ритме звучащей музыки. Если музыка медленная, то и двигаемся медленно, ну, а если быстрая, то нужно успеть! Иначе на тебя налетит та пара, что двигается сзади. Мы смеёмся, хохочем, в какой-то момент моя рука вдруг оказывается в руке Андрея. Он тянет меня за собой между наших ребят, крепко сжимая мою руку. Я не сжимаю его руку в ответ, получается, он просто держит мою.
Музыка внезапно убыстряет свой ход, и по условиям нам нужно чуть ли не бежать. Сзади на нас напирает, судя по смеху, Надюшка с кем-то. Я тороплюсь, не замечаю немного выставленную ногу Элеоноры, спотыкаюсь об изящную туфельку и лечу прямо на сближение с Надюшкиным линолеумом под паркет…