Глава 2

Прошло еще две недели. У Данте с Ренцо серьезно прибавилось дел, однако жизнь постепенно входила в более-менее привычную колею. Какие-то дела им, правда, пришлось отложить, для исполнения других – нанять новых людей, специализировавшихся на добыче камней. И все до поры успокоилось. Даже время на наши совместные трапезы снова появилось.

Кроме того, Данте периодически заглядывал ко мне в библиотеку – либо по делам, связанным с архивом и переводами, либо для того, чтобы сообщить интересовавшую меня информацию. Он наконец-то стал получать от своих людей сведения об Астароли. И я жадно ловила каждое слово, несмотря на то что ничего радостного в поступавшей информации не было.

От Астароли мало что осталось. Нападавшие разрушили большую часть города и разграбили все, что только можно было разграбить. Увы, Астароль была городом небольшим, но при этом богатым. Внушительной армией вследствие своих размеров не обладала. Наверное, было предсказуемо, что однажды этим воспользуются. Подкрепление из столицы прибыло слишком поздно. Нападавших изгнали, но к тому времени многие районы города успели фактически сравняться с землей.

Когда вернулся первый гонец и Данте лично пришел сообщить мне плохие новости, я думала, что расплачусь. Приготовилась сдерживать слезы и даже подумала о том, что, если это не удастся, можно будет отойти за стеллажи под тем предлогом, что мне нужно найти книгу по срочному заказу. Но слез, как ни странно, не было. Возможно, потому, что подсознательно я была давно готова к таким новостям. А может быть, никакие новости не могли потрясти меня сильнее, чем вид собственной улицы, изуродованной черным дымом, клубы которого поднимаются над домами, застилают небо и мешают дышать. А мимо мечутся люди, и все больше и больше пятен крови покрывает холодную мостовую…

Нет, я не плакала. Я лишь сидела, уставившись в одну точку, и слушала, а когда Данте договорил, просто кивнула в знак того, что все поняла, благодарна за информацию и он может идти. Он ушел не сразу. Какое-то время стоял, прислонившись плечом к стене, и якобы рассматривал книжные полки, а в действительности наблюдал за мной. Я отлично это знала, но почему-то данный факт не раздражал меня и не смущал. Наоборот, от присутствия Данте было как будто чуть теплее. Именно от такого – молчаливого, неназойливого, почти незаметного. Без утешений, без соболезнований и без попыток отвлечь глупыми шутками или разговорами на отвлеченные темы. Я же просто сидела и долго смотрела в одну точку, в то время как мой мысленный взор блуждал по улицам, которых уже несколько недель как не существовало на этом свете. Я заглянула в булочную, которая давно уже сгорела, прошлась по аккуратной и чистой набережной, с которой дети никогда уже не будут любоваться на проходящие мимо корабли, купила пару леденцов в кондитерской, которую давно сровняли с землей…

Выходит, у меня действительно не осталось прежнего дома. И если хоть какой-то дом был, то только здесь, в Галлиндии. А был ли? Пока я и сама не знала ответа на этот вопрос.

Помимо Данте, сообщавшего мне впоследствии более точную информацию об Астароли, обнаружился еще один источник новостей. Как– то раз ко мне зашел дон Бенвенуто Росси. Лекарь был очень расстроен и казался постаревшим лет на десять. Когда я спросила, в чем дело, он рассказал, что его старый друг Ренуар Скотт, преподававший на кафедре медицины Северного астарольского университета, как выяснилось, погиб во время атаки на город. Видимо, интуитивно почувствовав, что никто не поймет его в этой боли так, как я, он пришел в библиотеку. И еще долго сидел, попивая то прихваченное с собой вино, то принесенный Бьянкой чай и рассказывая мне о больших научных достижениях своего друга, а также о тех проказах, которые они вместе совершали в юности.

Он ушел, а я долго еще оставалась под впечатлением от этих историй и все думала о том, кто из моих собственных университетских знакомых остался в живых, а кто – нет. Хотя бы за тех немногих, что успели разъехаться из Астароли до вторжения, я могла быть относительно спокойна.

И, взяв лист бумаги, я снова принялась выводить на ее белизне синий узор слов:

В тот день Данте перехватил меня в коридоре.

– Сандра! Можно с тобой переговорить?

– Конечно.

Благо его покои находились недалеко, мы прошли в располагавшуюся там гостиную.

– У меня есть к тебе одна просьба, – сказал он, когда мы уселись друг напротив друга (я, по собственному выбору, в кресло, он – на диван). – Это никак не вписывается в сферу твоих обязанностей, но твоя помощь может оказаться для меня очень важной.

– Сделаю все, что в моих силах, – не задумываясь, ответила я.

Он кивнул в знак признательности.

– Слушай. В ближайшее время в армон приезжает гостья. Ее зовут Айгуль-ханум. Она – старшая дочь Текер-бея, человека, довольно известного среди арканзийской знати.

– Это званая гостья? – нахмурилась я, уже подозревая, каким будет ответ.

Не так чтобы, – усмехнулся Данте. – На днях мне написал ее отец – попросил предоставить ей кров, когда она будет проезжать через мои земли по дороге в галлиндийскую столицу. Дескать, девушка отправилась навестить свою дальнюю родственницу, а Текер-бей волнуется и хочет обеспечить дочери максимально комфортные условия во время поездки.

– Но тебя в этом что-то не устраивает, – отметила я. – Что именно? То, что она из Арканзии? Думаешь, таким образом бей хочет за тобой пошпионить?

– Сомневаюсь, – покачал головой Данте. – В этой стране не принято использовать для подобных целей женщин, тем более знатных. Но ты права: я не слишком доволен таким поворотом. И дело даже не в национальности гостьи. Ты знаешь, я недолюбливаю арканзийцев.

– Ты это мне рассказываешь? – хмыкнула я, намекая, что мое собственное отношение к подданным Арканзии куда как хуже.

– И тем не менее в данном конкретном случае проблема в другом, – продолжал Данте. – В конце-то концов, знатной молодой женщине действительно негоже останавливаться на постоялых дворах сомнительной репутации, и дать ей приют – мой святой долг, на что и напирает в письме ее отец.

– Но… – подтолкнула его к продолжению я.

– Но штука в том, что я кое-что знаю про Текер-бея, – заметил Данте. – Например, то, что ехать из его имения в нашу столицу через мои земли – значит делать огромнейший и совершенно неоправданный крюк. Неоправданный – если, конечно, для этого нет другой причины, не указанной в письме. Кроме того, я никогда не слышал, чтобы у этого семейства были родственники в Галлиндии, пусть даже дальние. Да и вообще, отправлять незамужнюю девушку в путешествие одну – пускай со слугами и рабами, но без присмотра родственников мужского пола, с точки зрения арканзийцев, совершенно недопустимо. И тот факт, что отец Айгуль-ханум пренебрег столь строгим правилом, наводит на определенные мысли.

Я задумчиво водила подушечкой одного пальца по накрашенному бледно-розовым лаком ногтю другого.

– Незамужняя девушка в гостях – это ведь большая ответственность, – проговорила я. – Малейшая неосторожность со стороны хозяина-мужчины, случайное несоблюдение этикета, неудачное стечение обстоятельств – и гостья уже скомпрометирована.

– И что остается в этой ситуации делать хозяину? – подхватил Данте, улыбнувшись моей догадливости. – Конечно же, жениться на бедняжке.

– В противном случае он наносит страшное оскорбление самой девушке, ее отцу, а заодно и всей арканзийской знати, – приняла эстафету я. – Да и среди галлиндийцев приобретает репутацию человека бесчестного. При этом такой пустячок, как смешанное месторождение магических камней, отлично примирит обиженную сторону с «незапланированным» браком.

– Красивая схема, правда? – Данте говорил таким тоном, будто описываемая ситуация вовсе и не касалась его лично и он просто давал высокую оценку чьей-то изобретательности.

Это его спокойствие немного меня нервировало.

– А… ты сам не рассматриваешь вариант на ней жениться?

Я постаралась задать этот вопрос как можно более небрежным тоном.

– На арканзийке? – изогнул брови Данте.

– Фи! Ты не можешь отвергать женщину из-за ее национальной принадлежности. Это нехорошо и не по-джентльменски, – попеняла я, с трудом удерживаясь, чтобы не запрыгать от радости.

– Давай будем считать, что я не джентльмен, и на этом закроем тему, – предложил Данте. – Хотя дело тут не в крови. Культура страны накладывает на большинство ее жителей свой отпечаток. И отпечаток, накладываемый обычаями Арканзии, мне не по вкусу. А уж заполучить в тести Текер-бея – это все равно, что поселиться на вулкане. И потом, на данный момент я вообще не планирую сочетаться браком.

Теперь чувство облегчения окончательно сменило напряженность, разливаясь по телу приятным теплом. Хотя, черт побери, мне-то что за дело?!

– Как я понимаю, отменить ее приезд нельзя? – Я постаралась настроиться на деловой лад.

– Нельзя, – подтвердил Данте.

– Значит, в общении с ней тебе придется быть крайне осторожным.

– Совершенно верно. Но есть кое-что еще, возможно, более важное.

– Что именно? – нахмурилась я.

– Как ты догадываешься, она приезжает не одна. С ней будет свита, и в том числе ее главные сопровождающие – пять личных рабынь.

– И что же?

Пока я не видела в этом большой проблемы.

– Видишь ли, насколько мне известно, эти девушки, помимо того что обладают необыкновенной красотой, всецело преданы своей госпоже и выполняют для нее самые разные задания, в том числе и… щекотливого характера.

Я все еще смотрела непонимающе.

– Например, соблазнить нужного мужчину, – терпеливо пояснил Данте.

– И что? – хихикнула я. – Потом Текер-бей предъявит тебе претензию: мол, сударь, вы соблазнили мой гарем?

Я думала, что удачно пошутила, но, как оказалось, была излишне самонадеянна.

Почти, – на полном серьезе ответил Данте. – Видишь ли, Сандра, – продолжил он, видя, как насмешливое выражение на моем лице сменяется ошарашенным, – тут играют роль те самые культурные особенности. Конечно, если я – пускай и невольно – скомпрометирую Айгуль-ханум, мне придется на ней жениться, и это как-то загладит ситуацию. И тем не менее для южанки это большой позор. Поэтому на такой шаг Текер и, по его наущению, Айгуль пойдут разве что в самом крайнем случае. А вот рабыни – это совсем другое дело. Видишь ли, скомпрометировать чужих рабынь – значит нанести оскорбление их хозяину (если, конечно, он сам не дал на то дозволения). А как уладить конфликт в случае подобного оскорбления? Женитьба на его дочери – весьма неплохой способ. Так что твоя шуточная версия об обесчещенном гареме недалека от истины.

Я пыталась постичь логику арканзийцев, хотя, признаться, этот процесс давался с трудом. Специфика отношений в рабовладельческом обществе была мне слишком чужда.

– Как бы то ни было, в чем заключается проблема? – с некоторым раздражением осведомилась я. – В конце концов, ты – взрослый мужчина и отлично понимаешь, в чем состоит их план. Ты что же, так-таки не способен держать себя в руках и не позволять себе лишнего?

Данте подался вперед, в результате чего его лицо оказалось совсем близко к моему.

– Способен ли я держать себя в руках? – с придыханием спросил он. – Когда пять эффектных женщин, профессиональных соблазнительниц, обступят меня со всех сторон? Станут одновременно ласкать меня своими нежными руками, вырывать из объятий друг друга, чтобы отвоевать себе право подарить мне поцелуй, бороться между собой за близость со мною? Так способен ли я буду держать себя в руках?

Я сглотнула. После таких слов мне уж и самой начало казаться, что я бы не устояла перед напором пяти красавиц.

Конечно, способен, – неожиданно ответил Данте, спокойно отстраняясь. – Но, – он поднял вверх указательный палец, – только при условии, что буду в здравом уме и твердой памяти. Не под действием алкоголя или других специфических препаратов. Не внезапно разбуженный ото сна. И так далее. А арканзийцы весьма изобретательны в подобных вопросах. Так что случиться может всякое. И полагаться на себя одного на все сто процентов было бы с моей стороны самонадеянно.

– Чего же ты ждешь от меня? – нахмурила брови я.

– Чтобы ты помогла мне с ними справиться, – просто ответил он. – Будь начеку. Следи за ними. Присутствуй вместе со мной на встречах с этой компанией. Думаю, Айгуль-ханум я смогу взять на себя, а вот с ее свитой мне понадобится помощь.

– Но в каком качестве я буду присутствовать на встречах? И с какой стати эти девицы станут воспринимать меня всерьез? – усомнилась я.

– С той стати, что я так хочу, – спокойно отозвался он. – С той стати, что ты занимаешь в армоне высокую должность и являешься моим приближенным лицом. С той стати, что я даю тебе официальные полномочия общаться с гостьями от моего лица. Поверь, этого более чем достаточно. Не только для меня, но и для арканзиек. Ты все еще в чем-то сомневаешься?

Он видел, как я на него смотрела. Со скептицизмом, с недоверием, в попытке разгадать, что стоит за этой просьбой.

– Почему ты просишь об этом именно меня? – спросила я напрямик. – Есть ведь Ренцо. Есть твоя личная охрана.

Конечно есть, – согласился Данте. – И все они будут при деле. Ренцо обязательно будет участвовать в совместных трапезах и прочих мероприятиях. Охранники тоже будут начеку. Но не забывай: они все – мужчины. А значит, те женские фокусы, которые эти девицы попытаются использовать против меня, могут сработать и на остальных. Ты же – женщина, и в этом твое огромное преимущество. Тебя они не сумеют сбить с толку. Именно поэтому мне очень нужен твой свежий взгляд. Ты сохранишь хладнокровие скорее, чем все остальные.

Вполне вероятно, что это действительно было так. Но вот сейчас хладнокровие все больше мне изменяло.

– Данте, брось, – поморщилась я. – В армоне полным-полно женщин. Так почему же из всех ты обращаешься именно ко мне?

Данте слегка склонил голову набок и посмотрел на меня как-то странно, будто ждал, что я вот-вот сама разгадаю ответ.

– Потому что тебе я доверяю больше, чем другим женщинам армона, – сказал он затем.

Это было неожиданно. И лестно. Но одновременно не снижало степень моего раздражения. Быть может, даже, наоборот, повышало. Почему он привел меня для этого разговора именно сюда, в свои покои? В место, где мы однажды вместе ночевали, пускай и в разных постелях? В по-своему интимное место, наконец? Что хотел этим сказать? Ведь он откровенно дразнил меня буквально минуту назад, когда придвинулся так близко, что его губы почти касались моего уха, когда с придыханием в красках рассказывал о том, что будет, если его начнут соблазнять одновременно несколько прелестниц. Что все это значило? Он хотел показать, как много я потеряла, отвергнув его полтора месяца назад? Хотел посмотреть на мою реакцию? Или просто счел, что в его покоях, да еще и на столь близком расстоянии, наш разговор точно не будет подслушан? Увы, я сильно подозревала, что правда заключалась именно в последнем. И это заставляло меня злиться еще сильнее. Мне вдруг как никогда захотелось самой проявить инициативу, опрокинуть его на диван, прижать всем телом, захватить его наглые губы, так беззастенчиво шептавшие недавно мне на ухо, обжечь их таким горячим поцелуем, который заставил бы его скинуть эту свою вечную маску холодного безразличия!

Но я, разумеется, сдержалась.

Айгуль-ханум приехала в армон рода Эльванди два дня спустя. Прибыла в сопровождении доброго десятка слуг, среди которых были и упомянутые Данте рабыни. При взгляде на них Ренцо присвистнул, да и мне, признаться, захотелось сделать то же самое. Роскошные, раскованные, женственные, в чем-то такие похожие, а в чем– то – совершенно разные. На любой вкус – от кареглазой брюнетки с высокой грудью до субтильной рыжеволосой девушки с зелеными глазами. И одежды на них всех было необыкновенно мало: приспущенные рукава обнажают загорелые плечи, разрезы на юбках открывают взгляду лодыжки и икры. Наряд, допустимый для рабыни и никак не приемлемый для свободной женщины, пусть даже самого низкого сословия. Стоит ли уточнять, что я ничего подобного не носила.

Сама Айгуль выглядела, конечно же, значительно более пристойно. Ее одежда была закрытой, но тем не менее не скучной, весьма нарядной и украшенной модными в Арканзии лентами. Невероятно длинные черные волосы девушки были заплетены в две тугие косы, доходившие ей до бедер. Это какой же длины будут волосы, если их расплести? Я покосилась на Данте. Уж не прикидывает ли он, как эта девушка будет выглядеть неглиже и с распущенными косами? Наверняка зрелище весьма впечатляющее. Тем более что Айгуль была худая, довольно высокая, с хорошей фигурой и большими темными глазами. Но Данте стоял по-прежнему холодный, бесстрастный, с натянутой улыбкой вежливости на лице.

Он поприветствовал девушку, как велел обычай. Следом поздоровались и мы с Ренцо, вышедшие встречать гостью вместе с Данте. Таким образом мы демонстрировали особый статус его приближенных.

Девушку проводили в отведенные для нее покои отдохнуть с дороги.

– Если вы не станете возражать, ваших рабынь мы поселим этажом ниже, в отведенном для слуг крыле, – вежливо произнес Ренцо.

Возражать Айгуль не стала.

Наконец все разошлись по своим комнатам.

До ужина встречи хозяина с гостьей не предполагалось. Однако же расслабляться я не спешила. Вместо этого, предварительно подготовившись, отправилась прямиком в комнаты, отведенные для рабынь.

– Здравствуйте, девушки! – бодро заявила я, входя.

Как я и ожидала, все они находились в одной комнате, хотя получили в свое распоряжение две. Одна из девушек сидела на низкой кровати, еще три – на покрывавшем пол ковре (как видно, от привычки легко не отделаешься), а пятая в момент моего появления стояла возле зеркала.

Рабыни ответили на приветствие, хотя и не слишком воодушевленно. По-моему, я помешала какому-то обсуждению. Теперь они внимательно разглядывали меня, с совершенно неприкрытым, не вписывавшимся в мало-мальские рамки приличия интересом. Впрочем, арканзийские понятия о приличиях порой глобально отличались от моих собственных, так что, быть может, их поведение вполне соответствовало южным нормам. Взгляды арканзиек были не так чтобы враждебными, но и не дружелюбными тоже – скорее высокомерными и оценивающими. Да-да, высокомерие было не чуждо и рабыням; тут весь вопрос заключался в их статусе, определенном хозяином. В силу той же логики девушки, заметив моего дракона, не отнеслись ко мне как к существу, не стоящему внимания. Данте внятно дал понять, что я являюсь чуть ли ни его правой рукой, а при таком раскладе, рабыня я или не рабыня, большого значения уже не имело.

– Как устроились на новом месте? – все так же бодро поинтересовалась я. – Все хорошо? Или, может быть, вас что-нибудь не устраивает?

Девушки переглянулись, пожали плечами: мол, вроде бы все в порядке. Я удовлетворенно кивнула и воодушевленно продолжила:

– Чтобы вы не скучали, я, как архивариус и по совместительству человек, заведующий в этом армоне библиотекой, принесла вам несколько книг для легкого чтения.

Я с большим удовольствием освободилась от оттягивавших руки томов. «Легкое чтение» на поверку оказалось весьма тяжелым.

– Видите ли, – я слегка понизила голос, придав ему доверительные интонации, – дон Эльванди очень не любит, чтобы по армону ходили без дела. Кроме того, он чрезвычайно ценит образованность и начитанность, причем среди как вельмож, так и конюхов. К примеру, совсем недавно его камердинер приходил ко мне за монографией по психологии. Словом, очень рекомендую вам ознакомиться с этими произведениями, которые дон Данте считает наиболее достойными образцами галлиндийской художественной литературы. Книги написаны по-арканзийски, так что языкового барьера не возникнет. Надеюсь, вы все обучены грамоте?

Я задала этот вопрос таким тоном, словно неграмотным, если таковые присутствовали, лучше было сразу встать с места и отправиться из армона восвояси.

– Обучены, – ответила за всех одна.

– Очень хорошо, – обрадовалась я. – В таком случае мы сделаем так. Сейчас я раздам вам книги, вы их прочитаете, а затем мы обсудим сюжеты и основные мотивы произведений. Таким образом, вы сможете поддержать разговор о литературе, если дон Эльванди пожелает поднять эту тему. Конечно, прочитать это все до ужина вы не успеете, – признала я, глядя на толстенные тома. – Давайте сделаем так: каждая из вас прочитает первую треть выделенного ей произведения. А за ужином мы обсудим прочитанное.

Девушки энтузиазма не проявили, но и выступать в открытую против пожелания хозяина армона не стали. Знал бы еще сам хозяин, что у него такие пожелания!

– Отлично. – Позитивность и энергичность с моей стороны были необходимы, чтобы не дать им возможности опомниться. – В таком случае начнем. Скажите, вот вы любите сладкое? – спросила я, обращаясь к рабыне с роскошной женственной фигурой, которая явно не страдала от недоедания.

– Ну… вообще-то да, люблю, – усмехнувшись, призналась она.

– Прекрасно! – обрадовалась я. – В таком случае эта книга для вас. – И протянула ей томик, на обложке которого красовалось название «Сладкая смерть».

Дальше в ход пошли книги «Высокие чувства», «Раскаяние на берегу пруда», «Уместен ли катарсис на рабочем месте?» и так далее.

Быстренько распрощавшись с гостьями, я удалилась. Но предварительно попросила Бьянку покрутиться поблизости. Если удастся, подслушать, о чем говорят рабыни, а также моментально известить меня, если они надумают покинуть свои комнаты. Была, конечно, вероятность, что мне удалось занять их делом до ужина, но гарантировать послушание с их стороны никто не мог. К слову, в последнем своем опасении я оказалась права.

Я же отправилась к Данте, поскольку хотела обсудить с ним кое-какие нюансы касательно сегодняшнего ужина. Нам с Ренцо предстояло участвовать в трапезе наравне с Айгуль и самим Данте; рабыням же, по пожеланию гостьи, должны были накрыть отдельный стол (говоря точнее, постелить специальные циновки) в той же комнате, на некотором расстоянии от нас. Я планировала поговорить с Данте о деталях, но не застала его. Марито сообщил, что хозяин отправился в баню. Что ж, привести себя в порядок перед ужином с гостьей – это логично, даже если не собираешься на ней жениться.

Я вернулась к себе. Казалось бы, все, что возможно, сделано, но я продолжала чувствовать себя как на иголках. На месте не сиделось. Мне все казалось, что что-нибудь пойдет не так. Когда же я почти сумела убедить себя, что до самого ужина никаких неприятностей можно не ожидать, в комнату вошла Бьянка.

– Какие новости? – тут же спросила я.

– Там ужасная слышимость, – пожаловалась девушка. – У нас в армоне слишком хорошая звукоизоляция.

– Да, это существенный недочет, – согласилась я. – Надо бы поговорить об этом с доном Эльванди. Тебе совсем ничего не удалось услышать?

– Когда Клара приносила им напитки, дверь открывалась, и вроде бы они говорили о том, что намерены пойти в баню. – И Бьянка развела руки в извиняющемся жесте: дескать, ничего более ценного разузнать не удалось.

Ну что ж, помыться с дороги перед ужином – это логично…

Стоп.

В душу закрались очень нехорошие подозрения. Оставалась последняя надежда.

– Скажи-ка, Бьянка, а как ты думаешь, в какую баню они пойдут? – поинтересовалась я. – Наверное, для слуг, да?

Девушка задумалась.

– Нет, вряд ли, – покачала головой она. – Они – приближенные гостьи, состоят у нее на хорошем счету. Ухоженные такие. Нет, думаю, им полагается идти в господскую баню.

Я соскочила с кровати и вылетела из покоев, скрипя зубами. Ну конечно, в господскую! С каких это пор я стала так пренебрежительно относиться к рабам? Баня для слуг, как же! Сама-то в какую хожу? И вовсе их не мытье с дороги интересует!

Они каким-то образом прознали, что Данте сейчас именно там, и намерены воспользоваться ситуацией. Тут ведь даже и соблазнять никого не надо, хотя в бане это, пожалуй, не слишком сложное занятие. Если голого мужчину застанут в таком месте с голыми женщинами, вопрос решится сам собой. А было между ними что-нибудь или они просто о катарсисе беседовали, никого уже не заинтересует. Подгоняемая этими мыслями, я побежала еще быстрее.

На входе в баню, конечно же, стоял лакей. Но разве это остановит пятерку решительно настроенных девиц? Меня, например, не остановило. Я просто рявкнула: «Никого сюда не пускать!» и проскочила внутрь прежде, чем он успел опомниться.

– Но там же дон Эльванди! – воскликнул мне в спину лакей.

– Знаю! – крикнула, не прерывая бега, я. – Потому и иду!

Могу только гадать, что именно подумал на сей счет лакей, но останавливать меня, что характерно, не стал. Как видно, решил, что, если женщина с такой скоростью бежит к обнаженному мужчине, ей лучше не мешать (не то и самому мало не покажется).

Первую комнатку, предназначенную для переодеваний, я миновала очень быстро. Вбежав в основное помещение бани, закрыла за собой дверь. Жаль, засовы не предусмотрены.

Здесь было очень-очень жарко, в одежде – особенно. Платье сразу же стало неприятно липнуть к телу, лоб покрылся испариной.

Поднимавшийся в воздух пар несколько ухудшал видимость, но Данте я обнаружила быстро. Он стоял на самом краю одного из бассейнов. Разумеется, абсолютно голый.

Мокрые волосы липли ко лбу и шее. Смуглая кожа блестела, покрытая крохотными капельками. Поджарый живот, родинка на плече, короткий шрам на левом боку. Мускулы присутствуют, но не перекачаны настолько, чтобы на них становилось неприятно смотреть.

Увидев меня, Данте, со своей стороны, играть в гляделки не стал. Расширил глаза от удивления, оступился и рухнул в бассейн, на краю которого стоял. Раздался оглушительный всплеск, брызги полетели мне в лицо и на одежду. Интересно, какая там вода – холодная или горячая? Вечно я путаю эти два бассейна.

Размышляла я об этом довольно-таки хладнокровно. Шансов утонуть у Данте не было. Куда как серьезнее была следовавшая за мной по пятам проблема.

– Как водичка? – осведомилась я, подходя ближе и на всякий случай даже протягивая ему руку.

Но Данте моего благородного жеста почему-то не оценил.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – заорал он, едва отплевавшись от попавшей в рот воды и протерев глаза.

Ого! Таким я его еще ни разу не видела. На моей памяти он никогда так откровенно не выходил из себя.

– Вырабатываю в тебе выдержку, – жестко ответила я. – Хочу проверить, как ты отреагируешь, когда на моем месте окажутся одновременно пять голых девиц.

– Что ты несешь? – начал было Данте, но, кажется, пока он говорил, смысл моих слов дошел до него в полной мере. – Черт! – снова заорал он.

Однако же из бассейна вылезать не торопился.

– Данте, я знаю, как выглядит мужчина, – просветила я его, стремясь успокоить хотя бы в этом вопросе.

– Сандра, лучше помолчи! – рявкнул он. – Не то я сообщу тебе, что даже если бы я и не был в курсе, как выглядит женщина, то теперь ты неплохо меня проинформировала.

Вздрогнув, я опустила взгляд на свою одежду. М-да, забрызганное водой и прилипшее к телу платье довольно неплохо демонстрировало окружающим все изгибы и выпуклости, характерные для женской фигуры. Взгляд Данте, к которому начало возвращаться самообладание, недвусмысленно подтвердил, что я поняла его слова совершенно правильно.

– Так, будем просто ждать гостий или все-таки попробуем что-нибудь предпринять? – осведомилась я, даже не пытаясь прикрыться руками – все равно бесполезно.

– Они точно идут сюда?

– Еще как идут. Думаю, даже летят, на крыльях э… не то чтобы любви, но чего-то подобного, – съехидничала я. – Думаю, им надо было отыскать необходимые вещи в своих сундуках, только поэтому я успела быстрее.

Данте тихо выругался.

– И что делать?

– Здесь никакого запасного выхода нет? – спросила я, оглядываясь.

– Сандра, это баня! – простонал Данте. – Баня, а не тюрьма! Отсюда никто не роет подземный ход!

– Очень плохо! – констатировала я. – Значит, так. – План действий медленно, но все-таки формировался в голове. – Идешь в дальнюю комнату и тихо сидишь там, пока они не уйдут.

Как же здесь жарко! Кажется, сегодня банщик все-таки переборщил с температурой. Или это оттого, что Данте выбрался из бассейна и снова предстал передо мной в первозданном виде? Я старательно подняла взгляд повыше.

– Постараюсь их спровадить.

После этих слов я повернулась к нему спиной и стала поспешно стягивать с себя платье. О том, наблюдает ли Данте за этой картиной, старалась не думать. Точнее, старалась убедить себя, что мне все равно. В любом случае, платье, пришедшее в нынешнее плачевное состояние, и так мало что скрывало. Раздевшись, я поспешила завернуться в полотенца.

– Ты еще здесь? – спросила я, не оборачиваясь.

Ответом мне был звук захлопнувшейся двери. Ну да, конечно. Вот теперь он не здесь. Когда все самое интересное закончилось.

С моей точки зрения, впрочем, все самое интересное только начиналось.

Я успела выскочить в предбанник как раз вовремя, чтобы перехватить ввалившихся туда красоток. Как я и предполагала, наличие снаружи лакея их не остановило.

– Девушки! – воскликнула я прежним бодрым голосом. – Вы тоже решили прийти помыться? Надо же, какое совпадение!

Рабыни, еще не успевшие раздеться, сверлили меня подозрительными взглядами, то и дело в нерешительности посматривая друг на друга.

– А я как раз начала купаться. Думала уж, придется сидеть в одиночестве, – вдохновенно врала я. Наградой мне было удивление и последовавшее за ним разочарование на их лицах. Да, не случайно они сюда собрались, это точно. Выведали каким-то образом, что в баню направляется Данте. Ну ничего, пускай теперь считают, что получили неверную информацию. – Как чудесно, что вы ко мне присоединились! Теперь мы прекрасно проведем время. До ужина ведь еще пара часов. Будем обсуждать книги. Вы ведь уже начали их читать, верно? Успеем поговорить и о катарсисе, и о смерти, и о покаянии…

На миг мне показалось, что катарсис случится с одной из них прямо в бане. Но обошлось. Девушки попереглядывались, потом пошептались. Все это время я с гостеприимной улыбкой удава призывно указывала на дверь в баню. Посовещавшись, рабыни объявили, что, кажется, передумали мыться и сходят сюда в другой раз. А пока пойдут почитают.

На этом данный виток истории был закончен.

Но победить в бою еще не значит выиграть войну. Ибо через два часа состоялся ужин.

Сначала мы вчетвером с гостьей, Данте и Ренцо чинно сидели за столом, в то время как рабыни ужинали в стороне. Но, высидев положенные по этикету четверть часа и расправившись за это время со своей порцией, я потихоньку перекочевала к расположившимся на циновках девушкам.

– Ну что, приступим к обсуждению? – радостно осведомилась я, усаживаясь возле них. – С какой книги начнем?

Девушки молчали.

– Стесняетесь? – «понимающе» улыбнулась я. Чем-чем, а стеснительностью рабыни точно страдали в последнюю очередь. – Тогда давайте начну я. Думаю, первым делом нам с вами следует определить разницу между темой и мотивом в литературном произведении. Это поможет дальнейшей дискуссии, сделает ее понятнее и одновременно глубже. Итак, тема – понятие значительно более абстрактное, чем мотив, и весьма многогранное…

Я говорила и говорила. Слова находились легко, содержание иногда соответствовало действительности, а иногда – нет. Я, как-никак, была по образованию отнюдь не литературоведом. Но умных слов нахваталась и из этой области, а поймать меня на неправильном определении такого термина, как «семантическое поле», вряд ли бы сумел кто-то из присутствующих.

После того, как собственно ужин подошел к концу, разделение между нашими двумя компаниями стало немного менее четким. Господа пересели кто на диван, кто в кресло. В гостиную пришел музыкант и ненавязчиво заиграл мелодию, призванную служить приятным фоном во время общения. Разносивший напитки и сладости лакей подходил как к компании Данте, так и к нам. Затем, следуя указанию Данте, он вышел, оставив поднос на низком столике.

Когда Ренцо полностью завладел вниманием Айгуль, рассказывая свои коронные забавные истории (запас которых был просто неисчерпаем), Данте отошел в сторонку и подозвал меня к себе.

– Любопытная дискуссия на тему катарсиса, – с легкой иронией заметил он. – Только я не все понял.

– А в этой теме никто не понимает всего, – откликнулась я. – Тем она и хороша. На нее можно рассуждать до бесконечности.

– Именно этим, я так чувствую, ты и вознамерилась сегодня заниматься? – усмехнулся он, скосив глаза на прислужниц гостьи.

– Приблизительно.

Я решила не вдаваться в очевидные нюансы вроде того, что бесконечность сегодняшним днем не исчерпывается.

– Я в тебе не ошибся, – отметил Данте. – А ты еще спрашивала, почему я обратился за помощью именно к тебе. Ну кто еще, скажи на милость, мог бы придумать – а главное, исполнить! – нечто подобное?

– Автор той книги о катарсисе, которую я выдала для чтения одной из этих милых девушек, – не задумываясь, ответила я.

– Кстати, где ты раскопала эту книгу? – оживился Данте. – Неужели в моей библиотеке?

– Ну конечно же в ней, – откликнулась я. – Где же еще?

Тем временем одна из рабынь поднесла бокал с вином своей госпоже. Та сделала небольшой глоток.

– А вы, дон Данте? Выпьете со мной? – спросила, призывно улыбаясь, Айгуль.

– Ну конечно же, – проявил галантность Данте.

– Я принесу, – вызвалась рабыня и вернулась обратно к подносу.

Я нахмурилась. Вроде бы ничего подозрительного: девушка просто взяла один из бокалов, которые наполнил вином перед уходом лакей, и понесла прямиком Данте. Вот только мой взгляд задержался на указательном пальце державшей бокал руки. Точнее сказать, на надетом на палец кольце. Это было кольцо с крупным зеленым камнем, который в действительности являлся обманкой. Внутри он был пустым, и созданный таким образом тайничок нередко служил вместилищем яда, наркотиков и прочих не одобрявшихся обществом порошков. Такие кольца были редкостью, но я хорошо о них знала благодаря своей профессии: подобным образом изготовлялись некоторые магические амулеты, поэтому я не только описывала данную систему в своей диссертации, но и имела возможность ознакомиться с аналогичными кольцами из музейных коллекций.

Возможно, я и не догадалась бы, что на палец рабыни надет именно такой перстень, если бы она не проявила небрежность, недостаточно плотно закрыв крышку тайника, имитировавшую верхнюю часть камня. Раз крышка приоткрыта, значит, рабыня уже успела высыпать содержимое тайника в бокал, воспользовавшись тем, что оказалась вне поля моего зрения, пока я разговаривала с Данте. Вот и общайся после этого с людьми о катарсисе!

Что было делать? Прилюдно обвинить рабыню – значит нанести оскорбление не только ей, но главным образом ее госпоже. А это чревато весьма нехорошими последствиями, в первую очередь опять же не для меня, а для Данте. Вот черт бы побрал всю эту их южную систему, при которой люди не отвечают за свои слова и поступки сами!

В общем, я поступила крайне просто и совершенно неприемлемо для взрослого человека с высшим образованием. То есть подставила рабыне подножку. Она споткнулась, удержать равновесие сумела, но бокал выронила. Разбиться он не разбился, но все содержимое, разумеется, вылилось на пол. А поскольку вино было сладкое, Джекки, лохматый рыжий пес Данте, тут же подбежал к образовавшейся лужице и вылакал все без остатка.

«Ну что ж, удобная штука – собака, – подумалось мне. – Пол мыть не надо».

– Ох, простите, я такая неловкая! – воскликнула я, торопясь помочь девушке. – Право, я очень сожалею, это целиком и полностью моя вина!

– Вашей рабыне следовало бы быть поаккуратнее. – В голосе Айгуль сквозило столько желчи и недовольства, что я убедилась окончательно: она отлично знала, что было в предназначенном для Данте бокале.

Я покаянно вжала голову в плечи, ожидая от Данте показного выговора, но он лишь пожал плечами:

– Равно как и вашей.

Не скрою, мне было приятно. Да, я сделала это ради него, и он отлично понимал, по какой причине. И тем не менее Данте мог бы для виду вылить на меня ушат недовольства. Вместо этого он фактически за меня заступился.

По-прежнему держа глаза долу, я отошла от господ подальше и уселась на циновки, якобы демонстрируя таким образом чувство вины и покорность. Дескать, мое место именно здесь. Рабыня поступила так же, кидая на меня злые взгляды, но вслух ничего не говоря. Подсыпать что-нибудь в другой бокал она не имела возможности: во-первых, я бдительно за ней следила (сохраняя при этом весьма покаянный вид), а во-вторых, ее тайник был пуст, и вряд ли она носила при себе запасной. А вот другие рабыни могли, хотя соответствующего кольца я ни у одной из них не заметила. Но есть и другие способы – к примеру, спрятанные в корсете флакончики. Так что я старалась быть начеку.

– Хочешь, я расскажу тебе о семантическом поле? – примирительно предложила я уронившей бокал девушке.

Та шарахнулась от меня, как черт от ладана.

Рабыни приуныли, господа тоже притихли. Даже Ренцо молчал, подбирая очередную веселую историю. А вот Джекки неожиданно оживился.

Засуетился, забегал по комнате. Затем подбежал к Айгуль, встал на задние лапы, обхватив передними ее правую ногу, после чего принялся делать весьма неприличные движения.

Вскрикнув, Айгуль дрыгнула ногой, пытаясь избавиться от наглого животного. Но не тут-то было. Пес оказался не только наглым, но и настойчивым и выпускать объект своего внимания не собирался. Айгуль вскочила на ноги и попыталась убежать от собаки, но Джекки передвинулся вместе с ней, не прерывая своего занятия.

– Что делает эта собака?! – возмущенно воскликнула девушка.

Данте и Ренцо как-то подозрительно и синхронно отвернулись. Я, в общем-то, хотела сказать: «Ваша правая нога только что потеряла девственность», но это было бы нарушением всех возможных норм этикета.

– И в самом деле странно: что такое случилось с псом? – Мой удивленный взгляд был предсказуемо направлен на обладательницу кольца с тайником.

Та отвела глаза.

– Уведите отсюда этого пса! – распорядился наконец Данте.

– Просто из комнаты или куда-то конкретно? – уточнил специально вызванный по такому случаю слуга.

Он уже ухватил Джекки за ошейник и, несмотря на все старания последнего, удерживал пса на расстоянии от Айгуль.

– Так, чтобы он не мешал нашей гостье, – откликнулся Данте. – Пожалуй, будет лучше всего временно отвести его на псарню.

Слуга склонил голову и удалился вместе с Джекки. При этом пес сопротивлялся, пытаясь удержаться в комнате всеми четырьмя лапами, в результате чего его перемещение за дверь сопровождалось громким скрипом царапающих пол когтей.

Ну что ж, должно быть, в скором времени количество щенков в армоне существенно увеличится. И я ни капли не удивлюсь, если многие из них окажутся рыжими.

Тем временем одна из рабынь Айгуль переместилась ко мне поближе.

– Скажи, откуда берутся такие волосы, как у тебя? – восхищенно спросила она.

Ее вопрос показался мне забавным, учитывая, что сама девушка была рыженькая, а в моей стране рыжие волосы встречались значительно реже, чем светлые.

– Оттуда же, откуда любые другие, – улыбнулась я, не переставая, однако же, поглядывать за остальными рабынями. – С рождения.

– И это не специальная краска? – продолжала допытываться она.

Я покачала головой.

– Там, откуда я родом, такие волосы не редкость. Блондинок у нас примерно столько же, сколько брюнеток.

– То есть у половины женщин такие волосы, как у тебя? – изумилась рабыня.

– И у половины мужчин тоже, – дополнила я. – Ну, не совсем такие же. У кого-то светлее, у кого-то потемнее. Оттенков много. Но вообще блондинов – примерно половина.

Все это время я не переставала краем глаза наблюдать за действиями других рабынь. Все они сидели на своих местах и козней пока как будто не строили. Так что я продолжала беседовать с девушкой о цвете волос до тех пор, пока не услышала вдруг шипение Данте. Я мгновенно обернулась на этот не столько громкий, сколько резкий и неожиданный звук.

– Ах, прошу прощения, я такая неловкая! – покаянно воскликнула Айгуль, торопливо пряча в кулаке какой-то предмет.

– Ничего страшного, – поспешил по-джентльменски заверить ее Данте, на секунду прикладывая палец ко рту.

Похоже, он чем-то укололся.

Вроде бы ничего подозрительного, но произнесенные Айгуль извинения уж больно походили на мои собственные. А рыженькая рабыня, расспрашивавшая меня про блондинок, имела уж слишком довольный вид.

Извинившись, я подошла к Ренцо и торопливо отвела его в сторону.

– Что произошло? – встревоженно спросила я.

– Айгуль передавала Данте книгу и случайно уколола его своей заколкой, – пояснил кастелян.

– Случайно? – подозрительно переспросила я.

– Так это выглядело. Ты сомневаешься?

– Ренцо, зачем ей заколка, учитывая, что ее волосы заплетены в тугие косы? А даже если она нужна, почему была не на голове, а в руке? И именно в тот момент, когда рука, казалось бы, занята другим предметом? И наконец, почему заколка настолько острая? Я ведь правильно понимаю: Данте укололся до крови?

– Да, – подтвердил Ренцо. – Хм… Полагаешь, теперь он уснет и проспит сто лет, пока его не разбудит поцелуем прекрасная принцесса?

– Боюсь, до поцелуя дойдет гораздо раньше, и принцесса будет не одна, а целых пять, – мрачно описала я эту радужную картину. – Так что предлагаю срочно вывести его отсюда под каким-нибудь благовидным предлогом. Во избежание сюрпризов.

– А если все это действительно простая случайность?

– Возможно. Но лучше перестраховаться.

– Согласен.

Я шепотом изложила ему свой нехитрый план, после чего вышла из комнаты. Быстро переговорила с дежурившим снаружи стражником и вернулась к гостям.

Несколько минут спустя стражник, тяжело дышащий и взъерошенный, ворвался в гостиную.

– Дон Эльванди, пожар в южном крыле! – воскликнул он. – Перевернулся канделябр, огонь быстро распространился по коридору. Мы начали эвакуировать людей.

Данте подскочил с кресла.

– Простите, Айгуль-ханум, я вынужден на время вас покинуть.

– А что же делать нам?

Девушки в панике заметались по комнате.

– Прошу вас оставаться здесь, – вежливо, но настойчиво произнес стражник. – На данный момент эта часть армона – самая безопасная. Поверьте, здесь вам ничто не угрожает. В случае, если огонь начнет распространяться, мы заблаговременно выведем вас наружу. А пока, в целях вашей безопасности, – с нажимом уточнил он, – никуда не выходите из этой комнаты.

Девушки послушались. Мы же с Ренцо последовали за Данте.

– Что там могло произойти? – хмурясь, бросил он, быстро двигаясь в направлении южного крыла.

– Данте, постой! – окликнула я его. И, нагнав, уже тихо добавила: – Никакого пожара нет.

– То есть?

– То есть мы придумали это, чтобы увести тебя подальше от охотниц за приданым, – пояснил Ренцо. – Вернее сказать, Сандра придумала.

– Хм, неплохая идея, – похвалил, расслабляясь, Данте. – Признаться, они порядком мне поднадоели. Но вернуться все равно придется: не могу же я исчезнуть совсем и даже не попрощаться с гостьей перед сном.

– Не придется, – возразил Ренцо. – Не стоит тебе туда возвращаться.

Я приложила палец к губам, и кастелян понял смысл этого знака. Не следовало пока рассказывать Данте о наших предположениях касательно укола. К чему запугивать его прежде времени? Не слишком приятно сознавать, что в твою кровь ввели неизвестный препарат, который скоро начнет действовать. А что если это всего лишь мои домыслы?

– Я вернусь сам и объясню, что ты вынужден заниматься тушением пожара, – вызвался Ренцо. – Самолично таскаешь ведра, спасаешь из огня детей, котят… и кого еще оттуда обычно спасают?

– Прекрасных девушек, – подсказала я.

– Прекрасных девушек не надо, – возразил Ренцо. – Не то у этих шести возникнет нездоровое желание броситься в огонь, дабы оказаться в числе спасенных. Придется и вправду поджигать армон.

– Давай обойдемся без лишнего драматизма, – посоветовал Данте.

– Хорошо. – Ренцо был сама покладистость. – Я скажу, что ты хоть и не тушишь пожар сам, но вдохновенно руководишь процессом. И побуду с ними еще немного, пока они не вознамерятся отправляться спать.

– Отличная идея, Ренцо! – похвалила я. – Расскажи им еще несколько своих историй.

– Я бы с удовольствием, – задумчиво проговорил кастелян. – Беда в том, что с некоего момента все, что мне приходит в голову, это истории о собаках. И я опасаюсь, что меня неправильно поймут.

– Ты хотел сказать «правильно», – ухмыльнулась я.

– Ну, скажем так, «нехорошо поймут», – вывернулся Ренцо.

Данте зевнул, с трудом успев прикрыть рот рукой.

– Хорошо, что мы ушли, – отметил он, замедляя шаг. – Похоже, они немало меня утомили. В сон клонит.

Мы с Ренцо взволнованно переглянулись. Похоже, это все-таки не был безобидный укол. Вот только что за гадость попала Данте в кровь? Простое снотворное?

– Поговори со стражей, пусть постараются под предлогом пожара проследить, чтобы девицы не покидали своих спален, – шепнула кастеляну я.

– Сделаю, – кивнул он. – А то если нынешнее зелье похоже на то, которое вылакал пес, Айгуль-ханум рискует остаться без ног.

Несмотря на шутку, я видела, что Ренцо относится к ситуации весьма серьезно. Сказать по правде, у нас в Астароли девицу запросто можно было бы привлечь за такое к суду. Даже при том, что ее отец – высокопоставленный вельможа. Данте, как ни крути, тоже не мальчик из приюта. Вызвали бы алхимиков, опросили свидетелей… Но Астароли фактически больше нет. А здесь приходится играть по местным правилам. То есть хитрить, изворачиваться и интриговать. Все-таки я терпеть не могу юг.

По мере приближения к своим покоям Данте все чаще спотыкался, хоть, кажется, и не переживал из-за этого факта, даже усмехался собственной неловкости. Мы с Ренцо помогли ему войти и усадили на диван. Затем кастелян собрался уходить.

– Пойду посмотрю, как там наши охотницы за приданым, – сказал он. – Сандра, ты со мной?

– Нет. Пожалуй, я лучше останусь. Они, конечно, не рассчитывали на такой поворот, но кто их знает? Вдруг попытаются пробраться и сюда? Лучше покараулить.

– За дверью будет дежурить охрана, – напомнил Ренцо.

– Ага, как и в бане, – съехидничала я, хотя не была уверена, в курсе ли Ренцо той истории. – Нет, лучше я все-таки проконтролирую ситуацию сама. Но ты скажи охраннику, чтобы был настороже.

– Сандра. – Ренцо в нерешительности прикусил губу. – Если ты здесь останешься, там, снаружи, это могут неправильно понять.

– Могут, – согласилась я. – Как и в первую ночь, которую я провела в армоне. Ренцо, поверь, – моя рука дружески легла ему на плечо, – после вот этого, – короткий взгляд на знак дракона, – все остальные пятна на моей репутации – такая ерунда!

– Ты неправа, – заявил кастелян, глядя мне прямо в глаза. – Ты ошибаешься, Сандра, и я хотел бы тебе это доказать. В любом случае, извини. Я просто хотел предупредить.

– Спасибо, я все понимаю, – ничуть не обиженно кивнула я.

Ренцо ушел. Я закрыла за ним дверь и даже на всякий случай заперла на замок, пока он переговаривался с поставленным снаружи стражником. Что ж, будем надеяться, что ночь пройдет спокойно. Данте ляжет спать, я пристроюсь где-нибудь в гостиной, а наутро девицы благополучно уедут. Они ведь здесь, по легенде, только проездом. Да и оставаться в доме холостого мужчины на продолжительный срок, путешествуя вот так, без сопровождения близких родственников мужского пола, для арканзийской девушки – легкий способ погубить свою репутацию. Причем поскольку приехала она по собственной инициативе, Данте такой расклад ни к чему не обяжет.

– Сандра! – позвал меня Данте, отрывая от размышлений. – Садись.

Я подошла и опустилась рядом с ним на диван.

– Ты хотел о чем-то поговорить? – спросила я, вглядываясь в его лицо. Глаза как-то странно блестели.

– Поговорить? – переспросил он.

Говорил нечетко – язык, похоже, ворочался с трудом. Все признаки указывали на действие какого-то препарата.

– Сандра, ты такая красивая! – Его рука без малейших колебаний погладила меня по голове. – И у тебя такие необыкновенные волосы!

Загорелые пальцы поигрались с прядью, потом коснулись моей щеки. Меня словно обожгло от этого прикосновения. А губы Данте уже были совсем-совсем близко, и его дыхание обжигало кожу еще сильнее.

– Данте…

Я попыталась отсесть подальше, но его руки обхватили мою спину и не позволили отстраниться.

– Перестань наконец убегать.

– Данте, отпусти, – через силу проговорила я, чувствуя, как его рука спускается по шее к ключице, и невольно отзываясь на это движение. – Это просто наркотик, тебя чем-то опоили.

– Наркотик? – переспросил Данте, впрочем, без особого интереса: теперь его рука исследовала сквозь ткань платья мою грудь. – Впрочем, тем лучше.

В его словах не было никакой логики, но это и неудивительно. Он коснулся губами моих губ, и я не выдержала, ответила на поцелуй. Голова закружилась, перед глазами вспыхнули сотни ярких звездочек. Тело отзывалось на его прикосновения такими сумасшедшими ощущениями, что я полностью теряла контроль над собой. Что ж такое?! Я-то никакого наркотика не принимала!

– Отпусти, – повторила я, отстраняясь от его губ немыслимым усилием воли.

– Зачем? – Он как будто удивился моим словам. – Не собираюсь тебя отпускать. Неужели ты до сих пор не поняла?

Поддавшись его пальцам, платье сползло, обнажая плечо. Данте тут же впился в него губами. Затем его рука принялась пробираться дальше под ткань.

Что же мне делать?! В голове метались мысли о возможных действиях. Позвать на помощь стражника? Дверь заперта, но я сумею до нее добраться. Впрочем, тогда и стражник не нужен, можно просто выскочить вон. Или запереться в спальне? Наверняка Данте быстро забудет обо мне и просто уснет. Или вылить ему в лицо стакан воды? Или.

Последнее «или» пугало сильнее всего. Потому что я точно знала, чего хочу на самом деле. Я хотела остаться и дойти до конца.

В самом деле, почему бы нет? Он хочет меня, а я хочу его. Мы оба давно не маленькие дети. Что тут такого?

Что тут такого? Не лги сама себе. Данте находится под воздействием какого-то зелья. Ему нужна не ты. На твоем месте его бы устроила абсолютно любая. Но эта мысль, хлещущая по лицу почище пощечины, – еще полбеды. Намного хуже другое. Отдаться ему сейчас – значит воспользоваться его состоянием. Украсть то, что мне не принадлежит. Сделать то, чего он на самом деле совершенно не хочет. И чем я в таком случае лучше тех девиц, что подсунули ему это зелье? Выходит, что они сделали всю грязную работу, а я снимаю сливки?

Нет, нельзя поддаваться напору Данте и собственным чувствам. Ни в коем случае нельзя.

Но с другой стороны… Ведь он же хочет меня на самом деле. Это очевидно. А раз так, разве в моем поступке будет что-то дурное? Сейчас не возникнет тех сложностей и тяжелых последствий, которые были бы неизбежны при других обстоятельствах. Назавтра Данте наверняка ничего не вспомнит. Этот случай никак не испортит наших отношений. Я не стану питать ложных, изнуряющих душу надежд. И, во всяком случае, сейчас он точно не смотрит на меня как на рабыню. Исключительно как на предмет страсти.

– Данте, ты же буквально сегодня пытался выставить меня вон из бани, – со стоном напомнила я, когда его губы в очередной раз блуждали по моей шее.

– Разве? – прошептал он, предпринимая попытку стянуть с меня платье. Я сопротивлялась. – Это потому, что я чертов идиот. А ты – красивая, обжигающая холодом льдина.

Льдина? Я даже невольно обиделась на такие слова. Да это он – настоящая глыба льда! Именно таким было сравнение, которое пришло мне в голову, когда я впервые его увидела. Именно он начисто игнорировал меня как женщину все эти недели.

И сейчас в нем тоже говорил всего лишь дурман. И именно поэтому я обязана его оттолкнуть. Было бы унизительно и бесчестно поступить по-другому…

И я перестала удерживать платье. Будь что будет. Возможно, я тысячу раз пожалею об этом. Но не сейчас.

Данте шумно выдохнул, когда мое платье оказалось на полу. Его руки и губы заскользили по моему телу, не спрашивая моего мнения на этот счет. Тело отзывалось почти что болью, захлебываясь от нахлынувших на него ощущений. Я стянула с Данте камзол. Попыталась расстегнуть пуговицы его рубашки, но из-за его собственных действий сосредоточиться на этом было просто нереально. Пуговицы буквально выскальзывали из пальцев. Наконец, расстегнув всего две или три – на что, казалось, ушла целая вечность, – я вдруг сообразила, что можно обойтись и без этого процесса, после чего рывком стянула рубашку через голову. Данте – так и быть – на миг оторвался от моего тела, чтобы высвободиться из рукавов, но его пальцы не удерживались на расстоянии от моей кожи ни секундой дольше.

– Подожди. – все-таки прошептала я.

Но Данте и не думал ждать, а я и сама уже не понимала, зачем это говорю. Задыхаясь, принялась исследовать губами его собственную смуглую кожу. Перед глазами снова проскользнул короткий шрам. А потом Данте преодолел последний разделяющий нас барьер, и мир просто растворился.

Я зажмурилась, откидываясь назад и впуская его в себя. Вцепилась руками в его плечи, как в единственное, за что вообще стоило держаться в этом мире. Движения Данте были порывистыми и жадными, а потом он склонил ко мне голову и впился в губы так страстно, что я забыла о необходимости дышать.

Следуя неожиданному для самой себя порыву, я оттолкнула его, перевернула на спину и, перекинув ногу, устроилась сверху. Он не возражал, только неслышно прошептал что-то одними губами. Разобрать слов я не могла, но это явно было нечто одобрительное. Он и вправду поспешил воспользоваться ситуацией, открывавшей ему много новых возможностей для ласк.

Потом я упала на диван рядом с Данте, даже не знаю как уместившись на столь узком пространстве. Долго-долго лежала, не в силах унять безумно колотившееся сердце и частое дыхание.

Данте сразу уснул, я же спать и не думала. Сначала просто лежала, наслаждаясь собственными ощущениями и для полноты эмоций прижимаясь к его пылающей коже. Открыла глаза и довольно долго бездумно смотрела в потолок. Потом повернула голову и, прижимаясь щекой к подушке, с нежностью посмотрела на спящего Данте. Он лежал на боку, подложив руку под голову, ресницы едва заметно подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. Я собиралась тихонько, чтобы не разбудить, поцеловать его, и тут сердце словно сжали в ледяном кулаке.

Он выглядел сейчас таким расслабленным, беззащитным и уязвимым. Он не отдавал себе отчета в том, что происходит. А я этим воспользовалась.

Я с тихим стоном прикрыла глаза. Что же я натворила? Как бы сама отреагировала, если бы кто-то меня опоил, а Данте аналогичным образом воспользовался ситуацией? Кажется, теперь я никогда себе этого не прощу. И как я завтра утром посмотрю ему в глаза?

Я осторожно встала, подхватила с пола платье и отошла ко второму дивану. Быстро и тщательно оделась, так, словно могла тем самым перечеркнуть все, что успело произойти. Хотелось поскорее уйти и запереться в своих покоях, но… Личные переживания личными переживаниями, однако причина моего пребывания здесь никуда не делась. Айгуль и ее рабыни по-прежнему находятся в армоне, и, кто знает, вдруг они найдут способ пробраться сюда этой ночью. Наверное, сейчас мое бдение меньше всего похоже на бескорыстную помощь, и от этого на душе становится совсем паршиво. Тем не менее я сделаю то, что должна. То, что обещала.

Я села на диван и закрыла глаза. Обхватила плечи руками, будто от холода. Глупо было рассчитывать, что в моей жизни что-то наладится. В сущности, я осталась похороненной там, в Астароли. А здесь я только обуза – и для других, и для себя. Данте, Данте, зря ты остановил того боцмана…

Из-под опущенных ресниц вытекла слеза.

Вскоре я погрузилась в тревожную дрему.

Мы с Данте проснулись более-менее одновременно. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули резко. Меня будто обухом ударили по голове. Сердце снова зачастило.

– Сандра?

Я подскочила, услышав голос Данте. Что-то он сейчас скажет?

– Что произошло вчера вечером?

Данте приподнялся на локте и отчаянно хмурил лоб.

– А ты не помнишь? – с замиранием сердца спросила я.

– Очень смутно, – признался он. – Помню, как мы ужинали и как эта девица опрокинула бокал. Потом Ренцо рассказывал свои истории. А дальше все как в тумане.

– Помнишь, как укололся заколкой Айгуль?

– Да.

– Это была не случайность. Она подстроила это, чтобы ввести тебе в кровь какое-то дурманящее средство.

– Вот, значит, как. – Данте приложил пальцы к вискам; видимо, у него болела голова. – Это многое объясняет.

– Мы с Ренцо предположили, что это было сделано умышленно, – продолжала я, – поэтому вывели тебя из гостиной под предлогом пожара.

– Да-да, припоминаю что-то подобное, – подтвердил Данте.

– Ну вот, – кивнула я. – А потом мы отвели тебя сюда.

– Вот этого я уже совсем не помню, – признался он. – А что потом?

Сердце забилось с удвоенной скоростью, руки вспотели.

– Ничего, – смалодушничала я. – Ты лег на диван и почти сразу уснул. А я на всякий случай осталась здесь на дежурстве.

– И… все? – спросил он, как-то странно хмурясь.

– Все, – подтвердила я. Врать, так врать. – А что?

– Нет, не обращай внимания, – замотал головой он. – Видимо, мне просто приснился сон.

Я поспешила отвести глаза.