Глава 7

– Данте, можно к тебе на минутку?

Как мы и договаривались, я честно провела два дня не работая. Исключительно отдыхала, читала книги – и думала. И лишь теперь, утром четверга, вернулась к работе.

– Заходи.

Данте куда-то собирался. Одежда и обувь для верховой езды, через спинку стула перекинут плащ. Обойдя стол, Данте сложил вдвое какой-то лист бумаги и спрятал за пазуху. Потом пристегнул кошель к поясу, предварительно проверив его содержимое. Я вспомнила, что как раз сегодня он собирался на встречу со своим приятелем.

– Надолго едешь? – спросила я.

– К вечеру вернусь. Ты хотела что-то спросить?

Он сел на свое обычное место и жестом предложил мне устраиваться напротив.

– Да, у меня есть одна просьба. – Я опустилась на краешек стула. – Это касается моего жалованья.

– Я слушаю.

Данте, бесспорно, был удивлен. Просьбы о прибавке к жалованью он от меня никак не ожидал. А что еще может просить человек касательно своего жалованья? Однако же я сумела оказаться оригинальной.

– Тебе нужны деньги?

Данте подумал, что угадал причину моего прихода. Как бы не так.

– Наоборот, – покачала головой я. – Не нужны.

– Ты хочешь, чтобы я понизил тебе жалованье? – насмешливо спросил он. – Это срочно или может подождать месяц-другой? Я, знаешь ли, должен освободить пару-тройку комнат в армоне для денег, которые на тебе сэкономлю.

– Нет, я не хочу, чтобы ты понизил мне жалованье, – улыбнулась я. – Скорее, я пришла просить, чтобы ты поменял форму выплаты. Так сказать, расплатился со мной не деньгами, а натурой.

– Прямо сейчас?

На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Да, можно сейчас, – покладисто согласилась я. – Видишь ли, как я уже упоминала, мне действительно не нужны деньги. У меня их уже накопилось больше чем достаточно. А ведь я почти ни на что их не трачу. Раньше я хотя бы расплачивалась в чайной… – Я на секунду отвела взгляд в сторону, а потом решительно продолжила: – Но больше, по всей видимости, этого делать не стану.

Я с опаской взглянула на Данте. Он мог бы начать меня переубеждать, объясняя, что после происшествия с Лоцци никто даже не рискнет подойти ко мне близко. Но, к моей радости, этого не произошло. Данте отлично понимал, что события трехдневной давности начисто отбили у меня охоту не только посещать чайные, но и вообще выезжать в город. Как ни крути, а мне в очередной раз красноречиво указали на мое место. Наглядно продемонстрировали, что я могу сколько угодно заниматься любимой работой, носить дорогую одежду и приносить пользу обществу, но все равно остаюсь рабыней. И за пределами армона любой «уважаемый человек» может в любую минуту ткнуть меня в это носом. Так что волей-неволей я возвращалась в золотую клетку, ограничивая свою жизнь вполне осязаемыми барьерами.

– В общем, я бы хотела спросить, не будешь ли ты против, если я возьму себе вместо жалованья несколько камней. Говоря точнее, два. И никаких денег в течение полугода. Так приблизительно окупится их стоимость. Чему ты усмехаешься? – Я подозрительно воззрилась на Данте.

– Сандра, не знаю, как у вас на севере, – вкрадчиво произнес он, – а у нас на юге практически любой человек, занимающий такую должность, как у тебя, давным-давно бы прикарманил себе несколько камней. Никому бы об этом не сказал и, уж поверь мне, никак бы не соотносил этот вопрос со своим жалованьем.

– Данте, ты же отлично знаешь, что это не мой случай, – поморщилась я. – Собственно говоря, я могла бы купить камни на накопленные деньги. Но какой в этом смысл? Покупать пришлось бы у торговцев, где-нибудь в городе, причем в виде амулета, поскольку простые, неограненные, камни по одному не продают. А мне совершенно не нужны амулеты, я достаточно хорошо разбираюсь в камнях, чтобы эффективно их использовать и в необработанном виде. И я подумала, что так будет проще всего.

– Бери камни и не беспокойся об остальном. Кстати, а для чего они тебе понадобились? – полюбопытствовал он.

После истории в чайной мне захотелось дополнительно себя обезопасить, – нехотя призналась я. Распространяться о своих резонах не очень-то хотелось, но Данте имел право на честный ответ. – Кто знает, какие неприятности могут настигнуть меня в следующий раз. И при каких обстоятельствах. Я бы хотела на всякий случай подстраховаться. Поэтому отобрала два камня. Один защитный, другой – для нападения. Стандартный набор. Но камни, не буду скрывать, очень высокого качества. Вот они.

И я положила на стол два крупных неограненных камня: один красный и один синий.

Данте взял их в руку, бесцельно взвесил на ладони и протянул мне.

– Я же сказал – бери.

– Только, будь добр, не забудь про жалованье, – напомнила я. – Чтобы казначей не бегал за мной в конце месяца.

Данте нарочито тяжело вздохнул.

– Если он начнет за тобой бегать, скажи, что дон Эльванди уже расплатился натурой, – посоветовал он. – Заверяю тебя, это надолго выбьет казначея из колеи.

– Главное, чтобы он не начал присылать к тебе всех слуг за такой формой жалованья, – лукаво улыбнулась я, стоя уже у двери. – Ну, если захочет оставить казну нетронутой.

– В этом случае он рискует быстро остаться без работы, – заметил Данте, оглядывая кабинет последним беглым взглядом.

Убедившись, что ничего не забыл, он тоже устремился к выходу.

Разобравшись с некоторыми накопившимися делами, я решила ненадолго выбраться на свежий воздух. По правде сказать, последние два дня я провела, не выходя из армона даже во двор, – настолько тягостное впечатление на меня произвела история с несправедливым обвинением. Казалось, стоит только высунуться наружу – и меня сразу же ждет очередная неприятность. Да и в целом настроение совершенно не располагало к прогулкам. А вот сейчас, немного поработав, что часто поднимало мне настроение, и понаблюдав не по-осеннему солнечную погоду за окном, я решила сделать перерыв и выехать – совсем недалеко – за пределы армона.

Буквально в десяти минутах верховой езды отсюда располагался парк, в чем-то уступавший нашему саду, а в чем-то существенно его превосходивший. Сначала, свернув с главной дороги на узенькую тропинку, можно было попасть в рощу, состоявшую в основном из диких сливовых деревьев, которые, как говорят, невероятно красиво цветут весной. За ними следовал миндаль, о котором говорили то же самое, а дальше – небольшой сад, уже не дикий, где встречались как цветочные клумбы, так и буйные заросли вечнозеленых растений, отлично чувствовавших себя в теплом южном климате.

Я приехала сюда сейчас, решив, что вряд ли так близко от армона мне может угрожать реальная опасность. В конце-то концов, невозможно бояться даже на несколько ярдов отойти от забора. Я собиралась погулять минут двадцать, а затем вернуться назад. Но планы пришлось несколько подкорректировать.

Как правило, здесь мне не встречалось много людей. Единственным островком жизни поблизости от парка являлся наш армон, но там был и свой, весьма красивый, сад. К тому же я имела привычку, спешившись и оставив лошадь во фруктовой роще, пробираться пешком через наиболее густые заросли. В глазах местных жителей такое предпочтение выглядело по меньшей мере странным. Но как было объяснить, что я просто скучаю по лесам – не рощам, а настоящим труднопроходимым лесам! – и пытаюсь хоть где-то отыскать места, близкие им по духу. Конечно, контраст в любом случае оставался разительным, но густые – по местным меркам – заросли хотя бы напоминали о том, какой (с моей точки зрения) должна быть настоящая природа.

Тем не менее я бы не обратила особого внимания на то, что в одном из таких наиболее диких уголков парка из-за деревьев раздаются голоса, если бы до моего слуха не донеслось имя «Эльванди». Инстинктивно замедлив шаг, я на цыпочках пошла на звук и замерла за пушистым кипарисом.

– Вы уверены в том, что он действительно приедет к мосту? – спросил незнакомый мужской баритон.

– Абсолютно. – А вот второй голос был мне знаком. – Он едет на встречу к Николя Видайо, а для этого необходимо перебраться через реку. Других мостов поблизости нет. Единственное, чего я не могу сказать, – это когда именно он там появится. Эльванди собирается сначала уладить в городе пару дел, а уж потом отправляться к Видайо. На это может уйти лишних часа три.

– Это не страшно, – произнес баритон. Судя по звуку, его обладатель с хрустом потянулся. – Я так долго этого ждал, что вполне могу подождать еще три-четыре часа, лишь бы потом все прошло, как надо. Отсюда вопрос: вы вполне уверены в том, что Эльванди поедет к этому Видайо?

– Уверен. Он не распространялся об этих своих планах, но мне удалось узнать о них через северянку.

– Сандру Эстоуни? – понимающе уточнил незнакомец.

Надо же, оказывается, мы все-таки знакомы, пусть и односторонне.

– Да. Она вообще оказалась весьма полезна. Благодаря ей мне удается получать ту информацию, которая в противном случае могла бы от меня ускользнуть. При этом мои расспросы не вызывают ни у кого подозрений.

– Что ж, я преклоняюсь перед вашей прозорливостью. Как вам удалось своевременно догадаться, что следует втереться к ней в доверие? Учитывая статус рабыни, такая догадка была, мягко говоря, нетривиальной.

– Я, как вы знаете, достаточно давно служу у Эльванди. Сумел хорошо его изучить за это время. – При этих словах у меня мурашки пробежали по коже. Вообще, чем дольше я слушала, тем меньше мне нравилось услышанное. – Я сразу понял, что северянка ему понравилась. Думаю, я даже понял это раньше, чем он сам. Поэтому уже там, в Арканзии, постарался потихоньку ее приручить. Помогал по мелочам, в то время как Эльванди, со свойственным ему снобизмом, изображал перед арканзийцами бесстрастного аристократа.

– Ну, там, где дело касается арканзийцев, снобизм – штука нелишняя, – неожиданно одобрил действия Данте баритон. – Впрочем, детали не так уж важны. Главное, что вам удалось завоевать доверие Эстоуни.

– Удалось, – подтвердил Ренцо, в то время как моя рука сама собой прижалась к горлу. – Я знал, что рано или поздно Эльванди приблизит ее к себе. Так и произошло.

– Стало быть, она – фаворитка Эльванди?

– Не фаворитка. Во всяком случае, не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Но неважно. Факт остается фактом: она упомянула при мне, что Эльванди едет к своему товарищу, а дальше все сопоставить и выяснить, к кому именно, не составило труда. Собственно, все остальное – дело техники. Теперь я точно знаю, что он появится у моста. Думаю, осталось уже совсем недолго. Надеюсь, ваши люди его не упустят?

– Конечно же нет. – Похоже, незнакомца обидел такой вопрос. – Мои люди – профессионалы, и все сделают, как надо. Убийство с целью ограбления – что может быть проще?

– Но вы уверены, что после смерти Эльванди месторождение действительно перейдет в вашу собственность? – с нажимом спросил Ренцо.

Да. У Эльванди нет своей семьи. Братьев тоже нет, так что вопрос наследования решится далеко не сразу. А между тем корона не заинтересована в том, чтобы разработка месторождения надолго прекратилась. Я же незамедлительно обращусь лично к королю. Напомню ему, что мои владения граничат с территорией Эльванди, и представлю доказательства тому, что около ста лет назад земли, принадлежавшие моему роду, включали в себя и тот участок, на котором обнаружили залежи. Так что право на владение месторождением отдадут именно мне. Можно считать, что это вопрос решенный. Я уже подготовил все документы. Однако монарх монархом, а дело надо будет решать и на месте. Тут действуем согласно договоренности. Первое время вы на правах кастеляна станете фактическим хозяином армона и всех земель. Я сразу въезжаю сюда вместе со своими людьми, вы же отдаете своим подчиненным приказ принять эти изменения как должное.

– Я все помню, – отозвался Ренцо. – Надеюсь, вы тоже не забыли о своей части обязательств. Я хочу получить бумагу, подтверждающую мои права на десять процентов от приносимого месторождением дохода.

– Вы ее получите, – небрежно заверил незнакомец. – Как только я получу от Его Величества документ, подтверждающий мои права на землю. Скажите, – вот теперь в его голосе сквозил истинный интерес, – каковы ощущения, когда предаешь друга за крупную сумму? Нет, я ни в коем случае вас не осуждаю, с моей стороны это было бы странно. Однако мне просто любопытно.

– Радость, что не за маленькую, – огрызнулся Ренцо.

Повисло напряженное молчание. Видимо, кастелян не хотел вдаваться в мотивы своих поступков и перечисление собственных эмоций. Но незнакомый мне сосед Данте упорно ждал ответа. И в этой игре в молчанку победу одержал последний.

Он мне не друг, – все-таки пояснил Ренцо. – Он – мой работодатель, а это совершенно разные вещи. Я дворянин, мое происхождение ничем не хуже, чем у этого хлыща Эльванди. Я получил такое же образование, жил в тех же условиях, вращался в том же обществе – до поры до времени. Вот только Эльванди посчастливилось родиться единственным сыном, а мне – нет. Учитывая то, как работают права наследования в этой стране, лучше бы наши родители ограничивались одним ребенком… Так или иначе, наступил момент, когда Эльванди получил все, а я остался ни с чем. Он – обладатель армона, земель, приносящих немалый доход, а теперь еще и крупного месторождения. Я же вынужден работать и управлять чужой территорией, для того чтобы вести существование, хоть как-то напоминающее мои прежние условия жизни. И если бы это различие между нами являлось результатом трудов Эльванди и моей собственной лени или его таланта и моей бездарности, я бы не имел ничего против. Но нет! Этот сноб ничем не лучше меня, однако я вынужден бегать и прыгать вокруг него, решая все его проблемы. Ренцо туда, Ренцо сюда! С этим человеком я не хочу иметь дела – почему бы тебе самому его не принять? На этой девице я не хочу жениться – почему бы тебе не отвлечь ее внимание своими остротами? Нет, – подытожил он, – Эльванди мне не друг.

Во время этого монолога голос кастеляна звучал мрачно. Иногда эмоции одерживали верх над самообладанием, и он почти переходил на крик. Затем снова брал себя в руки и говорил существенно тише, однако слова сочились злостью. Давно затаенной и только сейчас прорвавшейся наружу. Я слушала – и кровь стыла в жилах. Я даже не выдержала и осторожно выглянула из-за дерева. Никак не верилось, что исполнитель этой речи – Ренцо. Тот самый милый, обаятельный Ренцо, которого я и сама, как Данте, считала своим другом и с которым даже была готова попробовать перейти к более близким отношениям. Все-таки зрению мы доверяем гораздо больше, чем слуху. Недаром говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Что ж, выглянула и увидела. Только от этого, увы, ничего не изменилось.

– Понимаю. – Заодно я увидела обладателя баритона – темноволосого мужчину лет сорока, широкого в кости. – Что ж, десять процентов – это весьма внушительная компенсация за ваши страдания. В скором времени ваши проблемы решатся наилучшим образом. Однако, надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас сделать перед этим кое-что еще. Мне пригодится список людей из армона Эльванди, которые наименее лояльно отнесутся к грядущим переменам. Это существенно упростит мою задачу.

– Вам не грозит бунт, если вы это имеете в виду, – поморщился Ренцо. Потом нахмурился, будто о чем-то вспомнил, и спросил: – А что будет с северянкой? Учитывая ее… статус?

– А что ей сделается? – удивился сосед Данте. – Насколько мне известно, она – первоклассный специалист по магическим камням. Я не настолько глуп, чтобы терять такого специалиста. И мне совершенно безразлично, какие татуировки она носит на руке.

– Не думаю, что она согласится сотрудничать с вами, – предупредил Ренцо. – Она очень преданна Эльванди.

– Ничего, – ничуть не расстроился мужчина. По-моему, он даже улыбнулся. – Предоставьте мне самостоятельно решить этот вопрос. Я умею ценить преданных людей.

Мне показалось, или в этих словах звучала насмешка над собеседником?

– В любом случае, – сосед поднял глаза и посмотрел на быстро (слишком быстро!) перемещающееся по небу солнце, – пора действовать. Времени осталось мало. Вижу, вы уверены в том, что Эльванди проедет через нужный нам участок дороги. И все-таки я бы хотел, чтобы вы удостоверились в том, что все пройдет как надо.

– Я и сам собирался это сделать, – кивнул Ренцо. – Возможно, мне еще удастся его нагнать.

Понимая, что разговор заканчивается, я торопливо отступила подальше и спряталась под широкими листьями здешнего крупного папоротника. Из-за спешки действовать бесшумно не получилось, но дувший в моем направлении ветер благополучно унес звуки прежде, чем они достигли ушей заговорщиков. На его же работу можно было бы списать и легкое покачивание листьев папоротника, которое они могли заметить. Я ждала, затаившись в своем укрытии, но в поле моего зрения никто не появлялся. Вскоре я услышала приглушенный цокот копыт. Видимо, эти двое пришли в парк другой дорогой и теперь уехали, каждый в своем направлении.

Решившись вылезти из-под папоротника, я на цыпочках вернулась к месту своего наблюдения. Никого. Кусая губу от волнения, поспешила обратно – туда, где оставила собственную лошадь. Надо что-то делать. Данте вот-вот попадет в искусно расставленную ловушку. Это необходимо остановить, но как? Я понятия не имею, где именно он сейчас находится. Возможно, в городе, заканчивает свои дела. А может быть, уже едет к этому своему приятелю? Опять забыла имя, но это и неважно. Как бы то ни было, к мосту ведут две дороги. Одна чуть длиннее, но зато более удобна для путешествия. Вторая короче, но там много утомительных подъемов и спусков. Какую из них мог выбрать Данте? Да любую!

Я еще сильнее закусила губу и почувствовала во рту привкус крови. Думай, Сандра, думай! Много ли толку от мозгов, если можешь применить их только для написания диссертации? Все-таки вернее всего Данте, как человек благоразумный и никуда особенно не спешащий, выберет чуть более длинный путь. Ренцо спешит, но он наверняка захочет нагнать Данте до моста и, следовательно, поедет тем же путем. Я тоже хочу нагнать Данте, но, по всей видимости, мне лучше поехать более короткой дорогой. Во-первых, меньше шансов опоздать. Во-вторых, если я столкнусь по пути с Ренцо, он наверняка почувствует неладное. Да что там – я, в отличие от него, очень плохая актриса, так что раскусит он меня моментально. И в таком случае эта дорога окажется последней и для меня, и для Данте…

Меня передернуло при одной мысли о том, что Ренцо, тот самый Ренцо, может хладнокровно проткнуть меня мечом или ножом. Хотя, может, и не хладнокровно. Поинтересовался ведь он у этого соседа моей дальнейшей судьбой. Но, даже если он заколет меня с чувством глубокого огорчения, вряд ли мне будет от этого легче.

Сосредоточься, Сандра, сосредоточься! Пострадать всегда успеешь. Только сначала выживи и сделай так, чтобы выжил Данте. После этого можешь закрыться у себя в покоях, лечь на кровать, поставить рядом чашку горячего чая, взять в руки книжку и страдать сколько душе угодно.

Итак. Бежать за помощью точно некогда. Надо ехать короткой дорогой, так быстро, как никогда прежде не ездила, и молиться, чтобы в пути мне не повстречался Ренцо.

Я вскочила в седло. Если мне очень сильно повезет, то я не только доберусь до места первой, но и успею проехать назад по второй дороге, навстречу Данте, перехватить его раньше, чем это сделает Ренцо, и обо всем предупредить.

Я и сама понимала, насколько мизерны мои шансы. К тому же я могла что-нибудь просчитать неверно. К примеру, Ренцо мог тоже выбрать короткую дорогу. Но тут уж ничего не поделаешь, читать чужие мысли я не умею. В крайнем случае, если поговорить с Данте один на один не удастся, хоть успею крикнуть ему, что он в ловушке, – вдруг это хоть как-то повысит его шансы на спасение.

Я действительно никогда прежде не мчалась с такой скоростью. Лошадь, кажется, тоже. Впервые в жизни я пришпоривала ее, не зная жалости, а сама склонилась низко-низко, почти к самой гриве, предоставляя ветру беспрепятственно трепать мои безнадежно разметавшиеся волосы. Вверх – вниз, вверх – и снова вниз. Даже не знаю, как я не выпала из седла, пока мы неслись по этим холмам. Но я все равно почти не давала кобыле сбавить скорость, лишь изредка поглаживала ее шею, обещая, что скоро она сможет отдохнуть.

Тем не менее, конечно же, я не успела. Выехала к реке, вынужденно натянула поводья, замедляя бег лошади перед поворотом. Вот он, мост. А перед ним – четверо вооруженных мужчин. Нет, так, с первого взгляда, и не скажешь, что есть повод для беспокойства: носить при себе оружие – практика совершенно нормальная и вовсе не означает, что его обладатель – преступник. Наоборот, стоит себе у моста обычная веселая компания. Решили дать отдых лошадям и заодно потравить байки. Только глаза смотрят внимательно, сосредоточенно, даже муху пролетающую заметят, не то что путника.

А я запоздало понимаю, что мои светлые волосы не могут не привлечь к себе внимания. Стало быть, они поймут, кто я такая. И что имею отношение к Данте. Примут за случайное совпадение? Или нет?

Но отступать поздно, и я неспешно, с видом «Прекрасная погода, не правда ли?» приближаюсь к ним. А по другой дороге почти одновременно со мной к ним приближаются Данте и Ренцо. Данте явно ничего не подозревает. Видимо, Ренцо придумал какую-то легенду и напросился в попутчики. А может, еще раньше убедил Данте взять его с собой. В сущности, откуда мне это знать? Я слышала только об изначальном плане Данте ехать в одиночку. Но с тех пор много воды утекло.

Я поравнялась с убийцами чуть раньше, чем Данте с Ренцо. Я видела руки, с готовностью сжавшиеся на рукоятях. Видела арбалет, эдак ненавязчиво, словно случайно, оказавшийся в руках одного из мужчин. Вроде бы перекинут был неудобно, сейчас он только куртку поправит и снова вернет оружие на место…

Сердце застучало чаще в предчувствии беды, и одновременно внутри что-то оборвалось. Если бы Ренцо не был предателем, если бы все, что я услышала, было его тщательно спланированной игрой, сейчас он не приехал бы сюда с Данте. Данте остался бы в армоне, нарушив тем самым коварные планы своего соседа. Или прибыл бы сюда в сопровождении целого отряда, который перебил бы этих людей – всех, кроме одного, чтобы этот один мог впоследствии дать показания.

Но вот они здесь, Данте и Ренцо, вдвоем, и больше никого.

– Леди?

Я вздрогнула от этого обращения, прозвучавшего со стороны одного из преступников. Счет шел на секунды, но я успела удивиться. Если он хочет избавиться от меня, как от свидетельницы, зачем так вежливо обращаться? Можно подумать, что приличный человек просто интересуется, как проехать до ближайшего трактира. Что он может спросить таким тоном? Предпочитаете ли вы смерть от кинжала или от стрелы?

– Простите, – все так же вежливо продолжил он, встретив мой непонимающий взгляд, – я только хотел поинтересоваться, не знаете ли вы, который из этих мужчин – дон Данте Эльванди?

Ах да, конечно. Странная ирония судьбы: они с Данте настолько похожи. Убийцам же, скорее всего, дали только словесный портрет жертвы, а под него подходили оба приближавшихся к мосту всадника.

Впоследствии я долгое время испытывала безотчетное чувство вины, вспоминая по ночам тот свой поступок. Хоть и пыталась уговорить себя, что поступила правильно. Но в тот момент решение созрело само собой. Если все это – чудовищная ошибка и никакого убийства в действительности не планируется, то Ренцо ничто не угрожает. А если все, что я услышала, правда – значит, он сам выбрал собственную судьбу…

– Вот он.

С этими словами я указала на Ренцо.

– Благодарю вас.

Вежливость, от которой мурашки бегут по коже. И он дает товарищам знак. А Данте и Ренцо как раз подъехали совсем близко.

Кажется, ни один из них не успел понять, что происходит, а метко брошенный нож уже пробил грудь кастеляна.

– Быстрее! – крикнула я, уже успев к тому моменту поравняться с Данте.

Много времени на то, чтобы сориентироваться в ситуации, ему не потребовалось. Мой окрик вырвал его из первичного оцепенения. Помочь Ренцо он не мог, справиться в одиночку с четверыми – тоже. Без малейшей жалости пришпорив несчастных лошадей, мы с Данте помчались прочь от моста, стремительно углубляясь в лес – увы, по-южному редкий.

Что-то просвистело в воздухе, и я почувствовала, как левое плечо ожгло болью. Но это не заставило меня разжать поводья. Я много суток плыла, запертая в трюме пиратского корабля. Я кричала от прикосновения выжигающего клеймо камня. Я знала, что такое боль, и готовилась к смерти. Меня не остановит такая глупость, как раненое плечо.

Поначалу нас преследовали, но как-то не слишком азартно. Что бы ни говорил сосед Данте, то ли он не объяснил своим людям, что хочет представить все как разбойное нападение, то ли для него самого это не было по-настоящему важным. А может, он вообще хотел обставить дело так, будто за убийством стояли не грабители, а, к примеру, тот же самый Ренцо? Так или иначе, за нами некоторое время гнались, а потом, когда на дороге начали то и дело появляться одинокие путники, перестали, предпочтя, очевидно, не поднимать лишнего шума.