Глава 10

Данте пришел за мной на следующий день, когда я сидела в своих покоях, доедала круглый южный хлеб, отдаленно напоминающий знакомый северянам лаваш, и собиралась отправиться работать в кабинет. Он коротко постучал в дверь, вошел и сказал, чтобы я срочно следовала за ним. Вид у него был чрезвычайно серьезный. Я не заставила себя ждать.

Мы вышли из здания и быстрым шагом пересекли внутренний двор. Еще немного прошли вдоль ограды, пока наконец не добрались до одноэтажного здания, рядом с которым возвышалась увенчанная открытой площадкой башня.

Храм.

Хмурясь, я прошла следом за Данте внутрь.

Здесь царила полутьма: свет скупо проникал в здание через узкие окна. Несколько скамей, цветные ковры, расписанные фресками стены и алтарь, у которого жрец проводит богослужения. Сейчас он был единственным человеком, находившимся кроме нас в храме.

– Я привел невесту, – произнес Данте, едва мы переступили порог. – Можно начинать церемонию.

– Что?!

Я застыла на месте, совершенно ошарашенная таким заявлением.

– Разве тебя что-то не устраивает? – осведомился Данте.

– Меня? Нет. Не то чтобы. Но…

Я не знала, что сказать. Кажется, при других обстоятельствах я запрыгала бы от счастья. Но сейчас все было как-то странно. Общие познания, равно как и собственная интуиция, твердили, что все это должно происходить по-другому. И оповещение невесты о том, что она, собственно говоря, этой самой невестой является. И свадьба в целом. Нет, не то чтобы я так уж сильно нуждалась в гостях, поздравлениях, шуме и суете, свадебном платье, фате и прочих атрибутах традиционного венчания. В конце концов, все это такая мишура по сравнению со значимостью самого факта бракосочетания. И все же. Та внезапность, с которой все происходило, полное отсутствие свидетелей, совершенно нехарактерная для свадьбы атмосфера – все это заставляло испытывать вместо радости чувство тревоги.

– Данте, а ты уверен? – спросила я, в то время как жених, не услышав от меня реальных возражений, уже тянул меня за собой к алтарю.

– Уверен, – отозвался он. – Давай приступим. Не будем задерживать жреца.

Свадьба, главное на которой – не задерживать жреца? Жених, который уверен в своем решении, но радостным при этом совсем не выглядит? Невеста, которая и вовсе совершенно ошарашена происходящим?

Однако объективных возражений у меня по-прежнему не было. И, то и дело озираясь, будто в надежде хоть где-нибудь найти объяснение происходящему, я послушно встала рядом с Данте перед алтарем.

– Дети мои. – принялся произносить традиционные слова жрец.

Я была как в тумане и не слишком вслушивалась в его речь, тем более что она произносилась на древнем арканзийском наречии.

– Сандра Эстоуни, согласна ли ты стать женой Данте Эльванди?

– Согласна.

– Данте Эльванди, согласен ли ты стать мужем Сандры Эстоуни?

– Согласен.

– Обменяйтесь обручальными кольцами.

Только теперь я заметила, что на алтаре лежат два кольца, каждое из которых украшено крошечным зеленым камнем. Эмгри, символ единения. Этот камень относился к магическим, хотя ни о каких его особых магических свойствах не было известно. Данте надел более маленькое кольцо на безымянный палец моей левой руки. Я взяла второе и надела его на палец Данте.

– Властью, данной мне Единственным Богом, объявляю вас мужем и женой.

Я подняла было глаза на Данте, но тут почувствовала жжение на тыльной стороне левой ладони. Опустила взгляд. Клеймо таяло на глазах, становясь все более блеклым. Прошло меньше минуты – и оно исчезло, будто светлая кожа никогда и не знала, что такое изображение дракона. Я была свободна.

Сняв толлен – покрывало, надевавшееся на голову и плечи во время проведения церемонии, – священнослужитель отошел от алтаря. Перемолвился парой слов с Данте, затем простился со мной. Данте тем временем перебрался в другую часть храма и стоял, разглядывая украшающие стену узоры.

Проводив взглядом покидающего храм жреца, я подошла к Данте и остановилась у него за спиной. Собиралась положить ладони ему на плечи, но мои руки застыли, так и не поднявшись, когда я услышала холодное «Уходи».

– Что? – переспросила я, хотя прекрасно разобрала это слово.

Но я хотела услышать больше. И мое желание исполнилось, хотя обрадоваться этому было бы трудно.

Ты получила то, что хотела. – Голос Данте звучал глухо, будто издалека. Он полуобернулся и бросил взгляд на мою левую руку. – Ты ведь именно к этому стремилась, верно? Так что теперь тебе не на что жаловаться.

– Не на что, – тихо подтвердила я.

– Вот и хорошо. А теперь уходи. Уезжай туда, куда хотела. – Данте с силой сжал зубы и поспешно отвернулся, чтобы я не видела его лица. – Убирайся!

Внутри все словно окаменело. Казалось, я не смогу не только шевелиться, но и дышать, и было удивительно, что воздух каким-то непостижимым образом продолжает проникать в легкие.

– Но… – Я опустила глаза, хотя он и не мог меня видеть. – Хорошо.

Неимоверным усилием воли заставив себя двигаться, я развернулась и на негнущихся ногах вышла из храма.

Раз он так хочет, значит, я уеду. Я ему не нужна? Он имеет на это право. А у меня, к счастью, есть дом.

Я вздрогнула, осознав, что, мысленно произнося слово «дом», сразу же подумала об армоне. Нет, это не то. Армон – это только временное пристанище. Место, где было много хорошего, и место, где было непросто. Но есть Астароль. Астароль восстанавливают, и для того, чтобы там все стало, как прежде, нужна помощь. И именно этим я поеду заниматься.

Сбор вещей не занял много времени. Пусть я и взяла с собой чуть больше, чем вчера, когда отправлялась в бега, но все равно битком набивать сундук не собиралась. Сменная одежда и обувь, заработанные деньги, которые пригодятся в первое время, защитный магический камень (второй, предназначенный для нападения, исчерпал свой магический потенциал во время вчерашних событий) да несколько необходимых мелочей вроде гребня. Написано и передано посыльному письмо Эльноре с теплыми словами прощания и благодарности. Вот и все.

На этот раз я отправилась в путь не верхом, а в одолженной у Данте карете. Бьянка, прочитавшая и не отнимавшая от глаз платочка, вызвалась меня проводить.

День в пути, ночевка на ничем не примечательном постоялом дворе, еще пара часов езды – и вот оно, море. Выйдя из кареты, я с минуту постояла, прикрыв глаза, вдыхая ни с чем не сравнимый воздух побережья и слушая мерный шум набегающих на берег волн. А потом отправилась выяснять, идет ли в ближайшее время какой-нибудь корабль в Астароль. Это не заняло много времени. Начальник порта сообщил, что корабль есть, отчаливает буквально через полчаса и пассажиров вроде как набирает, если, конечно, еще остались места.

Места оставались. Я внесла плату за путешествие, после чего вернулась к карете за вещами. На прощание мы с Бьянкой обнялись, и обе прослезились. У меня даже не было адреса, на который мне могли бы писать. В сущности, для галлиндийцев я появилась из ниоткуда и уезжала теперь в никуда.

Я еще чуть-чуть постояла на берегу, наблюдая то за суетившимися на палубе матросами, то за чайками, летавшими над самой водой, раскинув крылья. А затем решительно зашагала по пирсу к своему кораблю.

Помощник капитана, приятный обходительный мужчина лет тридцати, помог мне взойти на борт, как и другим пассажирам.

– Я вижу, вы тоже с севера? – улыбнулся он, явно намекая на цвет моих волос.

– Да. – Я выдавила из себя ответную улыбку. – Из Астароли.

– Приятно видеть, что есть люди, которые возвращаются туда, невзирая на временные сложности, – произнес он. – Что ж, буду рад в скором времени сказать вам: «Добро пожаловать на родину!».

– Благодарю вас.

Подоспевший матрос принял мои вещи и понес их в каюту. Я последовала за ним. Заглянула в крохотную комнатку с кроватью и круглым окошком, в которой едва хватало места, чтобы развернуться, и снова поднялась на палубу.

– Отдать швартовы!

Матросы по-прежнему суетились, сновали по палубе, перекидывали какие-то канаты. Боцман – нисколько не похожий на Черного Пирата – отдавал распоряжения. Судно начало медленно отдаляться от причала.

Я стояла на корме и смотрела на постепенно удалявшийся берег. Где-то там за подернутыми дымкой холмами оставался армон, сад с оливками, кипарисами и апельсинами, маленький храм с расписанными стенами… и Данте. Недавняя обида на то, что он прогнал меня, за ночь сошла на нет. В сущности, я доставила ему немало неприятностей. Сложностей, по крайней мере. Он имел право так решить. И ведь в конечном итоге он все-таки подарил мне свободу. Самое большее, о чем я только могла мечтать.

Я провела рукой по гладкой коже на том месте, где прежде темнело изображение дракона. И сразу наткнулась на кольцо с крошечным зеленым камушком.

– Ты сделал свое дело, – тихо сказала я ему. – Напрасно ученые сомневались в твоей магической природе.

Слеза медленно скатилась по щеке, и я поспешила вытереть глаза. Ни к чему теперь плакать. Впереди новая жизнь… или старая? Пожалуй, я совсем запуталась. Во всяком случае, я надеюсь, что у Данте все будет хорошо. Теперь, когда ему перестанет морочить голову беспокойная северянка с больным самолюбием. Правда, из-за меня он не сможет больше жениться. Но по крайней мере, у него появился безотказный способ отделываться от нежеланных невест.

Проскользнула мысль о том, что я тоже не смогу больше выйти замуж. Проскользнула – и растворилась, ни капли меня не задев. Мне было все равно. Вступать с кем-либо в брак у меня не было ни малейшего желания. Не после того, как я встретила Данте.

Слезы снова выступили на глазах, застилая мир почище утреннего тумана. И почему-то вспомнился Данте, поспешно отворачивающийся от меня к стене храма. Почему он не хотел, чтобы я видела его лицо? Не потому ли, что ему было слишком больно от нашего расставания?

Я со всей силы сцепила пальцы, но даже не почувствовала боли. Шелуха обиды окончательно слетела, и я вдруг увидела все, что произошло, в новом свете.

Да, Данте был резок и даже груб. Да, он велел мне уезжать восвояси. Но действительно ли он этого хотел? Ведь бросился же он за мной следом позавчера, не раздумывая и не позаботившись даже об охране, как только узнал о моем отъезде. «Сандра!» Полный отчаяния крик, услышанный в тот день, прозвучал в ушах настолько явно, что я даже вздрогнула и невольно огляделась. Что я сейчас творю? В нем говорила обида, а я уже села на корабль!

Что-то хрустнуло, и я непонимающе уставилась на свои побелевшие пальцы. И снова устремила взгляд на изрядно уменьшившийся в размерах берег. Данте воспринял мой недавний побег как предательство. Я просто решила, что так будет лучше для всех, но он… Он отнесся к этому иначе. Он был уверен, что я никогда его не предам. В отличие от той, от дочки Фредиэно, которая пыталась вонзить ему в грудь нож. И тут я сбежала. В его глазах – тоже по-своему предала. Конечно же, он обижен. И тем не менее сделал для меня то, на что, должно быть, не пошел бы ни один другой мужчина: отдал мне собственную свободу, чтобы избавить от рабства.

Взгляд снова сфокусировался, размытые очертания предметов приобрели четкость. Я должна вернуться. Я не могу уплыть сейчас в Астароль!

«Постой, не совершай глупостей, – вмешался внутренний голос. – С чего ты взяла, что Данте хочет твоего возвращения? Он четко сказал, чтобы ты уезжала. Недвусмысленно дал тебе понять, что в качестве жены ты ему не нужна. Все остальное – не более чем твои домыслы».

«Пусть, – упрямо ответила я. – Пусть домыслы, пускай я не нужна ему как жена. Значит, я просто буду рядом. Специалист по камням ведь ему нужен? Нужен человек, который готов поддержать в трудную минуту? Отогнать излишне назойливых девиц, помочь разобраться в свойствах камней, перевести документ, наконец? А если он вообще не хочет видеть меня у себя, пускай во всяком случае скажет об этом в лицо, не отворачиваясь, и не под влиянием свежей обиды, а через пару недель».

Я снова посмотрела на берег. Уже совсем далеко… Рука нащупала висевший на шее мешочек с камнем.

– Господин старший помощник! – окликнула я. Он повернулся и приветливо мне улыбнулся. – Не могли бы вы выполнить одну мою просьбу?

– Конечно, госпожа Эстоуни, все, что в моих силах.

– Пожалуйста, распорядитесь, чтобы по прибытии в Астароль все вещи из моей каюты были пожертвованы на восстановление города и нужды местных жителей.

– О, это очень щедрый поступок, но я уверен, что вы сможете распорядиться об этом сами, как только мы прибудем в…

Он не договорил, поскольку с ужасом понял, что я собираюсь сделать. А мгновение спустя я уже прыгнула в воду.

– Человек за бортом! – закричали на корабле.

– Утопленница! – завизжала какая-то пассажирка.

Однако она очень быстро получила возможность убедиться в том, что «утопленница» вполне резво плывет в сторону берега.

Рыбы не менее резво метались в стороны, провожая ошалелыми взглядами ненормальную пассажирку. Я же замечала их лишь краем глаза, сосредоточившись на собственных движениях и следя за дыханием. Плавала я хорошо, и опыт был немаленький. Но и расстояние предстояло преодолеть весьма приличное.

И наступил момент, когда я действительно очень сильно устала. Берег существенно приблизился, но до него по-прежнему нужно было плыть. Достать ногами до дна было пока нельзя. Я чувствовала, что еще немного – и наглотаюсь воды, а после этого дыхание окончательно собьется, и плыть станет очень тяжело. И тут меня стало словно выталкивать на поверхность. Или, наоборот, воду отталкивало от меня. Я испытала чувство невероятного облегчения, поняв, что защитный камень работает. Оберегает меня от источника опасности, как отгоняет в пустыне змей или меняет траекторию полета стрелы, пущенной в своего хозяина. Сейчас источником опасности была вода – и камень не позволял мне полностью в нее погрузиться.

Я напряглась, из последних сил продвигаясь к берегу. Камень камнем, но на место он меня не доставит, да и его охранный эффект рано или поздно ослабнет. К этому времени мне необходимо добраться до суши.

Добралась. Ноги коснулись дна раньше, чем я того ожидала. Сначала для того, чтобы голова оказывалась над водой, приходилось стоять на носках. Собрав в кулак последние силы, я проплыла еще немного. Теперь стоять было чуть проще.

Я попыталась отдышаться и отвела мокрые волосы за уши. Но, как оказалось, расслабилась рано. Сейчас, когда уровень опасности снизился, камень ослабил свое действие, и стремившаяся к берегу волна накрыла меня с головой. Я заметалась в попытке преодолеть стихию и тут почувствовала, как чьи-то руки подняли меня над водой.

Между тем волна схлынула, и снова стало более мелко. Я закашлялась и протерла глаза.

– Ты ненормальная! – как-то подозрительно радостно воскликнул державший меня человек и понес к берегу.

Я не возражала, лишь лихорадочно пытаясь понять: это действительно он или у меня начались галлюцинации?

– Как ты здесь оказался? – спросила я, когда мы вышли из воды.

– Ну, я же по традиции ношу тебя на руках всякий раз, как ты намокнешь, – отозвался Данте.

Я вгляделась в его лицо. Глаза вроде бы улыбаются. Я тоже позволила себе улыбку. Он усмехнулся. Я рассмеялась в голос. Он тоже.

Данте осторожно опустился на колени, а потом мы оба с хохотом повалились на песок. На берег набежала волна, легонько лизнув мой рукав. Но ближе подобраться уже не смогла и обиженно откатилась обратно в море.

– Данте! – Он склонился надо мной, и я положила руки ему на плечи. – Прости меня. Я – круглая дура. Я знаю, что обидела тебя, но, пожалуйста, поверь, я этого не хотела. Наверное, ты прав и я ненормальная, но я никогда не простила бы себе, если бы уплыла.

– Я сам полный идиот, – покачал головой Данте. – Я прогнал тебя и весь день смотрел в окно. А вечером вдруг осознал, что стою у окна в твоем кабинете. И что никогда не прощу себе, если ты уплывешь. Я велел оседлать коня и скакал всю ночь. А когда добрался сюда и узнал, что твой корабль уже отплыл, проклял все на этом свете. И бесцельно бродил по берегу, когда вдруг увидел в воде тебя. Признаться, сперва я подумал, что после бессонной ночи у меня начались видения.

Я снова засмеялась – так похоже это было на мои собственные мысли. Потом приподнялась повыше и нежно погладила его по щеке. Сквозь кожу проступала едва ощутимая щетина.

– Не прогоняй меня, – попросила я. – Я готова быть тебе кем угодно. Если захочешь, мы спрячем кольца и никому не скажем о том, что произошло в храме. Позволь мне просто быть рядом.

Сперва я встретила чрезвычайно серьезный взгляд, но несколько мгновений спустя в нем заиграли лукавые искорки.

– Надеешься увильнуть от исполнения супружеского долга? – осведомился Данте, склоняясь к моему лицу.

Наши губы соприкоснулись, и я снова опустилась на песок.

– Ты собираешься стребовать его с меня прямо сейчас? – спросила я после долгого поцелуя.

– Почему бы и нет? – прошептал Данте. – Коли уж нашу первую брачную ночь мне пришлось провести в седле.

– Действительно, почему бы и нет? – усмехнулась я. – Только в таком случае следует собрать деньги за просмотр с собравшихся здесь матросов.

По-прежнему прижимая меня к земле, Данте повернул голову. Несколько матросов действительно ошарашенно пялились в нашу сторону, а один даже подошел довольно-таки близко.

– Я это… – проговорил он, несколько смутившись. – Того. Предложить хотел. У нас там костер. Если захотите обсохнуть.

Его уши приобрели пунцовый оттенок, что произвело на меня неизгладимое впечатление. Краснеющий матрос – это было нечто из области галлюцинаций.

– Спасибо! Мы скоро придем, – благодарно ответила я.

– Только закончим наш разговор, – подхватил Данте.

– Разговор. Ага, понятно, – пробормотал матрос и, постоянно оглядываясь, пошел назад к своим товарищам.

– Деньги, говоришь? – повторил за мной Данте. – Радостно сознавать, что ты заботишься о нашем семейном бюджете.

– Нам ведь придется нанимать экипаж на обратный путь, – деловито напомнила я. – Надо же как-то компенсировать расходы.

– Можем провести несколько сеансов, – включился в планы по спасению семейного бюджета Данте.

– Можем, – согласилась я.

Данте нехотя поднялся и протянул мне руку, помогая встать. А вот отпускать ее не торопился: наоборот, крепко сжал ладонь и заставил меня подойти к себе вплотную.

– Даже не вздумай снимать кольцо, – сказал он, глядя мне в глаза. – Теперь ты – моя жена и никуда от этого не денешься.

– Как видишь, я и не собираюсь никуда деваться, – ответила я, опуская взгляд на собственную вымокшую одежду. – Ты отдал мне часть своей свободы там, перед алтарем. Я тоже отдаю часть своей тебе. На этот раз – совершенно добровольно.

Целуя Данте в губы, прижимаясь к нему всем телом, полностью игнорируя пробирающийся сквозь мокрую одежду ветер, я жалела только об одном: что матросы даже не думали никуда уходить.