Глава 6

После встречи с Эдуардом, Дмитрий много думал над его словами и их разговором. Хоть он усиленно протестовал против оптимистично настроенного и совершенно беззаботного Титова, но его мысли были наполнены раздумьями на животрепещущую тему.

Около часа ночи, Воронцов понял, что не может заснуть. «Ну спасибо тебе, дружище. Умеешь ты встряхнуть…» — мысленно отругал он майора и закутавшись в любимый махровый халат, тихо вышел из комнаты. Из окон на первом этаже струился лунный свет, дом пребывал в покое и полной гармонии. Баффи спал в своём уголке в гостиной.

Дмитрий направился в кабинет. Там он зажёг лампу около стола, бра на стене, взял любимый томик поэзии и закурил трубку.

Он часто так делал, когда ему не спалось. С детства пристрастившись к чтению литературы, Дмитрий Михайлович пронёс любовь к книгам через все прожитые годы и собрал достаточно большую библиотеку.

Часы тихонько тикали, отсчитывая минуты, за окном, к которому мужчина повернулся лицом, хлопьями падал красивый снег, и в этой оглушительной тишине, стихи воспринимались особенно остро. Хотя, все мысли адвоката были далеко за пределами рифмованных строк.

Внезапно, он почувствовал, что в комнате не один. Дмитрий повернулся в кресле лицом к двери и увидел Машу. Она стояла на проходе и смотрела на него.

— Марусь, ты чего не спишь? Случилось что-то? — спросил он, положив на стол книгу.

— Нет, всё в порядке. Бессонница просто. Вышла воды выпить и заметила свет из вашего кабинета. — пожав плечами, объяснила девушка.

— Мне тоже не спится. Решил вот почитать, мысли успокоить. Да ты проходи, садись на диван. Чего мёрзнуть в коридоре. — и он жестом указал на кожаный диван стоящий у стены, на которой горели бра. Северцева присела.

— А что читаете?

— Стихи. Люблю поэзию.

— Чьи?

— Ну в данный момент, я взял сборник. Тут произведения разных авторов, разных эпох.

— Я тоже очень люблю поэзию. Тётя приучала с самого детства к книгам и особое внимание уделяла поэзии. Нравилось слушать как она читает мне, потом мы с ней учили стихи. Верлена, Волошина, Антокольского, Киплинга, Гарсиа Лорки…

— Какой не избитый список. — заметил Воронцов.

— Ну, всеми любимых и известных Есенина, Пушкина, Блока, Ахматову, мы тоже читали и любим. — с улыбкой заметила Мария.

— А самый любимый твой поэт?

— Ходасевич. А из женщин-Друнина.

— Очень интересный выбор. Они довольно непопулярны. — снова удивился Дмитрий.

— Поэтому, наверное, к ним особое отношение. Про Есенина и Ахматову из каждого утюга слышно, хотя они, безусловно, великие, и стихи у них прекрасные. А ваш любимый поэт?

— Юрий Левитанский и Вероника Долина. И хоть большинство её стихов-это тексты её же песен, но я люблю их больше читать, а не слушать.

— У вас тоже довольно оригинальный выбор… — оценила Северцева. — Мне у Левитанского больше всего нравится «Сон о забытой роли», а у Долиной «Дитя со спичками».

— Достойные познания в поэзии… Многих удивляют эти имена, многим они неизвестны. — поделился Воронцов. — А ты вот так, с наскоку, ещё и произведения назвала. Снимаю шляпу. — Маша улыбнулась.

— Мне кажется, если человек действительно любит поэзию, то эти имена его не удивят. А почитайте мне что-нибудь из вашего сборника. — попросила она.

— Что?

— А вы наугад откройте. Что выпадет, то и читайте. Мы таким способом гадали с тётей. Задавали интересующий вопрос и либо открывали наугад, либо на загаданную страницу.

— Ну, давай попробуем наугад. Только вот пледом тебя накрою, а то замёрзнешь совсем. — улыбнулся Дмитрий Михайлович и взяв плед, накинул его на машины плечи, а затем, снова сев в кресло, взял книгу и раскрыл её на первой попавшийся странице.

— Стихи Евгения Евтушенко читать будем. — объявил он. Северцева с готовностью кивнула, облокотившись на подлокотник дивана, подпёрла подбородок рукой и приготовилась слушать.

— красивый голос Воронцова затих и воцарилась тишина. Оба молчали, задумавшись. В конце-концов Маша сказала:

— Вы восхитительно читаете стихи. Я поражена. Правда.

— Да ну, перестань. — отмахнулся мужчина, которому, на самом деле, были приятны её слова.

— Нет, я серьёзно. Я очень много слышала стихов в исполнении разных актёров, актрис, других известных людей… Но вы по-особенному читаете, и это талант. В поэзии ведь так много зависит от чтеца, от того, как произведение преподнести. Спасибо вам.

— Маш, ты меня совсем засмущала, но это тебе спасибо за такой искренний восторг. — отметил Дмитрий.

— Дмитрий Михайлович, а почитайте мне ещё пожалуйста. — попросила девушка.

Воронцов стал читать стихотворение, за стихотворением, но через какое-то время, когда очередной раз взглянул на Марию, заметил, что она спит, уронив голову на подлокотник дивана.

«Ну вот, а говорила, что хорошо читаю. У хороших чтецов не засыпают» — усмехнулся про себя Дмитрий. Он тихо встал, подошёл к Северцевой, накрыл её пледом, упавшим с плеч и замер, наблюдая, как она спит. И снова в душе затеплилось, заёрзала необыкновенная нежность к этой прекрасной девушке.

«Ну и откуда такие чувства, Воронцов? Откуда это всё? Совсем ты спятил. Неужели действительно влюбился в эту девочку?» — мысленно отругал себя мужчина, упрямо отрицавший очевидное.

Прошло пару дней, как-то вечером, Маша очередной раз позвонила любимой тёте, узнать о её здоровье и просто поговорить.

— Не переживай, Машуня, у меня все в порядке. Врачи говорят, что динамика хорошая. К тому же, совершенно волшебным образом, какой-то фонд позаботился о пациентах этой больницы. Меня перевели в отдельную палату, представляешь? Так здесь хорошо. И к тому же прикрепили отдельную медсестру. Она очень обо мне заботится. — поделилась Ангелина Георгиевна.

— Что за фонд такой? — удивилась девушка. — Ты ничего не путаешь, тёть Геля?

— Ну ты совсем меня за дурочку держишь? Мне зав.отделением так и сказал: из благотворительного фонда поступили деньги. Вот так вот.

— Надо же, действительно чудеса. Но я очень за тебя рада. — их разговор продлился ещё некоторое время, а затем, Маша спустилась вниз.

Дмитрий Михайлович вызвался приготовить ужин этим вечером.

— Ну что, как там твоя тётя? — поинтересовался адвокат, выглядящий достаточно мило в кухонном фартуке, у плиты.

— Уже лучше, врачи делают хорошие прогнозы. — ответила Северцева, садясь за стол.

— Ну вот видишь как хорошо. Слава Богу.

— Да. Представляете, её перевели в отдельную палату и к тому же приставили отдельную медсестру. Чудеса какие-то. Для нашей районной больницы-это вообще нонсенс. Однако, тётя про какой-то благотворительный фонд рассказывает, мол деньги оттуда.

— Вполне возможно. Ты же не знаешь, вдруг правда фонд…

— Да я вообще не знала, что у нас какие-то такие фонды есть. Не слышала даже никогда! — удивлялась Мария.

— Ну, вот теперь услышала. Мне кажется, везде существуют благотворительные фонды и это правильно. Надо же помогать людям, которые попали, например, в такую ситуацию, как твоя тётя… — говорил Воронцов, как-то быстро отвернувшись и став активно мешать рис, который в этом не нуждался.

— Дмитрий Михайлович, вы что-то от меня скрываете?

— Что? Нет. — он быстро глянул на девушку. — Что мне от тебя скрывать? Разве только показания своих клиентов.

— Вы как-то странно себя ведёте. — не отставала Северцева. Но через паузу поражённо произнесла. — Это вы?

— Что я, Маш? — немного нервно спросил Дмитрий.

— Это ведь вы оплатили тёте отдельную палату и медсестру. Так? Ну посмотрите на меня. — попросила она. Мужчина вздохнул, повернулся и взглянул ей в глаза. — Вы. — констатировала Маша.

— Даже если я, — признался, наконец, Воронцов. — это та же благотворительность… Мне просто хотелось помочь, сделать доброе дело. Ангелина Георгиевна ведь одна там.

— Дмитрий Михайлович! — девушка всплеснула руками.

— Что, Маруся? Ещё скажи, что я плохо поступил. — усмехнулся он.

— Вы хорошо поступили, я очень вам признательна и благодарна, но это неправильно… — сетовала Мария.

— Что ж тут неправильного?

— Я и так перед вами в неоплатном долгу. Вы столько хорошего делаете для меня… Мне очень неудобно за это всё, правда. — видно было, что она действительно чувствует себя неловко.

— Прекращай. Я правда искренне хочу помочь и тебе, и твоей семье. И делаю это по собственной воле. Это мои решения и они не обсуждаются. Понятно?

— Спасибо вам… — ещё раз произнесла Северцева.

— Давай ужинать. Уже готово. — улыбнулся Дмитрий и положил ей на тарелку кусочек курицы, запечённой в духовке на соли и рис, аппетитно пахнущий карри.

Девушка тут же попробовала.

— Ну как? — не вытерпел он, внимательно наблюдая за тем, как Мария пробует приготовленное.

— Вкусно. — ответила она искренне.

— Ну, ты прости, что так просто… Ты то готовишь какие-то чудеса, от вкуса которых голову потерять можно. А я так примитивно тебя кормлю. — скромно заметил Воронцов.

— Ну почему примитивно? Рис просто верх кулинарного искусства! Дайте рецептик! — улыбнулась девушка, говоря всё это вполне серьёзно.

— Машка, какая же ты… — восхищённо произнёс адвокат, наблюдая за тем, как она с аппетитом уплетает ужин, приготовленный им.

— Какая?

— Настоящая! С тобой так просто. Всегда говоришь правду, искренняя…

— Не всегда… — улыбаясь заметила Северцева. — В тюрьме то я долго врала вам.

— Ну, там обстоятельства другие были. Я имею ввиду в повседневной жизни.

— Я с детства такая. Люблю говорить правду. Тётя, правда, говорила, что нельзя так, совсем не хитрить. Но я не понимала. — Дмитрий всё так же, улыбаясь, слушал её и наблюдал. — А вы чего не едите? — спросила Маша. — Вкусно же! — и только мужчина взял в руки вилку, как тут раздался звонок его телефона. Он посмотрел на экран, нахмурился.

— Извини! — произнёс обратившись к девушке и ответил на звонок. — Алло! Да, здравствуй, — холодно обратился он к звонившему или звонившей. В его голосе даже появился металл, что было настолько нетипичным для Воронцова. — Нет, это исключено! Еще не хватало! Я занят, ты по-русски понимаешь? Даже не думай, подыщи другую кандидатуру! Мне наплевать, слышишь? И вообще, хватит меня доставать! Мне это надоело! Нонна, ну сколько можно, прекрати всю эту канитель раз и навсегда, и вообще, мне сейчас неудобно говорить! Все! — он решительно нажал на кнопку отбоя. — Прости, но просто это уже невыносимо! — адвокат посмотрел на Машу извиняющимся взглядом.

— Это ваша жена? — спросила она, а он сразу уловил перемену в её интонации.

— Нет, это моя бывшая жена. — мужчина сделал акцент на слове «бывшая». Прости, ты не могла бы мне дать холодной воды? — попросил он. Волнение и раздражение, которые его охватили, были очевидными.

— Вот, пожалуйста. — Северцева быстро подала ему воду. Он залпом выпил стакан, а затем произнёс. — Извини, но после разговора с ней… Это невыносимо! — повторил Дмитрий Михайлович. — Прости, я не сдержался, вероятно, я был груб с ней, но…

— Бывает. — усмехнулась девушка. Она подумала, что тоже сейчас вряд ли говорила бы с Тимуром приветливым тоном. — А она… — было начала Мария, забыв все правила этикета, но он прервал её:

— Маш, я не хочу о ней говорить. — Затем он смягчился. — Давай будем ужинать! Дико голодным становлюсь, когда нервничаю. — уже улыбаясь сказал Воронцов.

Маша поняла, что эта тема запретная, но ей показалось, что не просто так всегда уравновешенный и сдержанный Дмитрий Михайлович так разнервничался. «Если бы ему было на неё наплевать, то он бы говорил абсолютно спокойно и равнодушно. Значит любит её до сих пор» — решила про себя девушка.

После ужина Северцева поднялась в свою комнату и увидела несколько пропущенных. Она перезвонила и услышала голос Любы.

— Маш, привет!

— Любаша, привет! Куда ты пропала?

— Ой, Маш, меня в командировку направили от издательства и она затянулась. — объяснила подруга. — Прости, что не смогла тебя встретить. Ты в Выборге?

— Нет, я в Москве.

— В Москве? — удивилась Медникова. — А где же ты живёшь?

— Пока что у Дмитрия Михайловича, он был…

— Твоим адвокатом, я знаю. Подожди, я что-то пропустила?

— Нет, ты в неправильном направлении думаешь. — усмехнулась девушка. — Это долгая история.

— Послушай, давай встретимся?

— Да, я очень бы хотела тебя увидеть, но давай я тебе позвоню, как в следующий раз соберусь в Москву. Дом Дмитрия Михайловича находится примерно в 40 км от города, поэтому… — грустно заметила Маша. Ей очень хотелось увидеть подругу.

— Ладно, ты мне там стенографируй, как только будешь в городе.

— Хорошо, надеюсь это случится скоро.

На следующее утро Северцева проснулась позднее обычного, адвоката уже не было дома, несмотря на выходной день. Лишь записка: «Вернусь к обеду. Позавтракай». На кухне Мария обнаружила свежие сырники, которые хоть и успели немного остыть, но оказались удивительно вкусными. После завтрака она затеяла небольшую поддерживающую уборку в доме и занялась обедом. Пока делала эти домашние дела со смехом подумала о том, что их с Воронцовым быт наладился до какой-то семейной степени. А так же о том, что он, наверное, был хорошим мужем, и это странно, что они развелись с женой.

В этот момент, она услышала, как открываются ворота и по уже сложившейся традиции, быстро накинув куртку пошла во двор, чтоб встретить Дмитрия. Баффи радостно виляя хвостом побежал за ней.

Когда джип заехал, а Маша закрыла ворота, из машины вышел Воронцов, и, неожиданно, следом, никто иная, как Люба Медникова. Северцева даже затормозила от такого сюрприза и распахнутыми от удивления глазами смотрела на подругу.

— Машка, ну что ты застыла как истукан? — весело сказала Люба, подошла и обняла её.

— Я просто в шоке… — Мария глянула на Дмитрия Михайловича. Тот стоял и улыбался своей искренней и доброй улыбкой и слегка лукавым взглядом.

— Я случайно встретил Любу в городе и предложил ей поехать к нам в гости. Подумал, что ты, наверное, соскучилась по ней.

— Спасибо большое, Дмитрий Михайлович! — улыбнулась Маша, интуитивно чувствуя, что всё это волшебство произошло не просто так.

Воронцов показал Любе дом и всю территорию, проведя экскурсию как вежливый хозяин, а потом он сопроводил девушек в зимний сад, где они расположились на диване и могли поговорить наедине. Сам же мужчина, решив поухаживать за девушками, отправился сварить кофе.

— Ну, Машка, рассказывай! Как ты здесь очутилась в такой сказке то? — спросила Люба.

Северцева вкратце поведала ей историю её переезда в дом адвоката.

— Ничего себе… Мне казалось, такое только в кино бывает. — усмехнулась Медникова.

— Да, я очень ему благодарна. Дмитрий Михайлович добрый, замечательный человек…

— Маш, а может не просто так всё это, а?

— Что не просто? — не поняла сначала Мария.

— Мне кажется, что он в тебя влюблён.

— Ты серьёзно? — девушка с ироничной улыбкой посмотрела на подругу.

— Стал бы он за тобой так ухаживать, так заботиться о тебе…

— Да ну что ты в самом деле! Он просто очень хороший человек!

— Маш, а он тебе совсем не нравится, как мужчина? — осторожно начала прощупывать почву в обратном направлении Люба.

— Ну, я не задумывалась как-то. — пожала плечами Маша.

— Ну мало ли, может как-то, где-то… Первые признаки любви… Ты же знаешь…

— Любаша… Я про любовь теперь мало что знаю. — тяжело вздохнув произнесла Мария. Подруга сразу поняла, что она имеет ввиду то, как ошиблась в Тимуре.

В этот самый момент Воронцов подошёл к двери зимнего сада, которая была приоткрыта, но услышав слова девушки про любовь, замер, хотя и не желал подслушивать.

— Ну ты же любила его.

— Любила… и… заплатила за это такой ужасной болью, что и вспомнить страшно. И если это и была та самая, настоящая любовь, то я пережить такое никогда никому не пожелаю. И себе тоже больше не желаю. — упавшим голосом произнесла Северцева.

— Маш, ну не все же такие как он. Не каждый мужчина будет заставлять тебя страдать. Появится тот, кто подарит счастье. А Дмитрий Михайлович, по-моему, не только адвокат хороший, но и мужчина.

— Любаша, я ему очень признательна. Он благородный, милосердный, прекрасный человек. Я его безгранично уважаю, и я перед ним в таком неоплатном долгу за всё, что он для меня сделал и продолжает делать… Но не более того. — разоткровенничалась Маша.

Воронцов нахмурился. Отчего-то его затронули её слова и слышать их было больно. Да, именно больно. Он почувствовал разочарование и крушение надежды, которую явно ощутил лишь сейчас, когда Маша сказала о том, что он ей безразличен как мужчина. Эта надежда, видимо, незримо существовала где-то внутри, поселившись ещё тогда, когда он увидел девушку в СИЗО. И сейчас она разбилась, как разбивается любимая фарфоровая чашка.

Он взял себя в руки и занёс поднос с кофе и конфетами в зимний сад.

— Ну вот, барышни, кофе готов, угощайтесь! — приветливо произнес Дмитрий, опустив поднос на столик. Северцева стала помогать ему выставлять чашки на стол и они столкнулись взглядом. Его серо-голубые, глубокие как море, глаза, внимательно смотрели на неё. Мария не выдержала, отвела свои и взяла с подноса кофейник.

— Всё, больше не буду вас беспокоить, общайтесь! — произнёс Воронцов, когда поднос был пуст и взяв его, удалился.

— Ой, Машка… Он так на тебя смотрит, что даже у меня мороз по коже! — понизив голос произнесла Люба, которая обратила внимание на то, как их взгляды встретились.

— Не придумывай, Любаша! — улыбнулась девушка.

— А я вот всё равно думаю, что это не просто так. Он ведь меня не случайно встретил в Москве. — Маша вопросительно вскинула брови. — Да, Маш. Вчера, после нашего разговора, он позвонил и предложил мне приехать сюда. Думаю, он услышал про то, что ты хочешь меня видеть, но пока не можешь и сделал это для тебя.

— Это в его стиле… — улыбнулась Мария. — Но всё это по доброте душевной. Я думаю, он относится ко мне почти как к дрчери, к тому же, он любит свою бывшую жену. Так что, твоя версия несостоятельна. Давай лучше, расскажи мне, как у тебя дела? Что за издательство?

— Один небезызвестный тебе журнал. Помнишь, к нам в конце второго курса приходил их представитель?

— Да ладно! Ничего себе!

— Да, я же тогда прошла у них творческий конкурс, ну и до конца учёбы появлялась там, выполняла кое-какие задания, наблюдала за работой сотрудников… А вот, после учёбы меня взяли в штат. Теперь есть своя колонка, дай Бог через пару лет свою рубрику дадут. — поделилась Медникова.

— Любаш, ну это такой старт… Каждый только мечтать может! Я очень за тебя рада! — улыбнулась Мария.

Они бесконечно долго говорили с Любой в тот день и в конце-концов, зашедший к ним Дмитрий Михайлович, предложил, чтобы Люба осталась у них ночевать и не ехать в Москву на ночь глядя.

На следующий день, он отвёз Медникову обратно в город и встретился с Эдуардом, которому был нужен по делу.

Титов предлагал ему взяться за нового подзащитного, помочь архитектору, которого обвиняли в обрушении балкона строящегося дома. Воронцов согласился, а затем, когда они обсудили рабочий вопрос, майор опять поинтересовался Машей.

Дмитрий решил сдать позиции и честно поделиться с другом тем, что чувствует.

— Ну я же говорил! С первой встречи ты в неё влюбился! — торжествующе произнёс Эдуард.

— Да ты пойми, дело то не в том, когда это произошло… Я вообще не понимаю, как мог влюбиться… Она совсем девчонка.

— Да какая разница! Любви все возрасты покорны… Действуй, Воронцов!

— Легко тебе сказать… Машка то ко мне ничего не чувствует. — он быстро пересказал диалог девушки с подругой, который случайно услышал.

— Ну, это ещё не факт, что она подруге сказала правду. — выслушав всё, сделал вывод Титов. — Но даже если так! Митя Воронцов всегда мог покорить любое женское сердце. — весело добавил он.

— Митя да, а Дмитрий Михайлович давно никого не собирается покорять.

— Значит соберётся! А насчёт Маши, мой тебе совет: для начала введи её в своё окружение.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, может это и глупости, конечно, но недавно мы болтали с Алиской и она мне выдала такой интересный факт из области психологии: если мужчина знакомит женщину со своими друзьями, ближним окружением, то женщина автоматически считает, что они стали более близки с этим мужчиной. Ну, понимаешь?

— Ты хочешь сказать, что Маша меня плохо знает и поэтому ничего не испытывает? Да ну, это смешно. — не поверил словам друга Воронцов.

— Ну, ты сам посуди. Есть два вида влюблённости, которые известны человечеству: с первого взгляда, когда влюбляются в неизвестную совсем персону; не с первого, когда влюбляются, лишь узнав человека получше. Мне кажется, у вас точно второй вариант. — усмехнулся майор.

— Не знаю… Может ты и прав, конечно…

— Конечно я прав. Потом ещё спасибо мне будешь говорить. Позови самых близких к себе, давно ведь не собирались все вместе! Ты же знаешь, наша компания хорошая, Машку твою никто не покусает. Посидим, поговорим… А там гляди и женим тебя потихоньку. — Эдуард подмигнул другу.

— Тебе всё шутки шутить. Ладно, я всё обдумаю, а потом позвоню тебе и скажу. — согласился с его доводами Воронцов.