Глава 23

Марк

Сквозь сон чувствую, как Влада пытается убрать мою руку со своей талии и выбраться из кровати.

Вот что за привычка – постоянно сбегать от меня?

Спать хочется, глаза не открываются.

Сколько вообще времени?

Не облегчаю ей задачу, перехватывая сильнее, вжимаю в себя, сгребая в охапку, делая вид, что сплю. Влада замирает на несколько минут. А потом снова пытается вырваться.

Вот неугомонная.

— Марк, — начинает меня будить, понимая, что сбежать по-тихому не получится. — Марк, — поглаживает мою руку.

— Ммм.

— Марк, мы опоздаем, — шепчет.

— Куда мы опоздаем? — веду руками по ее обнажённому телу. Вчера не разрешил ей одеться. Натыкаюсь на резинку трусиков. Вот хулиганка, всё-таки натянула на себя бельё. Намеренно оттягиваю резинку и щелкаю ей.

— Ай! — усмехается. — Марк, ну мы правда опоздаем в университет.

— Нет. Невозможно опоздать туда, куда не собираешься.

— Марк…

— Да ну прекрати, ты вообще должна быть на больничном. Сегодня мы никуда не идем. Спи, рано еще. Ничего не случится из-за того, что ты прогуляешь. Все.

Снова сгребаю ее, вжимая попку в свой пах, и утыкаюсь в волосы Влады, пытаясь заснуть. Хотя… Эта попа и запах ее тела… Горячая кожа. Ныряю ей в трусики, накрывая горячую промежность.

— Марк, — снова пытается увернуться.

— Прекрати дергаться, иначе оттрахаю, — шепчу Владе на ушко, поглаживаю ее нижние губки.

— Не нужно выражаться, тем более в мою сторону, — обиженно выдает девочка. — Отпусти меня! — уже нервно отталкивает, соскакивая с кровати. Переворачиваюсь на живот, смеюсь в подушку. Какие мы ранимые.

— Что я говорил тебе о словах-усилителях эмоций? Ну и слово «трахнуть» – вполне литературное.

— В другом смысле, не в том, который вкладываешь в него ты, — быстро натягивает на себя футболку, которую я вчера не позволил надеть.

— А ты куда собралась? — приподнимаю голову.

— Завтрак приготовлю, — обиженно кидает мне. Уходит. Окей. Обнимаю подушку, проваливаюсь в дрёму. Завтрак пусть готовит. Завтраки у нее замечательные.

Просыпаюсь от звона. Что-то очень громко разбивается и разлетается вдребезги. Спросонья соскакиваю с кровати, быстро натягиваю штаны и несусь вниз.

Влада на кухне. Растерянно смотрит на белые фарфоровые осколки, которые разлетелись по плиточному полу.

— Что это было? — интересуюсь я.

— Супница.

— Откуда у меня супница? — офигеваю.

— Она в шкафу стояла, я нечаянно задела и… — пытается сделать шаг. Босая.

— Стой на месте! — командую ей. Иду в прихожую, надеваю тапочки. Подхожу к Владе, хватаю ее на руки и сажаю на высокий стул возле стойки.

— Прости, я куплю такую же.

— Ага, ты еще компенсацию мне за ущерб выплати, — усмехаюсь, начиная собирать крупные осколки и выкидывать в мусор. — На хрен мне не сдалась эта супница, и я в душе не… — глотаю мат. — В общем не знаю, откуда она у меня взялась.

— Давай я уберу? — снова соскакивает со стула.

— Да что ты такая неугомонная? — торможу ее взмахом руки. — Принеси лучше то, чем это можно убрать.

— Лучше пылесос.

— Неси пылесос.

После ликвидации мелких осколков садимся завтракать. У нас сегодня сырники со сгущёнкой.

— Что не так? — интересуется Влада, когда я отодвигаю сырники и ем тосты с сыром.

— Все так, просто я не любитель сырников.

— Да? Я не знала. Может, омлет тогда приготовить? Я быстро, — снова соскакивает со стула, начиная суетиться.

— Сядь на место! — качаю головой. — Немедленно.

Послушно садится назад, кусая губы.

— Прекрати суетиться. Оставь эту неловкость. Все хорошо, расслабься, — улыбаюсь, осматривая ее. Краснеет, губы уже все искусала.

И где же наша дерзкая девочка?

— Я не люблю сырники, потому что в детстве меня ими перекормила нянька.

— У тебя была нянька? — прыскает от смеха.

— Да, была, такая типичная итальянка. Она готовила не совсем сырники, но что-то очень похожее, на итальянский манер. Моя мать считала, что это очень полезный завтрак для ребенка.

— Няня-итальянка? — распахивает глаза.

— Ничего удивительного, все детство до семнадцати лет я прожил в Италии.

— Да?

— Si', tesoro, — усмехаюсь я. — А потом отец возжелал меня приблизить к престолу.

— Расскажешь?

— Может быть, потом… — отмахиваюсь. Это не та тема, на которую мне хочется откровенничать. — Мы вчера кое-то что не выяснили. Вопрос остался открытым.

— Какой вопрос? — хлопает ресницами, словно не понимает. По глазам вижу, что понимает. Встает с места, собирает посуду, принимаясь ее мыть. Ммм, уйти от ответа не получится. Сексом, как вчера, это уже не закончится. Нет, секс у нас будет по-любому. Но объяснений не избежать. Мне важно знать.

— Кто такой этот хрен, который вчера хватал тебя, словно имеет право? — снова завожусь. Во мне оживают вчерашние эмоции. Это теперь моя девочка. И никто не имеет на нее право.

— Это мой опекун, ну что-то типа родственника. Я с детства его знаю, — отвечает она, не смотря на меня, намывая посуду. Затягиваюсь вейпом, выпуская густой дым.

Какой, на хрен, родственник?

Что она несёт?

— Опекун? Ты совершеннолетняя.

— Вот поэтому я и ушла из его дома, из-под его опеки! — немного нервно выдает она, составляя посуду на сушилку.

Окей. Понимаю, у всех есть больные темы. Поднимаюсь с места, подхожу к ней сзади, прижимаюсь к напряжённой спине, притягивая девочку к себе за талию.

— Как так вышло? — уже спокойно спрашиваю я.

— Родители погибли при пожаре, — тихо сообщает она. — Точнее, мама – сразу, а отец – неделю в реанимации, приходил в себя за день до смерти и составил вот такое завещание. Завещав меня Михаилу.

— Мутная история.

— Да… Сначала я была в шоке, потом благодарна Михаилу за то, что он все взял в свои руки. А потом он стал давить, и я ушла.

— Подробнее? На что давит?

Я же этому мужику давилку расхерачу.

— Давай тоже потом? — сдавленно шепчет.

Окей. Потом. Я ведь тоже не готов обнажаться перед ней.

— Ты не подпускай его больше к себе. Ладно?

— Я стараюсь.

— Если что, сразу сообщай мне.

Кивает.

Снова пытается выкрутиться. Отпускаю, но всего лишь на секунду, чтобы развернуть к себе лицом. Ставлю руки на столешницу, прижимаю бедрами, отрезая пути к отступлению.

— Продолжим разбор полётов. Сейчас я тебя отшлёпаю, — оскаливаюсь, заглядывая в эти невинные глаза.

— Да за что? — отводит взгляд, осматривает мою голую грудь, зависая на шраме на плече.

— Я что вчера тебе сказал сделать? А? Ты почему не купила себе тёплые шмотки? Я сожгу сейчас все твои тоненькие тряпки на хрен!

А Влада усмехается, закатывая глаза. Вот и вернулась моя дерзкая девочка. Красивые глаза загораются.

— Что смешного? — хватаю ее за подбородок, чтобы заглянуть в эти дерзкие глазки.

— Пойдём, — хватает меня за руку и ведёт за собой. Ладно, заинтриговала. Иду. Проходим в ее комнату, где на кровати лежат несколько бумажных пакетов со шмотками.

Останавливаюсь возле кровати, рассматриваю. Купила всё-таки. Белый пуховик, белые тёплые стильные женские кроссовки.

— А что у нас тут? — цепляю трусики из пакета. — Ммм, белые и еще, — вынимаю бюстгальтер такового же цвета. Белье на самом деле спортивное, с черными вставками.

— Марк! — гневно щурится, выхватывая у меня бюстгальтер и засовывая его снова в пакет.

— Прекрати, что я, белья не видел. Если что, я вчера видел тебя и без белья и даже больше, — веду бровями. — Примерь, — падаю на ее кровать рядом с пакетами, закидываю руки за голову. — Хочу посмотреть.

— Зачем?

— Глупый вопрос, малышка. Надевай белье. У тебя красивое тело. Хочу… — не договариваю.

— Ладно, — берет пакет и направляется на выход.

— Стой! Здесь переодевайся.

— Нет, — качает головой, краснея.

— Да.

— Нет, — делает еще шаг в сторону выхода.

— Малыш, даже не пытайся сбежать. Я все равно догоню, сам тебя раздену и не факт, что смогу одеть.

— Ты невыносимый, — закатывает глаза.

— Я такой, да. Переодевайся. Я просто посмотрю.

Влада задумывается, закусывая губы.

— Давай, малыш, я очень хочу посмотреть, — шепчу ей, облизывая губы. — Снимай шортики.

Девочка послушно кивает, медленно стягивая с себя шорты, оставляет их на полу.

— Футболку, — подсказываю ей.

Снимает. Ее соски тут же наливаются. Ммм, как ох*енно. Хочется сорваться, прижать ее к стене, сжать в кулак трусики, дернуть, разрывая их на хрен. Поднять девочку, вжимая в стену, насаживая на себя…

— Трусики, детка, — хриплю я.

Медленно… Очень медленно стягивает трусики. Сглатываю.

— Теперь одевайся. Сначала бюстгальтер, — поправляю штаны в районе паха. Понимаю, что, наверное, нельзя еще, но голова отказывается соображать, когда кровь приливает к члену. Спортивный бюстгальтер сжимает ее грудь, выделяя соблазнительную ложбинку. — Теперь трусики.

Влада берет белье.

— Только развернись ко мне попкой.

Ох, эти невинные удивлённые глаза. Девочка ещё не понимает зачем. Отворачивается и наклоняется, чтобы натянуть трусики. Да. Шикарная поза сзади, открывающая вид на розовую плоть.

Шумно втягиваю воздух. Крышу сносит. Поднимаюсь с кровати, вжимаю девочку в стену, обхватываю ее ногу, закидывая себе на бедро. Впечатываюсь в нее каменным стояком. Прикасаюсь губами к ее уху.

— Так вот, насчет нашего утреннего спора, — целую мочку. — Я хочу тебя трахать. Да, именно трахать. Сильно, грубо, глубоко, быстро, вырывая из тебя вопли. Потому что мне тебя мало. Так, чтобы забыла собственное имя, — вкрадчиво хрипло шепчу ей. — И не смогла потом еще долго свести ноги. И только потом, когда сил больше не останется, заняться любовью, как вы девочки это называете.

Влада судорожно выдыхает мне в шею, а я резко ныряю в ее трусики, проскальзывая между складочек, собирая влагу.

— Ты мокрая, малыш, — подношу влажные пальцы к ее губам и размазываю ее удовольствие. — Очень мокрая. «Трахать» – это слово-усилитель. Возбуждает больше, чем ванильное «заняться любовью». И не нужно со мной спорить.

Впиваюсь в ее губы, слизывая влагу…