Глава 4

Дарина

Без Василисы я чувствую себя слепой. Люба не может ходить за мной по пятам, поэтому приходится осваиваться самой.

«Вторая дверь по коридору - комната Марка, последняя - спальня хозяина», – повторяю про себя, поднимаясь по лестнице с ведром и чистящими средствами. Может, это и к лучшему. Плавать учатся быстрее, если кинуть на глубину. Так и я быстрее освоюсь, если все сделаю сама, без помощи. Главное – ничего не разбить и не сломать, а то я в жизни не рассчитаюсь.

Вторая дверь по коридору оказывается приоткрыта, из комнаты орет музыка. Очень громкая, агрессивная музыка. Быстро прохожу мимо к спальне хозяина. Не хочу сталкиваться с Марком. Он мне неприятен. Терпеть не могу, когда воспринимают обслуживающий персонал, как рабов или низкосортных людей. Мы тоже люди, только с меньшими доходами, но это не делает нас хуже.

Прохожу в комнату хозяина. Осматриваюсь. Никогда не понимала, зачем людям такие огромные спальни. Оставляю ведро, иду заправлять большую кровать с высокой кожаной спинкой. Здесь все в тёмных тонах. Цветовая гамма под стать хозяину. Такая же мрачная, как и его энергетика.

Рассматриваю картину над кроватью, мурашки по коже. Там огромная птица с расправленными крыльями клюет рычащего волка. Картина черно-белая, а кровь волка ярко-бордовая. Зачем вешать такие картины в спальне над головой? Страшный человек, боюсь представить, что у него в шкафу. А вот шкафов здесь нет, напротив кровати стена из матового зеркала, кожаное кресло возле окна, тумбы по обе стороны кровати, и, пожалуй, все. Все поверхности пусты, никаких личных вещей, словно это спальня гостиницы.

И запах... Здесь пахнет по-особенному. Если во всем доме витает запах чистоты, то в этой спальне – насыщенный терпкий аромат мужчины.

Протираю пыль, которой практически нет, и натираю зеркальную стену. Обнаруживаю, что, помимо ванной, здесь есть еще комната, заглядываю - гардероб. На вешалках стройными рядами висят костюмы, рубашки, на полках аккуратными стопками уложена другая одежда. Никогда бы не подумала, что у мужчин может быть столько одежды и обуви.

Иду в ванную, тут небольшой бардак, на зеркале брызги от воды, мокрое полотенце на краю раковины, баночка открытых таблеток на полочке.

Мою ванную, натираю до блеска зеркала, закрываю баночку с таблетками и из любопытства рассматриваю этикетку, пытаясь понять, что это за лекарства. Все надписи на английском, ни одного знакомого слова.

Я еще не понимаю, что происходит, но по телу уже идет волна мурашек, а сердце заходится в панике. Резко оборачиваюсь и вижу хозяина дома. Он стоит в дверях, облокотившись на косяк, и наблюдает за мной. Застываю с баночкой в руках, чувствуя, как горит лицо от стыда, словно меня поймали на чем-то противозаконном.

– Это обезболивающие, если тебе интересно, – произносит мужчина, указывая глазами на таблетки.

– Я... – сглатываю, пытаясь обрести голос. Страшно так, словно меня сейчас казнят. – Я просто закрыла баночку, – оправдываюсь и быстро ставлю таблетки на место.

Пауза. Трясущимися руками собираю моющие средства, тряпки и, не поднимая глаза, иду на выход. Но останавливаюсь, потому что мужчина резко ставит руку на косяк, преграждая мне дорогу.

Распахиваю глаза, начиная часто дышать от волнения.

– Ничто так не губит женщин, как любопытство, – холодно произносит он.

– Я правда ничего...

– Оставь женские пороки за стенами этого дома. Любопытство порождает болтливость и сплетни. А за это могут оторвать язык! – его голос спокоен и по-прежнему холоден, но в нем явная угроза.

– Простите, Демьян Рости... Ростис...

Никак не могу выговорить отчество и от этого волнуюсь еще больше.

– Свободна! – кидает мне мужчина и убирает руку. Вылетаю из спальни с колотящимся сердцем. Сдались мне эти таблетки. Дура!

– Вот ты где!

Сталкиваюсь в коридоре с Марком.

– В моей комнате так и останется срач?! – цокает он.

– Я сейчас уберусь, – прохожу в его комнату и выдыхаю, когда понимаю, что парень не идет за мной, а спускается вниз.

А вот тут он прав: в отличие от стерильно чистой спальни отца, у Марка и правда срач. Вещи разбросаны, кровать вся смятая, какие-то крошки на полу, что-то разлито на столе.

Кто-то у нас свинья. Закатываю глаза, принимаясь за уборку.

                                                                                                       ***                                                                                                    

– Да, Любовь Алексеевна, их пятеро. Марк, три девушки и еще парень. Они расположились на диванах в беседке. Курят кальян и пьют шампанское. Марк просит вас приготовить закуски, – сообщаю я Любе.

Вася болеет третий день. Ей уже лучше, но Андрей Сергеевич еще не допускает ее до работы.

– Вот засранец, стоило отцу улететь в другой город, он уже притащил в дом шалашовок, – возмущается Люба.

– Вроде нормальные девушки, – пожимаю плечами.

– Нормальные бы с Иродом не связались, – цокает женщина. – Жди, сделаю сейчас им закуски, – отмахивается Люба. Она нарезает ассорти из сыра, красиво укладывая на тарелку вместе с орехами и медом. Также делает мясную нарезку и фруктовое ассорти. Аккуратно, по одной тарелке уношу все в беседку, где уже орет музыка из большой колонки и дымит кальян. Хочу как можно незаметнее уйти, но не получается.

– Принеси побольше льда! – кричит мне Марк.

Киваю, убегаю на кухню, набираю лед в специальную вазочку и снова возвращаюсь в беседку. Одна из девушек уже танцует с бокалом в руках, тянет змейку на своем платье, обнажая грудь в бюстгальтере. Марк присвистывает, берет льдинку, подходит к ней, пританцовывая, и кидает лед в ложбинку между ее грудей. Девушка усмехается, хватает Марка за рубашку, тянет к себе и целует, а потом игриво отталкивает, продолжая танцевать.

– Че встала?! – кидает мне Марк. – Свали отсюда!

Киваю, ухожу. Эта его манера общения шокирует и обижает. Неужели нельзя по-человечески?

«Я привыкну», – повторяю себе. Василиса вон привыкла и ничего.

– И далеко не уходи! – кричит мне парень. – Я не отпускал! – распоряжается с нотками пренебрежения в голосе. Хочется послать его на фиг, лучше матом, хотя я вообще не ругаюсь, но я киваю, сжимая губы.

Уже темнеет, в беседке загорается свет и ночная подсветка дорожек во всем дворе. Люба ушла в свой домик, мой рабочий день тоже закончен, но мне велено не уходить, и я сижу на террасе в плетеном кресле, в ожидании, когда Марк проводит гостей. Не могу зайти в дом, иначе не услышу, если меня позовут.

От музыки, громкого смеха, криков компании болит голова. Я уже пять раз принесла им лед, еще шампанского, которое они хлещут как не в себя, и собрала осколки разбитого бокала.

Они все примерно мои ровесники. Я тоже не против повеселиться, но не так, как делают эти молодые люди. Слишком громко, развязно и грязно. Одна из девок уже танцует на столе в нижнем белье и поливает себя шампанским. Две других сидят на коленях у Марка, поглаживая его голую грудь в распахнутой рубашке, и что-то шепчут.

Я дико устала за этот день. Василиса болеет, и я работаю за двоих, мне хочется в душ и спать. Чтобы не уснуть в кресле, играю в игрушку на телефоне, но все равно клюю носом.

Вздрагиваю, когда слышу очередной звон разбившейся посуды и смех девушек. Смешно им!

Глубоко втягиваю воздух, беру совок, щетку и иду в беседку.

Девушка, которая танцует на столе, смахнула еще бокал и тарелку. Собираю осколки, стараясь не обращать внимания на окружающих и на то, как одна из девушек откровенно шарится у Марка в штанах.

Из кальяна идет какой-то специфический запах травы. Я даже догадываюсь, что это, и становится противно от всей этой компании. Они уже невменяемые. Второй парень затягивается кальяном, долго держит дым в себе и смотрит на меня. Стараюсь убирать осколки быстрее.

Дергаюсь от неожиданности, когда друг Марка хватает меня за локоть.

– Оставь это все, хватит бегать, – усмехается, осматривая меня пьяными стеклянными глазами. – Присядь, выпей.

– Нет, спасибо, – стараюсь быть вежливой, дергаю рукой, но парень не выпускает, крепче сжимая.

– Да все нормально будет, я не обижу, куколка. Расслабься, – подмигивает мне и тянет к себе.

– Что, Стасян, понравилась телка? – ухмыляется Марк. – Она безрукая, безмозглая дура. Ах да, забыл, тебе же нравится такие. – Все начинают смеяться, а мне хочется закричать. – Напомни мне почему? По твоей теории, они одаренно отсасывают?

Все ржут еще громче, меня кидает в жар от обиды, гнева и возмущения. Пытаюсь вырваться и убежать, Я закроюсь в домике и ни за что не выйду до утра. Я отказываюсь обслуживать этих уродов. В моем договоре ничего подобного не написано.

– Можешь забирать эту мышку, – взмахивает рукой Марк, отдавай меня своему другу, как вещь, словно имеет на это право. И тут меня сковывает ужасом. Парень сильно дергает меня на себя. Совок с осколками выпадает из моих рук, и я лечу на диван в объятья этого невменяемого отморозка.

Мамочка...