Глава 35
Демьян
Раньше я просто хотел жить. Для себя. Просто потому, что эгоистично не хочется уходить. У меня не было ничего, что меня держало бы. Ни одной веской причины. Тому, кому реально станет больно от моего ухода, тоже нет. Или тех, кого мне жалко будет оставить. Тех, ради кого стоит жить. Родители умерли, бывшая супруга давно меня прокляла за испорченную молодость. Сын... Привязанность и любовь сына я не заслужил.
И как-то хреново от этой мысли.
На похороны шакала Заира пришло несколько десятков человек, а на мою могилу никто не придёт, ну если только для того, чтобы потоптаться на ней. Большая часть жизни прожита. Раньше казалось, был какой-то смысл. Ценности были другие. Жажда власти, алчность, азарт.
И вот – я всего добился. Шел по головам, выстилая себе дорогу наверх потом, цинизмом, чужой кровью, трупами.
А сейчас понимаю, что дорога ведет не наверх, а вниз. На дно. В ад.
И, как выяснилось, самого ценного у меня нет. Жизни нормальной нет, счастья нет, любви нет. Ничего нет, и за деньги не купишь.
Хреновое ощущение, словно я наполнил себя дерьмом.
Но случайно в мою жизнь ворвалась куколка. Маленькая девочка. Глупая, наивная, непосредственная. У нее ничего нет, кроме ее самой. Но на самом деле она богаче меня, и ее дорога ведет именно наверх.
Что нас связывает?
Ничего. Мы с разных планет. Нет, даже с разных вселенных.
Она радуется белым розам в саду, сладким ягодам, красивому платью. Восхищается солнцем по утру, вкусному кофе, а я разучился радоваться простыми вещами.
Между нами пропасть, черная бездна. Она выше меня, а я на дне. И вместо того, чтобы отпустить ее в светлое будущее, я утаскиваю девочку на свое дно. Эгоистично, цинично тяну за собой. Уже затянул, руководствуясь только своими алчными желаниями. Прихотью, жадностью, яростью, эгоизмом.
Потираю лицо, встаю с кресла и прохожусь по кабинету. Прикуриваю очередную сигарету, меня уже тошнит от едкого дыма, но все равно глубоко затягиваюсь, травя себя, хотя во мне давно все отравлено.
– Демон? – в кабинет заглядывает Андрей.
– Да, проходи, – распахиваю окно, впуская вечернюю прохладу.
– Цветы доставлены, – сообщает мне Покровский.
– Хорошо.
Я приказал заставить ее спальню белыми розами.
Ее спальню. В мою она даже не входит. Сначала это меня бесило, но я потакал ее маленьким капризам. А потом поставил себя на ее место и понял, что разнес бы и спалил то место, в котором моя женщина была с другим. Все правильно, нечего пачкаться о мою грязь чистой девочке.
С того вечера, как Дарина стала свидетельницей моих грехов, прошло несколько дней. Казалось, я делаю все правильно. Казалось, я рву за нее. Нет, я не хотел, чтобы она это видела... Крыша съехала, когда шакал зажал мою куколку, лапая, дыша с ней одним воздухом, выдавая ей в лицо свой смрад.
Да кому вру, я снова кормил своего демона. Показывая превосходство, как крошу грязные руки, которые прикоснулись к моей женщине, сжигаю дотла труп ее обидчика. И так будет с каждым, кто посмел ее запачкать.
Идиот.
Вышло так, что запачкался сам.
Она здесь, со мной, рядом. Не отталкивает, не изменит и не рыдает. Ни в чем меня не обвиняет и ничего не спрашивает. Прижимается ко мне по ночам, дышит мне в шею, водит пальчиками по моей груди, заботится по-своему, готовит что-то сама. Для меня готовит! Сама подаёт, чтобы ел из ее рук. Разговаривает, рассказывает о матери, о яблоках на даче, о том, как в детстве упала с дерева и распорола ногу, показывает шрам. О бабушке, которая готовила самые вкусные сырники с малиновым вареньем, о котенке, которого драли собаки, а она отважно его спасла и выхаживала, только вот в её глазах, улыбке, жестах, вздохах нет больше той наивности и непосредственности. Там пустота. Г] ведь я хотел, чтобы она стала такой, учил ее, направлял, давил, настаивал, а теперь понимаю, что не хочу. Что все было неправильно, моей ошибкой.
И отпускать ее тоже не хочу.
Не могу!
Моя!
Потому что мой эгоизм ничем не вытравить. У меня нет того, что есть в ней, и я питаюсь ее энергией.
– Принял решение по Савелию? – спрашивает Покровский.
Закрываю глаза. Гнида уже давно сидит в подвале за конюшней. Давно раскололся, разложил мне все по полочкам, покаялся, заплатил здоровьем. Помог, раскрывая карты Заира. Донес ему мою дезинформацию, по факту участвуя в его убийстве. Савелий стойкий боец, но даже такие под пытками и моральным давлением раскалываются и обливаются кровавыми слезами. Не презираю его за это – все мы хотим жить.
Да, он совершил ошибку, полагая, что Заир сильнее меня. Его ошибка в эмоциях. Слишком обозлился за то, что я тронул куколку, на которую у него были планы. И тут не осуждаю, я ведь тоже обозлился за то же самое. Но дело не только в Дарине. Заир нашел точки давления. Больная мать, возможность расправы и одновременно перспективы, щедрую плату, золотые горы за то, что продал меня. И этот идиот купился. И опять же не осуждаю, я бы на месте Заира сделал так же, добиваясь своей цели. А потом убрал бы Савелия, как отработанный материал. И Заир сделал бы то же. Только идиот Савелий это не понял.
И вот. Заира нет. И мне нужно по неписаному закону убрать Савелия. Понятия милосердия и второго шанса в моей жизни нет.
– Демон, давай уже либо отпустим его, пусть потеряется, или пустим пулю в лоб, – предлагает Андрей. – Намучился пацан.
И он прав. Но я никого не отпускаю. Кто попал в этот подвал, того выносят вперед ногами.
– Я думаю. Ты же понимаешь, что мне не простят слабость.
– А мы грамотно его «потеряем», – предлагает Андрей. Стискиваю челюсть. И ведь никого не щадил, никогда, особенно тех, кто меня предал. Идиотов не жалеют. Они сами себе враги.
Звонит внутренний телефон. Тушу сигарету в пепельнице, отвечаю.
– Да!
– Демьян Ростиславович, зайдите, пожалуйста, – мямлит охранник. – Мы тут кое-что интересное нашли в записи за последние дни.
– Что именно?
– Вам нужно посмотреть.
Никогда не слышал, чтобы мои парни мямлили и терялись. Что-то странное в голосе охранника.
– Хорошо, сейчас подойду.
– Что там? – интересуется Андрей.
– Не знаю. Пойдем посмотрим.
Выходим. Не нравится мне все это. Снова ищу подвох и подставу. В принципе, ничего удивительного. В моей реальности всегда какой-то пи*дец. Но что-то я устал последнее время. Передышки хочу. Подышать хочу.
Проходим с Андреем в комнату с камерами. Паша встает со своего кресла, уступая его мне.
– Интересное кино? – иронизирую в ожидании, когда парень включит запись.
– Судите сами.
Да что же такое. Прям интрига дня. Андрей встаёт позади меня. Смотрим.
Двенадцать сорок восемь: Дарина выходит из дома, медленно прогуливается по дорожке. Идет к конюшне. Моя девочка любит лошадей, и я готов подарить ей всех и купить еще целый табун, лишь бы она улыбалась. Кататься кукла не умеет - боится. А вот ухаживать, кормить и гладить их она любит. Но в этот раз Дарина обходит конюшню и идёт дальше. Приближается к входу в подвал. Обходит его, останавливается. Кадр меняется, Паша мне показывает вид с другой стороны. Оглядывается, крутит головой в поисках камер. Не находит их, хотя смотрит в упор. Наблюдение скрытое. Подходит к маленькому окошку - своеобразной вентиляции. Там стальная решётка вместо стекла. Присаживается. Что-то говорит. Звук не пишется. Но мне почему-то не хочется знать, о чем она говорит.
– Приблизь, – прошу Пашу.
Изображение увеличивается. В окне, за решёткой, опухшее лицо Савелия. Окно настолько мало, что через решётку можно просунуть только руку. И эта падаль тянет к моей девочке свои грязные руки.
Они говорят минут десять. Дарина вздрагивает, подскакивая, ее пугает приближающийся к конюшне дядя Миша. Дарина убегает. Дата и время меняется. Дарина, словно шпионка, снова крадётся к подвалу и передает Савелию еду. Опять разговаривают. Сегодня утром, когда я уехал, она тоже к нему приходила и подкармливала.
– Все, – произносит Паша.
– Интересное кино, – выдыхаю я, сжимая переносицу. Но вопросы остались. – До этого она была у подвала? Как она обнаружила, что Савелий там? Она ведь целенаправленно шла к нему.
– Не знаю, – разводит руками парень. – Я все просмотрел. Она была там впервые.
– Хорошо. Все свободны, – произношу, поднимаюсь с места и выхожу на улицу.
Пока иду к дому, дышу глубже, пытаясь переварить. Нет, я не думаю, что Дарина повязана с Савелием. Я не параноик. Верю только проверенным фактам. И по факту девочка абсолютно чистая. Но у меня много к ней вопросов, один из них - почему она не задала мне встречные вопросы.
Что, бл*ть, сейчас творится в ее голове?
Кем она меня теперь считает?