Глава 17
За четыре года до основных событий
Я мигом шмыгнула в свой закуток, натянула платье ещё быстрее. Судя по выбору дядюшки, дело серьёзное. В обычный день, да и ночь, как сейчас, мы по родному лесу да окрестным вёскам без оружия ходим…
– Скорее, скорее, – торопил Ивасик и мне было очень, просто очень тревожно.
Вскоре и я услышала то, что на таком невероятном расстоянии услышал мальчик.
Селяне на окраине Горшков вопили растревоженным ульем.
Между серых, потянутых мхом и лишайником стволов и ветвей, мелькали огни факелов, слышались крики, гомон, плач…
Чем ближе мы подходили, тем громче становился ропот, складываясь в отдельные слова:
– Костёр!
– На костёр её!
– На костёр ведьму!
Сердце так и сжалось в комок.
Ведьму?!
Селяне хотят сжечь ведьму… Я не ослышалась?
Народ в Горшках, конечно, простой, грубый…
Но чтобы самосуд?!
– Эй, почтенные! – прорезал людской гомон спокойный голос дядюшки.
Тотчас же воцарилась тишина.
Ведун ударил посохом, и толпа расступилась перед нами.
Мы быстро прошли к сложенному вокруг столба костру, хвала Вещунье, вооружённые факелами селяне ещё не успели поджечь связки сухих веток!
«Ведьма» же была там, где и полагается быть «ведьме».
Привязанная к столбу, возвышающаяся над всеми нами…
– Вы что же, изверги, совсем головой тронулись?! – опешил дядюшка. – Младенцев жечь…
Я тоже только и могла, что открывать и закрывать рот: «ведьме» от силы был год. Маленькая, зарёванная, напуганная до заикания… Макушка лысая, чуть тронутая рыжим пушком, а на затылке торчат сбитые в колтуны кудряшки. Конопатая и лопоухая девочка явно не понимала, что происходит. Почему все взрослые, которые до того лишь умилялись и делали «козу» вдруг сошли с ума, притащили куда-то ночью, связали…
– Ма-а-а-ма! – пропищала девочка и в толпе загомонили.
Я прислушалась: все, как один считали, что место ведьме на костре, но ведьма, которой всего год и которая зовёт маму – всё же несколько иное, нежели привычная злодейка…
Вперёд, навстречу ведуну, выступил староста.
Дядюшку тут уважали.
– Изволь сперва выслушать, Ведун, – развёл руками староста. – Всё честь по чести. Мамка, что ведьма зовёт, покойница тому как три годины. Дом малая сожгла. С двумя старшими, значит, и с мамкой, да. Вон, батька стоит.
Я обернулась.
В шагах пятидесяти стоял невысокий рыжий мужчина. Я сразу его признала. Гончар приходился дальним родственником кому-то из Горшков, переехали они полкруга тому как… Сейчас, кстати, понятно, что не просто так переехали. Явно юная чародейка и на прежнем месте «отличилась». Дети с сильным магическим даром – настоящий бич для таких вот, простых людей. Благо, маги рождаются обычно средь аристократии, а та не зря блюдёт чистоту крови… Родись рыжая девочка во дворянской семье, её бы сразу определили в младшую школу для одарённых детей – есть там группы из вот таких вот пупсов, растут себе припеваючи под чутким контролем старших чародеев. Сдерживать неконтролируемую магическую силу помогают блокираторы. Собственно, их и сейчас немудрено сообразить.
Вот только как объяснить разъярённой толпе, что юная ведьмочка больше не опасна?!
Когда даже отец, вон, вычеркнул дочь из жизни…
– Девочку я забираю, – сказал дядюшка и снова воцарилась тишина.
– Это как это?
– Ведьме место на костре!
– Она мне колодец отравила!
– А мне скотину перепортила!
– А моему мужу глаза застлала и тот к Ельке пошёл!
– Змей зелёный Игреку твоему глаза застлал! – крикнули из толпы.
– Да твой поганый характер, Варсана!
Раздался смех.
Староста с помощью нескольких крепких мужиков сдерживали несогласную толпу.
– Эй, Грико? Ты согласен, чтобы дочку твою Ведун забрал? В лес? – крикнул староста.
Я, в отличие от остальных всё это время не сводила глаз с отца девочки и отчётливо разглядела облегчение, которое проступило на лице мужчины при словах дядюшки, что девочку он забирает. Значит, не всё для него потеряно. А то я как-то слишком разозлилась на горе-родителя. Понятно, я даже осмыслить не могу его горе, но узнав о том, с какой лёгкостью папаша отправил ребёнка на костёр, и не хочу осмысливать! Даже не знаю, что б утворила, не успей мы с дядюшкой… В пятнадцать кругов кровь кипит, голова горячая, самое то для глупостей и в целом для необдуманных поступков, за которые потом стыдно. Но, как говорит дядюшка, кто не был глуп, тот не был молод…
Рыжий мужчина сухо кивнул, по-прежнему не глядя на столб с плачущей девочкой, сплюнул на землю и ушёл, растворившись в чернильном пространстве тьмы, куда не дотягивался свет факелов.
Вот только согласия отца, похоже, и не требовалось.
В смысле мнения.
– Ведьме место на костре!
– Решили на костёр – значит, на костёр! – вопили разъярённые селяне.
– Стойте! – из толпы вышло и присоединилось к нам ещё двое мужчин – кузнец с подмастерьем.
Причём сам кузнец молчал и хмурил кустистые брови, двигался как-то нехотя, а Олаф… Олаф глаз не сводил с меня. Только под пристальным взглядом подмастерья кузнеца я вспомнила, что забыла набросить личину «серости». Впрочем, до того ли мне было!
– Кто Ведуну слово поперёк скажет, будут иметь дело со мной, – спокойно сообщил Олаф.
Селяне неуверенно отступили. Парня в вёске уважали и побаивались. Не столько даже за недюжинную силу, сколько за характер. Все знали, что если Олаф сказал, слово своё назад не возьмёт.
– Другую ведьму с ведьмаком защищаешь?! – заорали ему в лицо. – Всем им одна дорога! Огонь их очистит!
– Огонь очистит! – тут же подхватили в толпе.
– Быстрее, Йенни, дядюшка, – оглянулся на нас Олаф. – Забирайте девочку. Мы их задержим.
Легко сказать «забирайте девочку».
И забрать легко, когда это обычная девочка. Но когда это маленькая напуганная ведьмочка будьте готовы к тому, что вас сперва собьёт с ног внезапно налетевшим ураганом, потом окатит ледяной водой, замерзающей прямо на вашей коже, а затем опалит огнём, да так, что с ресницами и бровями на какое-то время попрощаться пришлось бы, будь я человеком. Что хуже – ведьмочка и «свой» злополучный костёр подпалила и теперь верещала так, что уши закладывало.
Переглянувшись с дядюшкой, мы, как всегда, тотчас же друг друга поняли.
Он развёл посохом огонь по сторонам, я же быстро вскочила на помост и отвязала девочку. Трансформировалась частично – в галапода, духа лавы из вулканических рек – благо к селянам была спиной. А то и впрямь недолго всем троим на такие вот костры угодить… Но, как говорится, всё, что ни делается, всё к лучшему: ведьмочку так заинтересовали огненные разводы на моём лице и руках, что реветь и буйствовать магически она тут же прекратила. А когда в кармане платья обнаружилась пара кусков сахара, – я давеча с жеребятами весь день провозилась, – и вовсе затихла и даже робко улыбнулась, обнажая в улыбке передние зубы – два верхних и два нижних, которые были пока у девочки единственные.
Уходили мы под прицелом посоха и под прикрытием нескольких крепких весковых парней под предводительством Олафа.
Тот, кстати, после того случая зачастил к нам, предлагая тут и там свою помощь «по хозяйству». В свободное от хозяйства время Олаф всё допытывался у меня, зачем мажу чем-то серым моську? Мой ответ «чтоб не пялились» его, кажется, полностью устроил.
…Дома дядюшка первым делом нанёс специальные узоры на запястья ведьмочки, обезопасив наш дом со всеми обитателями, после чего передал девочку нам с Ивасиком. Ребёнка предстояло утешить, вымыть, накормить…
Так у нас появилась Сольвейг.
Сказать, что все мы быстро её полюбили – значит, не сказать ничего. Рыжую сладкоежку просто невозможно не любить: девочка оказалась весёлой и очень смышлёной, чуткой не по годам. Из всех членов семьи она сразу выбрала Ивасика и первые годы даже спала в кровати мальчика, упрямо выбираясь из своей люльки снова и снова. Словно чувствовала, кому по-настоящему обязана своим спасением.
Ивасик же платил мелкой таким безоглядным обожанием, что даже я диву давалась. Даже его лечение бойчее пошло: дядюшка сразу отметил. Потому и назначил мальчика «главной нянькой», или, правильнее будет сказать, нянем. Стоит ли говорить, что Соль с «главным нянем» были только счастливы от такого решения «деды».
Словом, наше маленькое, но очень дружное семейство жило да радовалось, как завещали боги. Омрачали наше счастье лишь хвороба Ивасика да дядюшкины недомогания, которые начались вместе с утратой чародейской силы: в столь почтенном возрасте здоровье людей, к сожалению, хрупкий сосуд, который нужно беречь… И на восстановление тоже нужны были сугримы. Я голову ломала, пытаясь придумать, как раздобыть нужную сумму…
И понимала: в вёсках я столько не заработаю.
Ни в жисть, как говорится.