Глава 1

Ланкеш, сын Кирьяна

– …Это всё чары… Проклятые чары, девочка. Прости, не могу… Не могу остановиться… – проговорил это прежде, чем накрыл её мягкие губы поцелуем. – Меня заставили прийти сюда. Дракон… заставил.

Девушка вздрогнула всем телом. Прекратила дёргаться, вырываться. Тонкие запястья, прижатые к стене моими руками после недолгой, но очень яростной схватки, расслабились.

И она вдруг ответила на поцелуй!

Жарко, страстно! Как будто всю жизнь ждала этого проклятого поцелуя!

Как будто меня… ждала.

– Прости… девочка, – повторял я и жёстко, болезненно, до сладкой дрожи во всём теле сжимал её в объятиях, грубо лаская хрупкую человеческую плоть.

– В этом… нет… нужны, – вдруг зашептала она, выгибаясь всем телом. Как же она пахнет!

Я выпустил её руки, и девушка тут же воспользовалась этим. Притянула к себе мою голову и поцеловала сама.

– Не извиняйся… Просто меня никто не целовал… кроме него. Кроме дракона. И я хочу узнать, как это. Быть с кем-то… другим… Без драконьей воли… Будь она проклята!

Она отпрянула и на мгновение мягкие черты исказила ненависть, тело застыло, вытянулось болезненной струной, а затем губы снова стали нежными и сладкими, прерывистое, тяжелеющее дыхание одурманило, вышибло напрочь зёрна сомнений и остатки разума… Женское тело плавилось под моими ладонями, было подкупающе податливым, подкупающе горячим…

Лихорадочность. Жадность. Нестерпимость.

Безумие, внушённое драконом…

Но вкус у этого безумия яркий, пронзительный и обволакивающий.

Желанный до умопомрачения.

Ледяная мята…

И чем ярче вкус мяты на губах, тем иллюзорнее становится Петля во Мраке: Слои пространства, созданные мистической силой старого дракона. Слои эти завязаны в узел, чьё средоточие – Башня Безмолвия… И вот, в истинном вѝдении, иллюзия исчезает, сворачивается, складывается, словно стены карточного домика… Обнажая Мрак таким, как он есть.

Бескрайней безжизненной равниной под низким багряным небом.

Чёрными Землями, где царит удушающий зной и обжигающий холод.

Где нет места живым…

Вот и раскачивающиеся в бешеном, диком танце стены исчезают вместе с арочными окнами и ярко-голубой иллюзией неба за ними.

Остаётся лишь она.

С запрокинутой головой, разметавшейся гривой каштановых волос, с тонкими пальцами, сминающими простыни…

И когда ложе под нами растворяется в пространстве, обнажая свою иллюзорную суть, до последнего в наполненном прерывистым дыханием воздухе продолжают звенеть судорожные, жадные касания сплетённых рук и тел.

Взрыв дикого, безудержного удовольствия подбрасывает ввысь, кружит, словно ураган щепку!

И последние ощущения тонут в блаженстве, точно странник, заплутавший в бурю в зыбучих песках.

Мир, наконец, исчезает, растворяется… и вместе с миром исчезаю я.

А когда приходит пора возвращаться, я возвращаюсь постепенно.

Начиная с самых недавних воспоминаний.