Глава 5

– Вы крайне много времени провели среди оборотней, и неверно трактуете мое исключительно человеческое нежелание смотреть вам в глаза. Однако, боюсь, вам придется признать за мной право несколько избегать вас взглядом по той простой причине, что я более двух часов просидела, глядя в точно такие же небесно-голубые прекрасные глаза на красивом полностью идентичному вашему лице, которое больше никогда не озарится ни улыбкой, ни… жизнью. Лицо с печатью смерти. Глаза, не способные более ничего увидеть. Да, мне тяжело смотреть на вас, и я прошу простить меня за это.

Несколько секунд Эмбер молчала, затем попросила:

– Можно мне еще чаю?

– Да, конечно, – ответила я, и, повысив голос, позвала: – Бетси!

Пришла миссис Макстон. Неодобрительно посмотрела на остатки чашки из ее любимого сервиза, и взгляд ее был столь неодобрителен, что леди Энсан сконфужено пробормотала:

– Простите.

– Всего лишь чашка, – неожиданно смилостивилась миссис Макстон, – чашку, как и любой сервиз всегда можно выбросить и заменить другим, а вот разбитую жизнь по осколкам не соберешь. И мисс Аккинли славная девушка, вам бы познакомиться ближе.

Когда она вышла, Эмбер проводила ее задумчивым взглядом, затем посмотрела на меня, молча, но с явно читающимся вопросом во взгляде.

Что ж, я переставила чашку с блюдцем на стол, сложила руки на коленях, нервно сминая ткань подола платья, и сказала прямо:

– Я не знаю, насколько это правда, а потому сообщу вам факты. Факт первый – ваш отец не присутствовал при вашем рождении, иначе знал бы о том, в этот свет пришло трое его незаконнорожденных дочерей. Факт второй – бездетная миссис Аккинли, прачка в приюте, где рожала ваша мать, не стала бы красть дитя, если бы не слышала крики вашей матушки, которая требовала убить всех своих трех незаконнорожденных новорожденных.

Эмбер сидела, глядя на меня распахнутыми глазами, не мигая, не шевелясь, и, кажется, даже не дыша.

– Дышите, пожалуйста, – попросила я, – мне правда тяжело смотреть на вас, но еще тяжелее, когда вы вот так безмолвно и бездыханно замираете.

– Простите, – леди Энсан была воспитанной леди. – Мне нужно успокоиться.

Я ожидала, что за этим последуют нюхательные соли, быть может мятное масло или распахнутое окно, но нет – плавно и гибко, словно змея, девушка соскользнула со стула, быстро приблизилась к пылающему камину и, невзирая, на мой испуганный вскрик, сунула обе ладони в огонь!

– О, Боже! – не удержалась я от испуганного возгласа.

– Мгновение, – попросила Эмбер, тяжело дыша.

Увы, в это мгновение вспыхнули ее волосы, и из пшенично-золотых, они стали медно-огненными, в буквальном смысле огненными. И теперь вся спина девушки представляла собой полыхающее пламя.

– Огонь, – все так же тяжело дыша, проговорила леди Энсан, – моей стихией всегда был огонь, вот такой, первородный, буйный и… неконтролируемый. Лаура обладала магией, с лету запоминала любое заклинание, великолепно фехтовала, была способна отыскать зверя в лесу по одному лишь запаху, а все, на что была способна я – разжигать огонь.

– Эмм… у вас это замечательно получается, – нервно похвалила я, судорожно перебирая заклинания погашения огня, которые только были мне известны.

Не замечающая моей нервозности Эмбер ожесточенно продолжила:

– Отец приходил в ярость. Розги? О нет, розгами наказывали только Елизавету, чтобы не оставалось следов, чтобы не портить… красоту, а меня и Лаур он избивал кнутом, даже не до крови, это было бы слишком мелким наказанием, по его мнению, так что он бил до сломанных костей!

Чудовищно…

И вместо того, чтобы попросить девушку успокоиться, я призвала «Refractoriness» защищая все поверхности этой комнаты от воспламенения.

– Спасибо, – не оборачиваясь, поблагодарила Эмбер.

Села на пол, скрестив ноги и держа все пламя, которое просто переместила из камина так, словно это не огонь, а искрящаяся хрустальная пирамидка.

– Я всегда считала это правильным, – проговорила она, глядя на огонь, – отец требовал от нас быть сильными и отомстить… отомстить, за маму.

Пауза, разгорающееся пламя в руках виверны и тихое:

– Утопить в крови Город Драконов…

На ее лице начала проступать золотая чешуя, вспыхивая пламенем чешуйка за чешуйкой, и я уже начала существенно волноваться, как вдруг Эмбер едва слышно произнесла:

– Елизавета догадалась первой.

И бросив огонь обратно пожирать дрова в камине, девушка резко поднялась, а ее волосы, ладони и облик вернули прежний вид.

– Слава тебе господь! – послышалось в коридоре.

И мы с леди Энсан удивленно оглянулись на вход – там, за дверью, были все мои домочадцы, и у всех наготове имелись ведра с водой.

– Хм, – произнесла Эмбер, – вы знаете, а это не похоже на чай.

– О, я вижу, для вас не составит труда вскипятить любую воду! – не осталась в долгу миссис Макстон. И уже обращаясь ко мне: – Дорогая, мы оставим воду в коридоре, если вы не возражаете?

Не сдержав улыбку, ответила:

– Если вам так спокойнее, оставляйте. Что касается гостиной, я использовала магию, пожар нам не грозит.

Едва все ушли, действительно оставив ведра, Эмбер тихо заметила:

– У вас странные отношения с прислугой.

– Они не моя прислуга, – возразила я, – они давно моя семья. Все что у меня осталось.

И я улыбнулась, за любезно-вежливой улыбкой, скрывая ту горечь которая неизменно оставалась со мной. Мама всегда одна… моя от меня отказалась.

– А что ваша семья? – заинтересовалась леди Энсан.

Я потянулась, взяла блюдце с чашкой со стола, сделала глоток почти остывшего чая, и грустно улыбнувшись, ответила:

– Меня никогда не били кнутом. Меня просто вычеркнули из своей жизни.

Вычеркнули…

Всего лишь слово, одно слово, но как же много за ним скрывалось боли. Моей боли. Дверей моего дома, что закрывали передо мной, не пуская даже на порог. Отца, что отворачивался, а то и вовсе задергивал шторы, когда я проходила мимо его конторы, чтобы увидеть папу, хотя бы только увидеть. Мать вместе с няней, моей няней, растившей меня с рождения, стремительно покидавшие любой магазин или сквер, едва завидев меня.

– А смотрю и вас жизнь потрепала, – мягко опустившись на стул передо мной, произнесла Эмбер.

– Отчасти, – прошептала я, – отчасти.

Я никогда и никому не говорила об этом, но почему-то не смогла сдержаться и почти беззвучно призналась леди Энсан:

– Моей мечтой было стать известным ученым. Потом, после завершения научного труда профессора Стентона. Мне хотелось, чтобы обо мне писали в газетах, чтобы мои открытия делали жизнь лучше, чтобы… родители гордились мной и простили за тот выбор, что я совершила вопреки их воле.

Я помолчала, глядя в свое искаженное отражение, усмехнулась и продолжила:

– Как наивно. Наивно и глупо.

– Быть может наивно, но точно не глупо, – возразила Эмбер. Усмехнулась и добавила: – Похоже, мы с вами обе маленькие недолюбленные родителями девочки… – И тут же спросила: – А что Ширли?

– О, – я заставила себя улыбнуться, – ей отчасти повезло, у нее были бесконечно любящие отец и мать, но, увы – низкий социальный статус несет гораздо больше опасности, нежели проживание в иных социальных слоях. Ее отец погиб в очередном торговом предприятии, он был извозчиком, а мать пережила его ненадолго, и скончалась в скором времени от непосильного труда.

– Какой ужас, – потрясенно прошептала Эмбер. – Бедное дитя.

– Дитя? – переспросила я. – Она ваша ровесница.

Пожав плечами, леди Энсан невесело возразила:

– Мне пришлось повзрослеть раньше, следовательно, я старше. У меня есть шанс вытащить Ширли из поместья Арнелов?

Растерявшись от ее вопроса, я лишь неуверенно пожала плечами, искренне изумленная вопросом и той решимостью, что прозвучала в голосе виверны.

– Не удивляйтесь, – усмехнулась Эмбер. – Лаура в тюрьме, добраться до нее у меня нет возможности, а даже если и будет – отец позаботился о том, чтобы все тайны мы унесли с собой в могилу, значит, вероятнее всего, если Лур еще жива, то уже лишена адекватного сознания. В любом случае – для нее одобрение отца и исполнение «великого долга» куда важнее наших жизней, как, впрочем, и любых иных. Так что все, что у меня осталось – Ширли. А я, как вы правильно заметили, мисс Ваерти, очень много времени прожила среди оборотней, и семья для меня не пустой звук. Я заберу Ширли, мы выберемся из этого проклятого города, моих сбережений хватит, чтобы добраться до родных мест, а там… ни отец, ни кто-либо иной нас никогда не найдет. Я не хочу воевать, я никогда не убивала, и не желаю начинать. Я все еще маленькая девочка, которая умеет лишь разжигать огонь, и у которой никого не осталось.

Монолог, наполненный эмоциями в той степени, в которой свои монологи наполняли оборотни – то есть эмоций не было. Была цель, было решение, был план дальнейших действий – все четко, по-военному, точнее… так по-оборотневскому. И исключительно потому, что с психологией оборотней я была знакома, я и сделала вывод:

– У вас есть возлюбленный. Оборотень, как я понимаю.

Леди Энсан вздрогнула всем телом и настороженно замерла, в каком-то ужасе глядя на меня.

Я же… продолжала делать выводы. Эмбер сказала «я никогда не убивала, и не желаю начинать», а значит…

– Вас не было в Городе драконов все эти четыре года, не так ли? – задала я прямой вопрос.

И девушка опустила взгляд.

Несколько секунд она молчала, глядя на свои стиснутые ладони, затем едва слышно выговорила:

– Я не умею убивать. Не умею… – ее голос сорвался, – никогда не умела, и отец… Однажды, он едва не забил меня до смерти, когда я не смогла перерезать горло уже подстреленному оленю. И он бы убил, он так и сказал, что это был лишь урок, и я должна его усвоить. Но этот урок усвоили мы обе, с горы и Лаура приняла меры. Она взяла убийства на себя. Все убийства. И на охоте, и вне охоты. Мы близнецы, нас путал даже отец, так что… Вы правы, я прибыла недавно, за день до приезда отца, а эти четыре года… У меня двое детей и любимый мужчина. Мне не нужна эта война, я не хочу никому мстить, я… желаю лишь вернуться к своей семье, и желательно вместе с сестрой, хотя бы одной сестрой – Лаура, даже если сумеет спастись, никогда не предаст отца.

Это прозвучало так, что несомненным стало понимание – Эмбер Энсан себя лично считает именно предательницей. И винит именно себя. Чудовищно и так неправильно. Как же это неправильно.

Открылась дверь, вошла миссис Макстон, принесла чай леди Энсан, долила мятный настой в мою почти опустевшую чашку, но уходить не стала. И на мой вопросительный взгляд, ответила негромко, но с явным намеком, причем даже не для меня:

– Мистер Илнер говорит, что ощущение мрачной тревоги расползается. С горы сбегают волки, он видел, как минимум две стаи, улетают птицы. И даже ворон, что по ночам спал на старой сосне в конце дороги, сорвался с места и тяжело полетел куда-то к подножию Железной Горы.

Эмбер вздрогнула, вернула чашечку с чаем на стол и взволнованно произнесла:

– Мне пора.

Миссис Макстон согласно кивнула, полностью поддерживая уход незваной гостьи из нашего дома, но я едва ли сочла это хорошей идеей. Эмбер Энсан похоже не знала многого. Слишком многого.

– Лаура писала вам? – спросила я, напряженно вспоминая все подробности этих убийств.

Леди Энсан, уже направившаяся было к двери, за которой ее ожидал мистер Уоллан с плащом гостьи в руках, остановилась, обернулась и ответила:

– Нет. Это было бы небезопасно.

Что ж, вероятно сказать придется мне.

Вернув чашку с чаем на блюдце, переставила его на стол, сложила руки на коленях, и произнесла то, о чем леди Энсан явно не знала.

– Лаура пробудила зверя. Но не того.

Эмбер развернулась ко мне всем телом, в ее глазах, абсолютно человеческих, признаком присутствия крови Ржавых драконов заалела радужка, зрачок вытянулся вертикально, из приоткрытого от потрясения рта выдохом донеслось:

– Что?!

Я хотела было предложить ей сесть, но увы, понадеялась на то, что у девушки, прожившей среди оборотней и с оборотнями, крепкие нервы, а потому сказала прямо:

– В городе есть виверна.

– Да, – подтвердила раздраженно Эмбер, – это моя сестра, я помню.

Помедлив мгновение, уточнила:

– Виверна мужского пола.

И Эмбер пошатнулась.

Мне казалось, она упадет, и я подскочила в стремлении помочь, но миссис Макстон отреагировала быстрее, придержав девушку за плечи, а после моя отважная домоправительница провела потрясенную, находящуюся почти в прострации леди к креслу напротив меня, помогла сесть. А Эмбер била крупная дрожь, от чего сотрясалось все тело девушки, побледневшей настолько, что я глядя на нее, снова видела ту, что погибла у меня на руках.

– Нет, – потрясено прошептала девушка, – нет…

Закрыла лицо руками, начала раскачиваться, в ужасе, который даже не пыталась скрыть, а после вдруг вскинула голову и прямо спросила у меня:

– Елизавета вмешалась в ритуал?

Неуверенно кивнув, ответила с искренним сожалением:

– Я не могу утверждать точно, леди Энсан. Исходя из того, что знаю я, видимо да – ваша сестра по отцу вмешалась в ритуал с целью спасения лорда Арнела.

Глаза потрясенной девушки полыхнули алым, зрачок же вернулся к круглой форме, но существенно увеличился. Несколько секунд Эмбер смотрела на меня, а затем с трудом выговорила:

– А вы же это уже сказали. Что Елизавета была убита острым предметом, одна сплошная рана от горла и ниже… Я обратила внимание лишь на то, что это были определенно не когти дракона, иначе ран было бы как минимум три, но в целом пять, а ваши слова про меч опустила – не уверена, что вы вообще знаете, как выглядят раны, нанесенные мечом, ко всему прочему те же оборотни в основном используют зазубренные кинжалы, исключая возможность регенерации у противника. Я подумала лишь об этом, а вы… Вы имели ввиду виверну, так?!

Мне пришлось кивнуть.

Эмбер застонала, обхватила голову ладонями и простонала:

– Елизавета! О, боги, Елизавета!

Вскочила, заметалась по гостиной, и только скорость реакции миссис Макстон спасла некоторые предметы от участи быть снесенными взволнованной девушкой, но затем Эмбер вдруг резко остановилась, повернулась ко мне и произнесла дрожащим голосом:

– Она что-то сказала? Вам? Перед смертью?

– Да, – меня охватил озноб при воспоминании о тех страшных событиях. – Она сказала: «Зверь… Зверь проснулся… Зверь… бегите».

И Эмбер, пошатнувшись, медленно осела на пол.

В этот момент в дверь постучали.

Миссис Макстон торопливо прикрыла дверь в гостиную, мистер Уоллан пошел открывать. Стучала полиция. Полицейские поинтересовались, не появлялось ли у нас светловолосая девушка, и получили ответ:

– Несомненно, нет. Мисс Ваерти приличная девушка и не принимает гостей в столь поздний час.

Когда полицейские ушли, я лично не сдержала вздоха полного облегчения, но леди Энсан казалось, даже не заметила произошедшего, она сидела на полу, зябко обхватив плечи руками.

А затем Эмбер прошептала:

– Если бы пробудился дракон, она так и сказала бы «дракон». Но она сказала «зверь».

Еще секундная пауза и полное обреченности:

– Вполне возможно, что в Вестернадане имеются полукровки. Мы учитывали это изначально, разрабатывая план пробуждения крови дракона, вот почему ритуал был четко выверен, до каждого слова, до каждой жертвы. Результатом всего этого должно было стать пробуждение сути дракона, именно сути, в обход сознания. Дракон должен был стать цепным псом, подчиненным одному хозяину. Но если пробудилась виверна… то этот город действительно утонет в крови.

Мы с миссис Макстон невольно переглянулись. Учитывая итак имеющиеся сложности, город уже вполне себе утопал в крови, но я надеялась, что все закончилось. Лорд Арнел обрел крылья, не теряя осознанности в чешуйчатой форме существования, а потому… я правда думала, что все закончилось.

– Простите, я не понимаю, – встревожено сообщила я леди Энсан.

Та подняла на меня очень печальный взгляд, и произнесла почти шепотом:

– Он не осознает.

И видя, что в данный момент я уже ничего не осознаю, потому как понимание ситуации покинуло меня окончательно, судорожно пояснила:

– Проснулся зверь. Зверь, понимаете? А значит, у него, у виверны, сейчас внутри две личности. Одна – изначальная, и она не контролирует Зверя и даже не в курсе его существования. И вторая – сам Зверь. Вы осознаете, что такое Зверь?!

Я отрицательно покачала головой.

– Зверь – это смерть, – Эмбер с трудом поднялась с пола.

Постояла, пошатываясь, и добавила:

– Вы никогда не интересовались причиной, по которой все племена оборотней, вдруг объединились в единое государство?

Мне снова досталось лишь молчаливое отрицание.

– Потому что однажды проснулся Зверь, – четко глядя мне в глаза, произнесла девушка.

Помолчала и добавила:

– Вам нужен мой отец. И поставьте в известность драконов. А мне остается лишь молить всех богов о том, чтобы крови Города Драконов хватило Зверю, потому что после он отправится убивать нас.