Глава вторая

Я замерла. Не хватило мужества отвести взгляд. Зато хватило опыта, чтобы понять — бежать бесполезно.

Тело ящерра виделось неожиданно чётко, будто вместо комнаты он находился на белом фоне и был единственным ярким пятном.

Я видела руки, которые меня убьют. Видела хвост, который исполосует мне лицо. Его рот… из него вместе с улыбкой вылетит приказ перерубить мне шею.

Я пыталась что-то прошептать. Возможно, планировала воззвать к его милосердию, а может, по глупости стремилась произнести дерзкую речь.

Не получилось. От страха всё, на что я была способна, — неумело шевелить губами.

В комнате повисло глухое сдавленное бульканье. И осело, опять порождая тишину.

Ящерр был удивлён не меньше моего. Я чувствовала, как его настойчивый взгляд проползал по моим ногам, бёдрам, замедляясь на груди и шее.

Попытаться объяснить? Что именно? Просить помилования? Да встреть он меня на одной из операций вне города, — уже бы напал. Уверена, этот нападать умеет, нечего ждать помилования. Хотя… таких не увидишь на операциях. Такие сидят в кабинетах и отдают приказы, решают судьбы миллионов.

Он не нападал. Не двигался. Лишь внимательно меня рассматривал. Взгляд продолжал скользить вверх-вниз по моему телу. Пристально-пристально. Он что-то решал, что-то безумно важное, вынуждая меня трепетать от недосказанности и двусмысленности ситуации.

Его хвост дёрнулся и лёг на плечо. Я испугалась, моя рука схватилась за горло — инстинктивное действие. Ящерр проследил за движением… Конечно, понял. Зверь не мог не знать, как мы боимся их хвостов. Логично — мы боимся того, что опасно.

Он медленно выдохнул… и начал приближаться.

Судья двигался осторожно, выставив вперёд одну руку, будто не хотел испугать.

— Не бойся.

Я знаю, как быстро они могут перемещаться. Этот двигался медленно. Шаг, другой, пока не оказался прямо передо мной.

При желании, я могла протянуть руку и коснуться его. У меня бы никогда не возникло такого желания, но близость, безусловно, вызывала мурашки по коже.

Мне было очень страшно! Я начисто забыла то светлое чувство тепла и уюта, которое ящерр пробудил во мне на рынке, — а оно было, было, чувство это! Находясь с ним в кабинете один на один, я испытывала только страх!

— Не бойшшся меня, — повторил ящерр. Глухой звук оживил комнату. — Я не буду тебе вредить.

Он говорил на человеческом очень хорошо, коверкая шипящие, но ставя правильные падежи и не путая местоимения. А вот убедить «не бояться» ему не удалось.

Мне было некуда бежать. Когда он подошёл ко мне, я лишь зажмурила глаза, надеясь на быструю смерть. И почувствовала прикосновение к оголённому животу. Это было так внезапно, что я открыла глаза… и встретила насмешливый взгляд. Его настойчивая рука очертила родинку на животе и поползла выше, к плечу, к шее. Вторая рука легла мне на затылок. Он притянул меня к себе, почти впечатав в своё тело.

И только тогда мой парализованный страхом мозг осознал, что ящерр с самого начала смотрел на меня не как на врага, шею которого можно и нужно свернуть, а как на женщину, с которой собирается переспать.

— Не бойся…

Ящерр приблизил своё лицо в моему и поцеловал. Я была слишком ошарашена, чтобы сопротивляться.

Всё совпало как по нотам, и случайные действия со стороны выглядели как спланированная операция под названием «Как обрадовать ящерра на новой должности».

Я была в его кабинете — так просто туда не проникнуть. Я была в откровенном наряде, с распущенными волосами и развратно-красными губами — уж точно не заблудившаяся гостья.

Кто же я?

— Не думал, чшшшшто мои подчинённые способны быть такими наблюдательными.

Поцелуй в шею.

Ящерр прикоснулся к длинному украшению в ложбинке груди.

— Красиво, — он держал в руках украшение, но смотрел на меня. Его указательный палец, обхватив игрушечный камень, касался и моей кожи. — Красиво.

В один миг ящерр резко схватил меня за плечи и бросил на диван. Навалился сверху. Я вскрикнула.

— Не бойшшся.

Не могу! Не могу! Не могу!

— Я не обижу.

Тогда отпусти!

Он не отпустит. На меня смотрела пара безумных глаз. Я плохо разбиралась в мужчинах, а в чувствах ящерров вообще ничего не понимала. Но не заметить очевидное было сложно — я желанна.

— Не бойся, — повторил ящерр по слогам и приспустил бретельку с моего плеча.

Спадает одна бретелька, другая…

— Ты ведь знаешь, что сейчас произойдёт… Знаешшшь ведь? Ну, разве я такой страшшшный, разве неприятен тебе?.. Ведь я видел, как ты на меня смотрела раньшшше, на улице. Не так уж и противен, верно? — продолжал шептать судья, окончательно снимая с меня платье.

Ради собственного удобства он изменил позу: выпрямился и усадил меня к себе на колени — так было легче раздевать. Да и что той одежды — два лоскутка белья да прозрачное платье сверху, к тому времени уже валяющееся на полу. Те места, где соприкасалась наша кожа, горели.

Я сидела у него на коленях, лицом к лицу. Мой взгляд постоянно упирался в пуговицы небрежно брошенного на пол костюма. Серая масса ткани напоминала ручей, а пуговицы — маленькие цветы на его поверхности.

Ящерр слегка прикоснулся к моему лицу, большим пальцем раздвигая губы, и вынудил посмотреть ему в глаза.

Удар сердца! Ещё один!

Судья! Ящерр! Мужчина!

Его кожа вблизи казалась более жёсткой. Структура как у человека, лишь с отчётливым серебристым отливом. И волосы немного длиннее, чем принято у нас. Подбородок квадратный, глаза — внимательные, с поволокой грядущего удовольствия. Улыбка хищная.

Я приняла решение. Оно далось мне нелегко, и я до сих пор спрашиваю себя: смогла бы я проявить подобную выдержку и смелость, если бы на его месте оказался другой.

Ящерр был прав — ситуацию нельзя изменить. Её можно только принять.

Я посмотрела ему в глаза — сидя у него на коленях, лицом к лицу, это было довольно просто — и усилием воли расслабила мышцы. Он сразу это почувствовал! Сразу! Меня опрокинули на диван и начали целовать. Рука поползла вниз и полностью захватила оголённое бедро. Мы оба остались без одежды, я чувствовала его прикосновения в сотнях точек одновременно.

Ящерр смотрел только на меня, только в глаза, будто заглядывая в душу, в то время как руки шарили по телу, одновременно поглаживая внутреннюю сторону бедра.

— Красивая, — протянул мой монстр, удерживая мои руки вверху и совершая первое движение. — Очень красивая.

Двигался осторожно, в чём-то даже заботливо. Я попыталась отвлечься — представила свою комнату. Она сейчас пустует, ждёт блудливую хозяйку в свои тёплые объятия.

Это был недолгий самообман. Мысли то и дело возвращались к ящерру. К мужчине, который получил власть над моим телом.

Я не испытала райского наслаждения… как не испытала и ужасной боли. Но очень чётко помню момент, когда ко мне вернулось чувство… странное чувство родом из далёкого детства — из той, не потерянной его части.

Каждое его прикосновение оставляло некое послевкусие. Я ощущала это на коже так чётко, как и движения внутри себя.

Мне было спокойно. Руки почувствовали свободу — он их отпустил, начал гладить мои плечи и ноги. Острый хвост «отклеился» от хребта, обогнул мои ладони и начал медленно колебаться, туда-сюда, туда-сюда. Впервые меня посетила мысль, что он это делает от нетерпения, от удовольствия, а не пытаясь угрожать. Для меня его хвост — самое опасное оружие, а для него — всего лишь неотъемлемая часть тела.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Короткое мгновение единения, когда тела продолжают двигаться, а взгляд замирает.

— Смотрииии на меняаа… — прошептал ящерр.

Я закрыла глаза… Во мне нарастало приятное чувство…

— Открой глаза, девочка…

…завершённости. Нет, не удовольствия, не той неги, которая возникает после секса. Абсурдная мысль посетила меня: я боялась ящерра, когда он был далеко, но вот он обнимает меня, и мне мерещится, что именно с ним — безопасно.

С ним было спокойно. С ним не страшны ни извержение вулкана, ни наводнение, ни странные люди, возомнившие, что у них есть на тебя права.

Я открыла глаза. Не потому, что он захотел — я захотела. Наши взгляды встретились.

Его толчки становились всё более резкими, но не болезненными. С каждым особо активным движением он заглядывал мне в глаза, то ли проверяя, не больно ли мне, то ли извиняясь за то, что больно.

Больно не было. Только необычно. А ему — знаю наверняка — хорошо. По мужчине ведь легче сказать, что он испытывает рядом с женщиной. Женщины же умеют скрывать чувства, годами утаивая неудовлетворённость постельными «радостями». А ему… Ему! Было! Хорошо!

Какое вульгарное слово — кончить… Применимо ли оно к ящеррам?

Пауза. Громкое дыхание.

Ящерр скатился с меня и улёгся рядом — ширина дивана позволяла это сделать. Краем глаза я заприметила свою сумку, прислонённую к дивану. К ней лишь руку протяни — и нужная вещь в руках.

Несколько мгновений ящерр приходил в себя. Потом резко повернулся на бок и впился в меня взглядом.

— Как тебя зовут?

Я напряглась.

— Разве это важно?

Он хмыкнул.

Судья аккуратно перегнулся через моё тело и поднялся с дивана. Разогнулся, а потом снова сел рядом и обхватил руками мою талию… И только тогда стало стыдно! Именно это действие — руки на талии, нежность самого жеста — показалось постыдным, а не то, что мы делали раньше. Захотелось, чтобы ящерр ушёл, оставил меня в покое или отдал приказ убираться. Последнее — предпочтительнее.

А вот судья был доволен. Его взгляд блуждал по моему телу, подтверждая лучше любых слов: он ещё не наигрался новой игрушкой. Ящерр хочет ещё… ящерр захочет ещё… скоро, очень скоро.

Он поднялся и начал одеваться. Вытащил из-под дивана небольшую коробку. Как оказалось — сигары (какое странное место для их хранения).

К счастью, судья не обратил внимания на сумку около дивана. Где же, твою мать, Четвёртая?

Ящерр отвернулся в поисках зажигалки.

За те секунды, пока он на меня не смотрел, я успела нащупать свою сумку. Осторожно засунула руку в нужное отделение, готовая в любой момент её оттуда выдернуть. Внутри — игла с парализующим ядом. Проблема в том, что она была в защитной капсуле, снять которую одной рукой практически невозможно. Мне пришлось постараться.

Да, я рисковала, ведь ящерр был так близко. Но… что мне оставалось?

Он нашёл зажигалку, вспыхнул слабый огонёк. Руанн направил струю пламени к сигаре. Подкурил и медленно выдохнул. По комнате распространился приятный запах табака.

Меня его действия пугали. Медлительность, расслабленность… вальяжная уверенность в том, что новая игрушка никуда не денется.

Он обернулся ко мне. Я уже успела вытащить иглу и спрятать её в руке.

— Я просто хочу курить, — сказал судья, думая, что причина моего волнения в страхе перед ним. — Не бойся.

Умирать, так с музыкой. Ещё немного, и он спросит, кто меня сюда привёл. И на этот вопрос я ответить не смогу.

Как же страшно!

— Не кури… я не люблю запаха… не люблю этого запаха, — сказала я запинаясь. И показательно смутилась — как же, я ведь решилась заговорить с судьёй.

Он удивился. Замер с сигарой в руках.

— Этот запах не такой, к какому ты привыкла, — сказал спустя мгновение. — Этот — приятный.

— Тогда сначала поцелуй меня, а потом кури, — выгнула тело и сжала капсулу покрепче. — Или правила запрещают вам целовать женщин, рождённых на этой планете?

Его удивление очевидно. Он не думал, что я могу быть столь разговорчивой, да ещё и обратиться с подобной просьбой. Странное дело, ящерру было приятно. Я видела, что приятно. Он смотрел на меня с опаской, щурил глаза, не до конца доверяя идеальному слуху. Не двигался, и я начала волноваться.

Но прошло ещё несколько секунд, и ящерр отложил зажигалку в сторону, поле чего подошёл ко мне. Посмотрел сверху вниз, а затем наклонился, чтобы поцеловать.

Его губы почти коснулись моих. В этот момент я с силой уколола его иглой в шею.

В его глазах вспыхнуло удивление. Прикоснулся к шее. Очень медленно пришёл к пониманию того, что произошло — ещё бы, парализатор уже действует, не зря он рассчитан на ящерров.

Его хвост отделился от спины. Судья ещё не до конца понял, что случилось, но рефлексы уже работали на полную катушку — убить врага.

Внезапно мы услышали звук и обернулись. Я увидела Четвёртую с ружьём в руках, нацеленным на Руанна. Она не могла появиться раньше, он бы использовал силу влечения. Скорее всего, наблюдала из засады.

Судья беззащитен. Сила влечения не подействует из-за парализатора. Да и пуля может сильно навредить, намного сильнее, чем в обычное время. Ему элементарно не хватит ловкости отбить её хвостом — координация не та.

— Отойди он неё, — потребовала моя напарница. Я догадывалась, как сложно ей сохранять бесстрастное лицо.

Руанн не реагировал. Яд начинал действовать. Для людей, рождённых на этой планете, подобная доза смертельна, а ему ещё жить да жить. Он слабел на глазах, тряс головой в бессмысленной попытке побороть головокружение.

— Я могу убить вас обеих… ты же понимаешшшь, что я успею…

Четвёртая скривилась.

— Ящерр, ты чувствуешь, как распространяется яд? Скоро не сможешь двигаться вообще. Так что не трать силы зря. Отойди от неё и, возможно, я тебя не убью.

Руанн ухмыльнулся после слов «возможно, не убью», но, шатаясь, отошёл в сторону. И это хорошо. Было бы просто ужасно, если бы он оказался фанатиком, не идущим на компромиссы.

Хотелось хмыкнуть. Хотелось засмеяться.

Осторожно, не делая резких движений, я встала с дивана, схватила рюкзак, прислонённый рядом, и подошла к Четвёртой. Она была напугана, но об этом знала только я. Ружьё направлено на врага — чёткий прицел вышколенного солдата. Я ею горжусь.

Четвёртая оскалилась.

— Я говорила: возможно, не убью… Обещаний не было, — и приготовилась выстрелить.

— Нет! — закричала я слишком поспешно. — Незачем его убивать! — Четвёртая удивлена и недовольна, а потому пришлось напомнить: — Это приказ.

Ящерр поморщился. Безусловно, он не верил в мою «доброту». Ему всё сложнее держаться на ногах, хоть он и пытался противостоять парализатору. Я достала из рюкзака ещё одну иголку и очень осторожно подошла к судье.

— Как ты можешь жалеть… Они нас как мух убивают… — подала голос Четвёртая, наблюдая за моими манипуляциями.

Ящерр к тому времени уже опустился на одно колено и начал валиться на пол. Он обессилел. Глаза затуманены.

— Дело не в нём. Я не могу его убить.

— Что за бред! — напарница недовольна. — Раньше ведь убивала! Земные или ящерры — какая разница?!

— На то были причины! Если мы убьём его, ситуация только ухудшится.

Но мне стыдно за свои предыдущие действия, стыдно за испуг. За то, что не пыталась бороться, когда он начал снимать с меня одежду, за ситуацию, в которую меня загнали, и я надеялась, что Четвёртая подумала: я была под внушением. Как иначе всё это объяснить?

Я ударила ящерра иголкой в шею. Обязательно в шею — плечо мне пробить не удастся. Эта иголка значительно больше, почти как тоненький нож, я побоялась вытащить её из рюкзака первой, опасаясь, что не смогу спрятать в зажатом кулаке и тем самым выдам себя.

Иголка с лёгкостью пробила твёрдую кожу ящерра и подействовала мгновенно. Судья обрушился на пол, сотрясая всё вокруг. Громкий звук испугал, Четвёртая вздрогнула.

Вот и всё! Я дала себе несколько секунд на осознание.

— Закрой дверь! — велела напарнице.

— Уже!

— Нормально закрой! Так, чтобы это их задержало!

Она забаррикадировала дверь изнутри. Мы синхронно бросили взгляд на отверстие в потолке — наше спасение, — но покинуть комнату просто так не могли. Если уйдём, возложенная на нас часть работы окажется не сделанной. Мужчины жуков установили, мы — нет. Ящерр нас видел и первым делом прикажет обыскать кабинет на наличие следящих устройств. Незачем их даже расставлять.

А ведь какой был план — прослушка в кабинете судьи! Какая это могла быть грандиозная победа!

— Здесь где-то есть запасной выход, — сказала напарнице. — Возможно, потайной лаз. Поищи его.

— А как же жуки?

— Никак! — я пыталась не сорвать на ней злость. — Накрылись наши жуки медным тазом!

Я ударила рукой по стене. И сразу пожалела об этом. Скоро в кабинет кто-то заявится (странно, что этого ещё не произошло), и тогда нам конец. И этот ящерр, ещё минуту назад так нежно меня обнимавший, будет первым в очереди на убийство.

— Кажется, я что-то нашла.

Я подошла к Четвёртой. Она права — камин не настоящий, но тяга идёт. Откуда? Неужели всё так просто, и наш выход — за камином?

— Попытаемся открыть?

Я кивнула.

— Надеюсь, голосовая валидация не нужна? — говорит напарница.

— Я тоже на это надеюсь.

Благодаря нашим усилиям, камин отъехал в сторону, движимый чётким пружинистым механизмом.

По ту сторону — тоннель. Контраст между кабинетом и пыльным чёрным проходом вгонял в неприятную дрожь.

Я села на диван. Мне нужно подумать. Четвёртая посветила в тоннель сначала фонарём, потом дезинфицирующим лазером. Она боялась, что оттуда полезет орда озверевших ящерров. Её можно понять, а если страх разыграется ещё больше — последовать примеру.

Мои мысли раздвоились. Я — настоящая — сидела на диване, я — фантом — на этом же диване выгибала спину от прикосновений ящерра, помогая ему устроиться в моем теле поудобнее. Я — настоящая — смотрела на ящерра в отключке и понимала, что провалила задание. Я — фантом — пересчитывала выпуклые позвонки на его спине и гладила плечи.

Мне нужен трофей. Нужно объяснить Главе, зачем мы потратили так много средств и человеческих ресурсов. Ради чего?

Шестой и Восьмой наверняка уже установили жуков, локаторы и бомбы. Я не обольщалась — при тщательном осмотре ящерры уничтожат следы вмешательства и усилят охрану. Одна надежда на жуков — они усовершенствованы, некоторое время протянут. Всё равно мало!

Но даже если нам опять повезёт, слежка — их заслуга. Не моя!

Я подошла к Четвёртой.

— Ты ведь уже поняла, что задание мы провалили?

Она уловила осторожные вопросительно-утвердительные интонации.

— Сложно не понять. И к чему ты это?..

Вдох-выдох.

— Нужно принести то, что оправдает нашу вылазку, — иначе они не простят… Неизвестно ещё, справились ли с заданием Шестой с Восьмым. За такое даже казнить могут… Нет-нет, не сейчас, но при последующих неудачах нам припомнят… Ты ведь знаешь, как руководство «Станции 5» расправляется с неудачниками… — я давила на больное. — Помнишь, как это было…

— Лекс-Ка не позволит, — Четвёртая увязла в разговоре, к которому я её подтолкнула.

— То, что ты с ним спишь, не даёт никаких гарантий, — я раскручивала все её страхи. — К тому же, вначале ты не хотела, но его это не остановило, не так ли?

Четвёртая скривилась. Лекс-Ка многим ей помог, не раз выручал, вытаскивал из безвыходных, казалось бы, ситуаций. Он терпеливый и мудрый человек, но его методы взысканий…

Четвёртая уязвлена. Пришло время «добить» приказом:

— Мы должны принести добычу, — отчеканила безапелляционно. И красноречиво посмотрела на лежащего на полу ящерра, а потом на дверь.

Плавилась в воздухе лоснящаяся пауза. От недавно найденного тоннеля веяло запахом, идентифицировать который пока не удавалось.

— Ну что?! — взорвалась Четвёртая. — Говори уже! Что ты задумала?

Я вздохнула.

— Добычу необязательно убивать.

Пауза.

Напарница наконец-то начала понимать, что я имею в виду. Её глаза расширились. И без того немаленькие, теперь они — как два блюдца.

— Ни за что! Он опаснее любого человека на «Станции»… Я предпочту их — ему.

— Серьёзно? — я улыбнулась. — Даже Лекаря к себе подпустишь? А ведь он у нас не только любитель прекрасного, но ещё и садист. Именно к нему мы попадём, если не принесём добычу.

— Лин, не говори ерунды. Сдалась ты Лекарю, у него таких, как ты — целая очередь, — Четвёртая посмотрела на судью. — Он ведь не рядовой ящерр! Судья! Он — судья! — она почти кричала. — Только-только назначенный, но уже практически бог! Ящерры нас на клочки порвут за такое!

— Тише ты, не ори! — громко прошипела я в ответ. — Они уже убивают! Свободных людей осталось всего несколько миллионов, и количество стремительно сокращается. А этот, — кивнула на ящерра, — меня поимел, потому что думал: ему меня подарили. Он не спросил, добровольно ли я здесь, почему я так напугана, почему согласилась одеть этот дурацкий наряд. Ему было плевать! И у меня есть полное право требовать за это ответ!

— Не вплетай сюда личное! — моя напарница едва сдерживала голос на пониженных тонах. — Он тебя за проститутку принял. Многие бы приняли, учитывая…

— Какое, к чертям, личное?! Я жить хочу, и если для этого мне нужно тащить на плечах тяжёлого ящерра — пусть будет так! Это для них он бог, но не для меня! Более того, — я подошла к Четвёртой ближе и пробормотала ей в ухо, — если ты захочешь мне помешать, я расскажу об этом на станции. Они обрадуются, узнав, как ты из-за страха не захотела принести им столь ценного пленника на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Они побоятся держать такого пленника! — Четвёртая загнана в угол, но всё ещё пытается кусаться. — Уж лучше без него!

— Это я беру на себя. Доставай снаряжение. Мы идём в этот чёртов туннель! И его тащим с собой.

Четвёртая не согласна. Но я старше по чину, и ей пришлось принять: я лучше знаю, каким образом избежать ловушек как здесь, так и на «Станции 5». Я знала, действительно знала.

— А как же…

— Вентиляция отпадает. Мы идём в туннель.

Четвёртая издала протяжный насыщенный вой — так волки приветствуют луну. Этот звук — единственное, что указывало на её настоящие чувства. Надеюсь, она не будет мстить. Не посмеет — слишком многим обязана.

Естественно, тащить ящерра на себе мы не могли — он тяжёл как слон. Зато у нас были «облачности» для переноса больших грузов. Стоит такая техника немало, поэтому грузовики и машины в ежедневном использовании удобнее. Но с собой мы подобное снаряжение взяли на случай, если кого-то ранят.

Я закрепила цепочку на ящерре, второй конец которой зафиксировала на своей руке. Мы отсчитали минуту — ровно столько длится загрузка. Вскоре его тело окутал лёгкий полупрозрачный туман.

— Действует, — я улыбнулась. — Вот видишь, в этом ящерры ничем не отличаются от земных людей.

Я резко дёрнула за цепочку — тело ящерра взмыло в воздух и зависло в горизонтальном положении на уровне моего плеча.

— Пошли!

Четвёртая вооружилась фонарём и лазером. Она боялась, что стены окажутся заражены или утыканы ловушками. Приноровившись к парившему рядом телу, я направила фонарь на стену и увидела, что она чистая. Более того — ухоженная. Но прикоснуться к ней не решилась…

Ящерр в облаке тумана смахивал на покойника. Несмотря на понимание, что в его тело вколота львиная доля парализаторов и снотворного, мы не решались идти впереди — даже в столь неприглядном виде он нас пугал.

Мы прошли весь туннель без малейших происшествий. Но сказать, что всё прошло как по маслу, не могли.

Он — судья.

Если вандал похищает из церкви статуэтку божества — он не ворует самого бога, лишь его символ.

Так и мы — мы могли похитить ящерра, но не судью.

Мы выбрались из туннеля и направились к месту встречу с проводником. Нас встретил мужчина в красной шляпе, это был наш человек в городе — неприметный, одинокий, апатичный. Он обязался проводить нас к машине.

И всё бы хорошо, если бы не эта красная шляпа — яркая, привлекающая внимание к его запавшему лицу, да и к нему самому.

Мужчина по-настоящему испугался, когда увидел ящерра, парящего в облаке. Отошёл от тела на несколько метров, боясь даже дышать рядом со столь необычным пленником.

— Молчи! — я предупреждающе подняла руку. Ту самую, к которой прикреплена цепочка, соединяющая меня и ящерра. — Просто веди.

На улице начинало темнеть. Красная Шляпа (так я его решила назвать для себя) вёл нас глухими переулками. И так совпало, что заходящее солнце буквально било в глаза. Оно — солнце — любило этот чёртов город. Оно ласкало его.

Город ящерров сверкал.

Восхитительный закат. Дурашливые лампочки, кокетливые витрины магазинов, холёные матовые тротуары. Я подсматривала за этой жизнью исподтишка. Видела мужчин, идущих под руку со своими женщинами (их хвосты были спрятаны за спиной). Как будто не существует рабства и войны. Здесь они не звери, а самые обычные жители.

Мы для них — враги, и так будет всегда. Земной женщине не дано испытать тех нежных прикосновений, которые ящерр подарит самоуверенной ящеррице. Для ящерра земная женщина — услада на ночь. Утром он прикажет ей уйти, и не нужно смотреть в глаза, не нужно целовать и сглаживать неловкость. Она уйдёт — добровольно и с облегчением. А уже через несколько часов с неё схлынет влечение, и она будет ненавидеть себя за то, что позволяла так с собой поступать.

Красная Шляпа вывел нас к машине. Из темноты вышел Шестой. И увидел…

Я взяла полную ответственность за свои действия и вынудила их принять нашу добычу. Мужчины были ошеломлены зависшим в воздухе ящерром и коротенькой цепочкой, которую я сжимала в руке, чтобы тянуть пленника за собой. Что им оставалось — чертыхнулись и пошли за мной.

Я помню музыку, разбрызгивающуюся по всему Гнезду. Она лилась отовсюду: из окон милых домов, парящих в воздухе машин, обрывков разговоров. Помню громкие фейерверки.

Город праздновал пришествие новой власти. Нового судьи. Не только Маятник — всё Гнездо праздновало. Это был день судьи. Судный день…

Вот только виновник торжества покидал границу города, чтобы оказаться в плену у землян.

* * *

Всё прошло слишком гладко. Меня глушило, сбивало с ног, взрывало, дурманило чувство, что всё прошло слишком гладко.

Слишком!

Слишком?

По дороге обратно нас не остановил ни один патруль. Никто не пытался заглянуть в багажник, не «пробивал» по сети наши номера… Никто не бросился в погоню за нашей машиной, не ожидал у выхода из туннеля. Не спрашивал, почему мы выбрали наземный транспорт, а не летим. Никому не было интересно, куда мы направляемся. Ведь их же натаскивают — быть осторожными и внимательными к чужакам.

Когда мы выезжали из Гнезда, на пропускном пункте я тряслась как осиновый лист. Шестой вёл машину, Восьмой — рядом с ним, мы с Четвёртой сидели на заднем сидении, и она, пока машина пересекала границу, всё время смотрела на меня с укором! Как бы предупреждая: всё, что случится дальше, — твоя вина! Я заткнула её ответным взглядом, мол, «что ты себе позволяешь, и какое имеешь право сомневаться во мне?»

Только я сама могу сомневаться в своих действиях… что я и делала всю сознательную жизнь. Постоянно доказывала, что нужна, что полезна. Я сомневалась, не верила похвалам и шла вперёд, не жалея сил.

Мы с самого начала планировали выезжать через пропускной пункт, а не рыскать по мусорным трубам. Ящерры почти никогда не проверяли машины, покидающие город, зато разбирали по частям въезжающий транспорт.

В какой-то момент меня посетила мысль, что ворота не откроются. Я вспомнила Виру, покатала на языке имена близких людей, но не произнесла их вслух — слишком опасно.

Четвёртая смотрела. Она ТАК смотрела!

Нас выпустили.

Контраст бросался в глаза — ящерры выжгли всю растительность на расстоянии двадцати километров от своего города, чтобы в случае нападения засечь врага на большом расстоянии. Но, думаю, безопасность ни при чём — им просто захотелось подчеркнуть контраст между красотой города и низменностью всего остального мира. До других городов (той же Бирмы) сотни километров пути.

Нам предстояло провести в пути шесть часов. Миновав искусственно созданную пустыню, машина выкатилась на неровную, усыпанную камнями дорогу.

Когда колесо натыкалось на преграду, машина подпрыгивала, и в багажнике раздавался глухой звук: тело пленника взлетало в воздухе, чтобы потом громко хлопнуться вниз.

— Поверить не могу, — Шестой засмеялся. Его рука крепко сжимала руль. — В моём багажнике, связанный и парализованный, лежит тот, кто имеет право судить ящерров. Судить — ящерров! И его тело так колотится. Подумать только!

Остальные после его слов начали улыбаться — мы пытались хоть как-то разрядить обстановку, пытались шутить о том, что страшит.

— Что ж, это доказывает — они недооценивают людей.

— Ещё как недооценивают!

Я посмотрела на Четвёртую. Она ответила понимающей ухмылкой — впервые за время нашей операции.

Через два часа мы остановили машину и проверили её на наличие следящих устройств. Благо на «Станции 5» много учёных, и даже в подполье уровень нашей техники медленно, но развивается.

Восьмой отследил сигналы локаторов, специально выброшенных час назад на дорогу. Мы это сделали, только выбравшись из города, чтобы в случае погони, если по нашему следу пустят машины, сигнал предупредил нас об этом. Очевидно, в этот раз за нами никто не гнался.

— Проверьте связь, — сказала я, захлёбываясь жадными глотками воды из полупрозрачной банки. — Если всё хорошо — нужно предупредить Главу.

— Хорошая мысль, — осклабился Шестой.

Я успела полюбоваться блеском золотых коронок на его зубах. Странно даже, этот человек в быту очень непритязателен, можно сказать, аскетичен, и неизвестно отчего носит золотые коронки.

Я вколола ящерру ещё одну порцию парализатора — процедура лишняя, он и без этого не очухается в ближайшие 15–20 часов. Но мне очень хотелось спать, а беспокойство о том, что он может прийти в себя, не очень способствует расслаблению.

Его кожа упругая и ухоженная. Но очень твёрдая — обычная иголка не проткнёт. Никаких шрамов— на ящеррах всё заживает лучше, чем на собаках.

Красивый.

Я с грохотом захлопнула багажник, раздражённая ходом собственных мыслей.

Когда мы позвонили на «Станцию 5», нас автоматически перебросило на связь с Главой. Тот внимательно выслушал, а потом наступила пауза. Секунды тишины я считала в уме, чтобы не сойти с ума.

Если бы Глава решил, что я поступила неправильно, у него было бы несколько вариантов. Первый: вынудить убить пленника, а это значит, что свою часть работы мы с Четвёртой не выполнили. Второй: приказать убить меня, после чего Восьмой выхватывает пистолет и пытается меня застрелить, а Четвёртая блокирует мою защиту. Неизвестно, смогу ли я выстоять против троих. Скорее всего, ограниченное пространство машины сослужит мне верную службу, и им придётся нападать по очереди. Это даст мне шанс спастись.

Но Глава поступил иначе. После минуты молчания он выдал:

— Везите его на станцию…

Мы привыкли постоянно быть на связи с Главой, знали характер этого человека и умели распознавать его мысли с полуслова. Поэтому одна фраза сказала о его настроении более чем достаточно — он рад нашему улову.

Только после этого мы расслабились и на некоторое время получили право вспомнить о том, что мы не только команда, но ещё и друзья… иногда… когда обстоятельства позволяют.