Глава 8. Аня

— Аня, девочка моя, круто! — аплодирует Роксана, главный тренер пол-дэнс студии. — Давай добавим в твой номер немного пластики именно с чувственным вайбом. Совсем чуть-чуть женственности… По технике — ты на сегодня лучшая в команде. Я тебе уже говорила? У меня на тебя большие планы в этом сезоне.

— Да, спасибо. Хорошо, — часто киваю, сдувая налетевшие волосы на мокрое от пота лицо.

Дыхание потихоньку выравнивается, а по спине пробегают мощные мурашки удовлетворения от тренировки. От дела, которым занимаюсь и люблю.

До восемнадцати лет я не могла участвовать в конкурсах по пилонному спорту, потому что необходимо было согласие родителей.

Сейчас — передо мной зеленый свет. Хотя бы в плане допуска к соревнованиям. Ведь я три года отсиживалась на скамейке запасных и наблюдала, как девчонки, у которых получается намного хуже, чем у меня, забирали себе кубки и медали.

Мои кубки и медали!

Хватит!.. Теперь я возьму свое.

Запрокинув голову к потолку, как следует прогибаюсь и обхватываю пилон двумя ногами. Повисев немного, съезжаю на пол.

— Анют, давай сходишь несколько раз к другому тренеру? — продолжает Роксаночка. Ей не больше тридцати лет, и она суперсовременная. Я давно считаю ее своей старшей подругой. — Его зовут Тимур, и он первоклассный специалист по экзотик[1].

— Хорошо, как скажешь. Схожу, — киваю послушно.

— Я предупрежу, что ты к нему ненадолго. А то уведет мою лучшую ученицу, — она смеется.

— Я не собираюсь менять направление, но посмотреть интересно, — пожимаю плечами.

— Вот и посмотришь. Отдыхай, Анют. Ты умничка, — Роксана заботливо протягивает мне чистое полотенце.

— Пока.

Попрощавшись со всеми, вытираю пот со лба и отправляюсь в раздевалку.

В студии почти никого не осталось. Младшие группы занимаются намного раньше, а в старшей акробатической нас всего четверо.

— Волнуешься перед первыми соревнованиями? — спрашивает Таня-администратор, когда я отдаю ключ от шкафчика.

— Очень, — признаюсь, заглядывая в зеркало.

— Роксана Юрьевна о тебе хорошо отзывается.

— Спасибо.

Приглаживаю чуть влажные после душа волосы и застегиваю объемный в плечах пиджак розового цвета. Винтаж и оверсайз — самое классное для меня сочетание. Минималистичные черные брюки обтягивают ноги как вторая кожа.

У порога застегиваю открытые босоножки и прощаюсь с Таней.

Пока иду до припаркованной у дороги машины, размышляю о том, как бы мне попасть на все соревнования и не объясняться дома.

Вообще-то, мои родители тоже из бывших танцоров. Они даже познакомились, когда мама пришла заниматься в танцевальную студию моего отца. Ему пророчили большое будущее, но, увы, после травмы из-за автомобильной аварии папа попрощался с любимым делом. Наверное, поэтому он так близко к сердцу воспринял мое решение оставить балетную группу и заняться танцами на пилоне.

К сожалению, в обществе этот вид спорта излишне сексуализирован и демонизирован, хотя выглядит очень прилично и невероятно завораживающе.

— Привет, Кис, — здоровается Ярик, хмуро улыбаясь.

— Привет.

— Как тренировка?

— А твоя?

Мы оба улыбаемся и тянемся друг к другу, соприкасаемся щеками. Широкая ладонь накрывает мои дрожащие после пилона пальцы.

— У меня все так же, — начинает он, поглаживая запястье. — Упал, отжался. Стасик еще лютует. В пятницу у нас первый выезд в сезоне.

— Куда поедете?

— В Москву.

— Жалко, что ты уедешь, — вздыхаю, раздумывая, чем бы себя занять в выходные.

Мне нравится наше общение. Правда, с приездом Арктики Загорский стал резким, дерганным и часто срывается. Наверное, в нашей ситуации это нормально, но я хочу чувствовать себя девушкой, а не главным призом.

— Вот блин, — поморщившись, лезу в сумку за телефоном. Судя по мелодии, звонит отец. На экране — его фотография с последнего семейного отдыха в Сочи. — Привет, папуль.

— Привет, Анют. Ты уже освободилась? Как потанцевала?

— Все хорошо…

— Ты с Мишей?

Ярослав, услышав ненавистное имя, многозначительно приподнимает брови и горько усмехается.

— Да, конечно. С ним.

— Пусть зайдет ко мне, — говорит папа. — Хочу кое-что ему показать.

— Хорошо, пап. Только чуть позже. Мы хотели поужинать.

— Общайтесь-общайтесь, — ворчит папа. — Лучше на английском языке, чтобы толк был.

— Пап.

— Шучу, — устало смеется он. — Жду Михаила в кабинете.

— Ла-а-адно.

Сбросив звонок, набираю сообщение для Майка.

«Привет, ты где? Папа попросил тебя зайти, когда ты меня привезешь! Что делать?»

«Я в «Леонардо». Тащи сюда свой милый зад, любимая».

При-ду-рок!

«Ок», — сухо отвечаю и наконец-то прячу мобильник в сумочку.

— Отвези меня в «Леонардо», пожалуйста, — тихо прошу.

Машина, дернувшись, срывается с места. Ярик снова психует, активно жестикулируя:

— Ань, давай завязывай с вашей фикцией. Это не дело. Я хочу нормальных отношений: познакомиться с твоими родителями, перестать скрываться, заниматься сексом…

Вспыхиваю, как спичка.

— И утереть нос Авдееву… — договариваю, кутаясь в пиджак, потому что становится неуютно.

— О чем это ты? — Ярослав окидывает меня возмущенным взглядом и снова смотрит на дорогу.

Правда не понимает?

— Скажи, ты знал, что он возвращается из Америки, когда в первый раз пригласил меня на свидание и предложил встречаться?

Спрашиваю напрямую, так как устала об этом думать. По тому, как побелевшие пальцы сжимают руль, все понимаю.

— Ясно… — разочарованно киваю.

Они все знали.

Конечно.

Не могли не знать. Я одна, как дура, даже не догадывалась.

— Ань, эти события вообще никак не связаны, — оправдывается.

Растирает лицо правой рукой и матерится. Паркуется у «Леонардо».

— Яр. Можно еще тебя спросить? — поворачиваюсь.

— Конечно, Анют.

— Мне не дает покоя…

— Весь внимание.

— Что именно ты сказал Авдееву перед тем, как он тебя ударил? Там… на льду?

Тайга хмурится и инстинктивно тянет руку к ссадине на лице. Его зеленые, ближе к оливковому цвету, глаза становятся еще ярче. Там же я нахожу сожаление.

— Что-то про меня? — предполагаю и, хватая сумку с формой, открываю дверь.

— Ань…

— Я хочу, чтобы ты еще раз подумал, Яр. Хочешь ли ты встречаться со мной или твоя цель — насолить Арктике? Твоему бывшему лучшему другу, который «кинул вас всех ради НХЛ». Когда ты сможешь ответить на этот вопрос честно — звони, — мягко улыбнувшись, выхожу из автомобиля.

— Анют…

— Пока, Загорский.

Перед входом ежусь от холода. Чувствую себя крайне потерянной, потому как одно дело — подозревать, а совсем другое — удостовериться, что была права.

Зайдя внутрь, игнорирую разношерстную толпу, извивающуюся на танцполе, и сразу смотрю на сцену. О том, что диджей в костюме и маске, это не кто иной, как Авдеев, догадываюсь по нескольким причинам.

Во-первых, играет его любимый Ван Бюрен. А это довольно… старомодно.

Во-вторых, у сцены плавно качает отсутствующей задницей Вита Яичкина.

Ну а в-третьих, высокий, мускулистый Капитан Америка смотрит прямо на меня, подзывает к себе, вытянув два пальца, и широко улыбается.

Самой настоящей голливудской белоснежной улыбкой.