Глава 15. Радов

- Сколько у нас сухого плавника? - спросил Радов.

Он вернулся на станцию сразу после утреннего «срока» к завтраку, который Светка, к удивлению Радова, готовила вместе с Таисией.

Сидя за общим столом, Радов испытывал противоречивые чувства. Таисия была гостьей на станции и не обязана была ни обслуживать его, ни готовить. Но, с другой стороны, не было ничего необычного в том, что гости помогали обитателям станции с бытом. Все так делали, потому что туристов всегда интересовал быт в условиях Крайнего Севера, где все, начиная от продуктов и заканчивая газом для плиты, доставлялось с большой земли.

Но когда прошлым летом Радову тоже подавала овсянку туристка, покорявшая Север на пару с мужем, Радов и близко не испытывал тех противоречивых чувств, какие терзали его сейчас, когда тарелку с дымящейся кашей перед ним поставила Таисия.

Он был на сто процентов уверен, что в обычной жизни такая женщина, как Таисия, никому не приносила завтрак сама. Даже Джею. Скорее тот просыпался загодя и подавал ей кофе в постель.

А еще они, наверное, ходили в рестораны. Да, на завтрак. Эти ранние походы по ресторанам, когда заспанные люди приводили себя в порядок, чтобы пойти куда-то завтракать, Радов ни теперь, ни десять лет назад не понимал. Особенно, если приходилось тащиться через весь город, когда можно было поесть яичницу и дома.

На Вайгаче было проще. Здесь не было ресторанов, а яйца можно было достать только коротким северным летом, и то в очень короткий период. Позже у птиц начинался брачный период, и даже ездовых лаек сажали на цепь, поскольку им строго-настрого запрещалось разворовывать гнезда. Яйца считались деликатесом, а для выпечки их на станции обеспечивали яичным порошком.

А теперь эта женщина. Которая, медленно покачивая бедрами, приблизилась к столу и поставила перед ним горячую тарелку, а после принялась дуть на обожженные пальцы. Радова подмывало перехватить ее руку, умоляя подавать завтрак каждый божий день, но он заставил себя отвлечься и не уделять этому факту какого-то особенного внимания. Ну, поставила перед ним тарелку с кашей, какое достижение!

Обронив сухую благодарность, Радов вернулся к разговору с Пашей о плавнике. После дождя было бесполезно искать сухие дрова вдоль берега, но у них должны были оставаться свои запасы. Может быть, Радову и этого хватит.

К завтраку Таисия накрасилась. Непонятно только зачем, думал Радов, украдкой на нее глядя. Она могла бы обойтись и без длинных темных ресниц, румян и чего-то там еще, о чем говорили женщины. Он видел ее не накрашенной и утром она не выглядела хуже, чем сейчас.

За завтраком Таисия разговаривала только со Светкой. Узнавала о меню и о кухне, о том, какие блюда она готовит и только ли она кормит мужчин. Света начала хвалить поварские достоинства Пашки, сетуя на то, что если бы не гипс, уж он-то замесил бы куда лучше нее тесто для хлеба.

Светка с восторгом глядела на искрящиеся золотом волосы Таисии, восхищалась тоном кожи, помадой для губ. Когда они дошли до увлажняющего бальзама для тела, Радов не выдержал и отправился на кухню за сгущенкой, но перед глазами стояла только Таисия и то, как она поглаживает руками влажную после душа кожу, втирая белую массу крема.

- Что ищите? - спросила Светка, которая как раз занесла тарелки на кухню.

- Сгущенку.

- С отроду в том ящике сгущенки не было, в нижнем смотрите.

Черт бы побрал эту женщину. Все его мысли занимает.

Он вскрыл консервную банку и так и поставил ее на стол под неодобрительный взгляд Светы.

А что она от него ждала? Что он перельет сгущенку в пиалу? Может быть, еще и отдельно для каждого? Пусть черпают ложкой из банки, как раньше, и не жалуются. Радов так и сделал, добавив сгущенного молока в кофе.

Свежего молока на станции тоже не видели. Имелось только сухое или сгущенное.

Он смотрел только в чашку с кофе, а когда случайно поднял глаза, то увидел, как Таисия медленно и задумчиво посасывает ложку.

Черти что!

Радов залпом выпил горячий кофе и только в коридоре понял, что их гости за завтраком, хоть и сидели рядом, но не сказали друг другу ни слова. Но он и эту мысль из головы выкинул, как и все другие, что касались Таисии, поскольку накопилось их уже немало, а вот проку от них никакого не было.

Кликнув Муфасу, вместе с псом Радов вышел во двор и по дощатой тропинке дошел до метеоплощадки, проверил силу и направление ветра, но те не изменились со времени снятия показаний. Выбрал место вдали от станции, укрытое скалами. Вернулся в подсобное помещение, в котором со слова Паши еще оставались высушенные солнцем, морем и солью дрова для растопки. На острове деревьев не было, кроме разве что ползучих кустарников. Но вдосталь было выброшенных на берег белесых, словно обструганных, палок, ветвей и целых бревен, которые регулярно и в большом количестве, как верный пес, приносило море.

Радов набрал нужное количество и потащил за холм. Некогда ему рассиживаться и рассматривать одежду Таисии, гадая, есть ли на ней трусики или нет. Оделась по погоде? Уже молодец. Она, может, и сорвиголова, но дурой не была и напрасно рисковать здоровьем не станет.

Радов и сам не знал, почему раз за разом отказывал Светке в том, чтобы именно она снимала данные с метеоплощадки. Он выполнял все обязанности метеоролога сам, с момента, как на станцию вернулась Дуся с разорванным медведем боком.

Этим медведем Радов и пугал Свету, а потому каждые три часа сам, с точки зрения безопасности, как объяснял девушке, ходил на метеоплощадку, снимал показания и возвращался на станцию только, чтобы поесть или забыться коротким сном.

Обед и ужин, как и кашу на завтрак, ему подавала Таисия.

А Радов сидел, глядя перед собой и с трудом сдерживаясь от того, чтобы не провести рукой по ее бедру, проверяя, есть ли белье под ее штанами или все-таки нет. Хотел бы он не думать об этом, но поскольку она постоянно оказывалась рядом, мысли также преследовали его неотступно.

После плотного ужина, на котором были драники и салат из маринованных грибов с луком, Радов снова выскользнул из-за стола первым, избегая лишней возможности остаться один на один с Таисией.

Паша со Светой дружно нахваливали драники, которые готовила именно она, а Джей отделался скупой похвалой: «Я и не думал, что ты умеешь готовить», лишь подтвердив мысли Радова, что Таисия не та женщина, которая в обычной жизни стояла бы у плиты.

А сейчас почему-то встала.

Радов все списывал на эффект новизны. Когда еще доведется готовить на метеостанции для неизбалованных полярников, да и не факт, что она будет готовить завтра, а еще не факт, что она стала бы готовить всегда, если бы по какой-то причине вдруг осталась на станции. Чисто гипотетически осталась. Потому что, конечно, она не останется. Через два дня уплывет на барже сначала в Амдерму, а после улетит к себе, оставив после себя только этот навязчивый цветочный запах, которого с отроду не было на полярном острове.

Глаза Радова слипались. Сказывалась бессонная ночь. И после сытного ужина он отправился на кухню заварить себе кофе перед последним обходом за сегодня. Распахнул шкафчик и с раздражением подумал, что Светка опять все переставила.

Услышал легкие шаги и спросил, не оборачиваясь.

- А куда сгущенка опять подевалась?

Но за его спиной оказалась не Светка.

Таисия.

Как и Света утром, теперь она занесла тарелки на кухню и сгрузила их в раковину. Неужели и мыть сама будет? А что на это скажут ее подружки, если узнают?

Таисия сдула светлую прядь со лба и глянула на него, приподняв одну бровь. Молча подошла к холодильнику и достала банку, которую Радов сам же и вскрыл за завтраком. Поставила эту банку перед ним. Хотя сама при этом не произнесла ни слова, ее глаза красноречиво сказали о многом.

- Хотите мне что-то сказать, Таисия? - уточнил Радов.

Таисия откинула крышку сгущенки и провела по ней пальцем. Медленно облизала.

- Все мужчины одинаковы, - сказала она.

С невозмутимым видом встала у раковины, включила воду и принялась мыть посуду.

Радов чувствовал себя одураченным. И для кого весь этот цирк со смиренным видом? Хочет сделать так, чтобы Радов поверил, что она и в жизни вот такая скромная мышь, какой прикидывается?

И как, проклятье, у нее только получается выводить Радова из себя одной-единственной фразой?! Какие это - «все мужчины»? Не хрен его сравнивать с остальными. Особенно если все ее мужчины были такими, как этот Джей. Холеными секс-игрушками с собачьими кличками.

Закипел чайник, и Радов заварил кофе. Добавил сгущенку и вернул ее в холодильник. Откуда он мог знать, что сгущенку нужно искать там? Ведь не он ее туда ставил.

- Не все мужчины одинаковы, Таисия, - сказал он. - Просто вы, видимо, выбираете одних и тех же. Недалеких и молодых, кого собственная борода волнует больше всего остального.

Таисия хмыкнула, намыливая тарелку.

- Я имела в виду то, что вы, мужчины, дальше своего носа не видите, - ответила Таисия. - Даже на собственной кухне, на которой прожили не один год, мужчины равно не могут ничего найти, чего не скажешь о женщинах. Так что не такой уж вы уникум, Радов, как вам кажется, - сказала она, глянув на него через плечо. - А вашу бороду действительно не мешало бы привести в порядок.

Радов закипал, как тот чайник на плите.

- Не говоря уже о том, что воровать женские трусики - отстойное хобби для руководителя метеостанции, - закончила Таисия.

Ну все, забрало рухнуло.

Радов метнулся, рывком вжав ее в раковину. Таисия тут же попыталась сбежать, но ускользнуть не получилось. Радов крепко держал ее талию, впившись пальцами в мягкий свитер.

Он привык к твердым, холодным и грубым предметам, от которых на руках оставались мозоли, и давно забыл те ощущения, которые мужчина испытывает, когда касается женщины.

Цветочный аромат шампуня к вечеру не ослабел, и Радов вдохнул его полной грудью прежде, чем заговорить. Ему о многом хотелось высказать Таисии, а для этого требовался воздух в легких.

Но цветочный запах уже стал его персональным ядом и наркотиком. Он отравлял организм и вместе с тем приносил наслаждение, вызывая стойкое привыкание. За одни только сутки, что она провела рядом, он уже стал зависим. Что будет через двое суток? И что будет, когда она уедет навсегда? Как прикажете «слезать» с этого наркотика? Может быть, поэтому он и утащил сувенир на память. Но ведь одного сувенира будет мало. Хотелось взять больше, запомнить больше.

- Что вы делаете? - выдохнула Таисия, мгновенно притихнув, стоило его пальцам соскользнуть с ее талии на бедра.

«Хочу запомнить», - мог бы ответить Радов, но говорить правду не собирался. Много чести, да и не понравится ей, что он собирается запомнить ее тело для понятного и примитивного занятия в те дни, когда останется один.

Огрубевшими подушечками пальцев Радов цеплял ткань ее штанов, пока изучал плавные линии бедер, старательно пытаясь нащупать хоть какой-то намек на другую одежду, которая была бы на Таисии под ними. Трусики, колготки, рейтузы, все то, что носили женщины под одеждой, но ничего из этого нащупать не мог. Ткань штанов была достаточно плотной, чтобы Таисия не мерзла, но неужели… Неужели, мать вашу, она весь день провела на его станции, как и обещала, без нижнего белья?

После этой мысли он сильнее вжался собственными бедрами в ее, а она, вцепившись пальцами во влажные края раковины, вдруг даже откинула затылок, головой касаясь его плеча.

Полушария ягодиц, плавная линия бедер, сведенных вместе, - Радов внезапно понял, что уже гладит ее двумя руками, жадно шаря по женскому телу. А потом услышал тихий стон.

Таисия тут же закусила губу, но и этого хватило. Этот стон прошил его разрядом тока. Радов ударил бедрами, и почувствовал, как Таисия ответила ему, прильнув всем телом.

Разум сдался. Торжествующие инстинкты одержали победу. Радов запустил руку под свитер Таисии, коснулся шелковой кожи живота. Наверняка поцарапал ее своими грубыми пальцами, потому что она вздрогнула и опять всхлипнула.

Скользнул по ребрам выше, к линии бюстгальтера, который на Таисии все-таки был. Поддел его пальцем, просунул ладонь и накрыл грудь. Почувствовал твердую горошину соска, и сам едва не застонал.

Пора уже узнать то, из-за чего он поджаривался весь этот день словно на медленном огне. Второй рукой Радов подцепил резинку штанов и провел рукой по коже ниже пупка.

Таисия выгнулась в его руках. Он сжимал ее обеими руками и клял себя почем свет стоит за то, что не сделал этого раньше. Еще вчера.

Он играл ее соском, при этом второй рукой пробираясь все ниже. Вот острая косточка бедра… и на ней тоже ничего нет.

На ней нет трусиков, чтоб его черти драли.

Безумная женщина.

Он провел пальцами от одного бедра к другому, и Таисия ответила ему, расслабила бедра, разведя ноги. Что это, если не приглашение?

Радов прикусил ее шею и скользнул рукой ниже, как можно ниже. Где было горячо, влажно и абсолютно гладко.

Тая выгнулась, задрожала. Снова всхлипнула, когда его рука двинулась обратно и потом опять вниз. Шире раздвинула ноги, при этом продолжая прижиматься к нему ягодицами. На границе сознания Радов ощущал, как она терлась об его член через одежду. Его желание для нее тоже больше не было тайной.

Впрочем, он ведь выбросил белый флаг перед этой женщиной еще вчера. А теперь просто сдался в плен.

Тая задрожала крупной дрожью, когда он погрузил один палец в нее. Член дернулся, желая оказаться на месте этого пальца. Оказаться в ней. Радов ударил бедрами, продолжая быстрее двигать рукой. Выкрутил сосок, жалея, что не может попробовать ее грудь на вкус. Что не может увидеть ее голой. В своей кровати.

Он наклонился и впился в ее приоткрытые губы, ускорился, считывая в движении тела, как ей нравится больше. В своем воображении он уже брал ее у этой раковины, закинув одну ногу к себе на бедро. И даже воображаемых картин, голода его тела, влажного жара ее тела и влаги на его пальцах, а после спазма мышц и приглушенного поцелуем стона хватило, чтобы он следом за ней, сильно ударив бедрами, спустил в штаны, как подросток.

- Тая? - послышался голос Джея.

И для них обоих этот тихий вопрос прозвучал как выстрел среди ясного неба.