Глава 42. Таисия

Летний зной обжигал легкие при каждом вдохе, но, несмотря на жару, Тая так и не смогла согреться.

Еще в машине ее начало знобить, и пока она шла через шумную толпу, мимо лотков со сладкой ватой и мороженым, то сжимала в ледяных пальцах, от которых схлынула вся кровь, проклятую черную папку, содержимое которой больше не было для нее тайной.

Бестужев оставался Бестужевым. И последнее слово всегда оставалось за ним.

Быстрее, чем ей хотелось бы, Таисия дошла до спокойного уголка парка, куда почти не доносились песни и детские визги с каруселей. Там Тая остановилась.

Подошла к кованому ограждению, коснулась фигурки «Маленького Принца», созданной кем-то из городских энтузиастов.

Когда в кармане зажужжал телефон, она вздрогнула. Телефон звонил настойчиво, и Тая все-таки достала его, взглянув на экран.

На любой другой звонок, сейчас и в этом состоянии, она бы не ответила, но не в этом случае.

- Мама! У меня родился сын!

Почувствовав, как помутилось зрение, Тая смахнула с глаз непрошенные слезы.

- Поздравляю, Марк… Как Вера? Как все прошло?

Тая не стала просить передать трубку Вере. После той проверки, которую решилась провести Таисия, невестка до сих пор относилась к ней с настороженностью. Тая не хотела портить жене сына настроение. Только не сегодня.

- Вера прекрасно! Говорит, больше и близко меня к себе не подпустит, - рассмеялся сын.

Тая услышала, как Вера добавила уставшим голосом:

- Это не из тебя, Марк, только что как будто арбуз достали.

И все-таки ее невестка была счастлива, когда говорила это. Даже сейчас в ее охрипшем от криков голосе были отголоски ни с чем несравнимого счастья, которое может ощущать только женщина в моменты, когда роды остались позади, а любимый мужчина на твоих глазах впервые берет на руки младенца.

Таисию кольнули ревность и даже зависть, ведь ей самой так и не довелось познать этих чувств в полной мере.

Конечно, Таисия была счастлива, когда родила Марка, но вряд ли также сильно, как была сейчас счастлива влюбленная и любимая Вера.

В дни, когда рожала Тая, мужчин даже на порог роддома не пускали, не говоря уже о том, чтобы впустить палату и вручить младенца, но дело даже не в этом. Как и остальные мужья, Бестужев-старший тоже приходил под окна роддома, и Тая, как и другие женщины, показывала ему ребенка. И Федор улыбался и посылал ей воздушные поцелуи. И в те пять дней, что они провели в роддоме, Тая смеялась так часто, и улыбалась мужу так много, как не улыбалась никогда после.

А когда вернулась с ребенком на руках в пустую квартиру, реальность незамедлительно дала о себе знать. Не было никакой счастливой семьи, которую она себе выдумала. Был сын, которым Бестужев гордился, но одной гордости было недостаточно, а любви в его сердце для них было катастрофически мало.

Тая слушала, как в трубке Марк с гордостью описывал внешность ее внука, слушала, как завороженная эти воркующие и восторженные интонации, которые самой не довелось никогда слышать от любимого мужчины. И больше не могла сдерживать слезы.

Они решили назвать сына Егором.

- Теперь ты - бабушка, мама!

Тая не успела отвести трубку или заглушить рыдания.

- Мам? - опешил ее храбрый и рисковый сын.

Как и в прошлые десятки раз, когда Марк становился свидетелем ее слабости, Таисия запрокинула голову, сглатывая слезы. Также твердо и уверено, как лгала ему все эти годы, что все прекрасно и «маме просто что-то в глаз попало», она сказала и сейчас:

- Все хорошо, Марк. Это от счастья.

Теперь он был старше. И обмануть его было сложнее.

- А в целом, у тебя все хорошо, мам? Ты добилась своего? Савелий помог?

- Да, все в порядке, Марк, - сказала Тая, рассеяно глядя на парковую аллею. - Все…

Голос сорвался, когда она наткнулась на суровый и острый взгляд синих глаз.

- Мама?

В эту минуту, если верить ощущениям, сердце перестало биться, а дыхание встало поперек горла. Черт его знает, откуда она все-таки нашла в себе силы выдавить эти несколько слов:

- Я позвоню позже, ладно? Еще раз поздравляю, Марк. Люблю тебя.

Она часто представляла себе их первую встречу, думала о том, как побежит навстречу, словно повторяя тот прыжок с баржи.

Но сейчас, не дыша и не шелохнувшись, Тая просто смотрела, как по пустой парковой дорожке медленно, словно не было этих дней разлуки, к ней приближался Федор Радов.