Глава 26. Ирина

Еду на вызов. Под пол в сарае провалилась лошадь. И я очень надеюсь, что удастся эту лошадь спасти. Старый уазик подпрыгивает на ухабистой дороге. Ночью прошел дождь, и жирная грязь липнет к колесам, противно брызгая и хлюпая, коричневые капли летят даже на стекла. Из окна машины наблюдаю за тем, как мелькают перед глазами картинки реальности. Они похожи на слайды кинопленки. Но каждый кадр невозможно запечатлеть. Нереально остановить. Очередное мгновение неповторимо. Мне нравится наблюдать за облаками, за движением других машин: какие-то из них остаются позади нас, какие-то мчатся вперед. Мелькают прохожие за окном, куда-то спешат, или, наоборот, идут очень медленно. И из окна машины хорошо видно, как проносится время, как будто наблюдаешь за ним, как на экране. Еду, начиная задумываться о том, что так же мимолетно проносится моя собственная жизнь.

Уже и работа не радует, почему-то ничего не радует, как будто впала в какую-то депрессию, хотя сама же осуждала людей, которые постоянно ноют, предпочитала на все отвечать улыбкой. А теперь, будто в лимонном соке искупалась. Не сразу замечаю, что водитель о чем-то интересуется.

- Это вам муж вдарил?

Синяк я постоянно замазываю и мне казалось, что вполне успешно. Пытаюсь игнорировать вопрос, но не слишком высокий, худощавый мужик настаивает, наклоняется ко мне с гаденькой улыбочкой на лице:

- Я бы тоже вдарил, если бы моя жена таскалась со спасателем.

Вздрагиваю, ошарашено смотрю в лицо мужчины, что ведет автомобиль. Такое ощущение, будто ко мне в тарелку залез кто-то с грязными лапами. Он гораздо моложе, чем мне всегда казалось, похоже, он лишь на пару лет старше меня. Просто я никогда его не разглядывала.

- Простите? – возмущаюсь. – Вообще-то, на меня напали.

- Вы серьезно? – смотрит, как коршун, почуявший слабость жертвы.

Поправляет зеркало в салоне, беззаботно покручивая баранку.

Выдергиваю фотографию, что прикреплена за обивку. С фото на меня смотрит знакомая женщина.

- Вы муж Прокофьевны? - бросаю фотографию ему на колени, совершенно не думая, что отвлекаю водителя от дороги.

- Сын, а вам то какое дело?

- Никакого. Просто все понятно.

Я вздыхаю. Наглые медсестры, распоясавшиеся водители и сплетни, распространяющиеся со скоростью света.

- Знаете, что самое главное в жизни, Ирина Владимировна?

- Нам еще долго ехать?

Мне откровенно наскучил этот разговор. Зад болит от неудобного сидения, а еще захотелось пойти и переспать кое с кем, раз уж все равно нас записали в любовники.

Опираюсь рукой на дверь, безразлично взирая на водителя.

- Так вот, знаете, что самое главное в жизни?

- Просветите, если не затруднит.

- Дети! Вот вы помните про свою дочь, Ирина Владимировна?

Поддерживаю голову рукой, чувствуя приближение мигрени.  Боль начинается в лобно-височной области, затем привычно распространяется на всю половину головы. Будет пульсирующей, сверлящей и чертовски глубинной. А потом усилится от раздражителей, вроде света и звука.

- Вы кто такой вообще? – никогда не обращала на него внимания, не уверена, что мы вообще хоть раз разговаривали.

- Ваш водитель, катаю вас туда-сюда, постоянно.

Лучше бы я пешком пошла, радуюсь, когда на горизонте появляется распахнутая калитка и машина МЧС с кучкой спасателей возле.

- Не забывайте про дочь, Ирина Владимировна!

- И вы своими детьми займитесь, вместо бабских сплетен, - вытягиваю сумку, сползая вниз.

- Так бог не дает! - почти кричит, в каком-то болезненном отчаянии.

Наши глаза с водителем встречаются, он отворачивается первым, достает памятую пачку. А мне становится его жаль.

- Ветеринар! – кто-то настойчиво зовет меня.

Взяв свою сумку, я подбегаю к лошади, которую уже вытащили. Думаю остановить кровотечение, промыть рану перекисью водорода, наложить жгут, но повреждение слишком глубокое. Поэтому мне приходится зашивать, ибо чем скорее я это сделаю, тем меньше шансов, что загноится. Незначительные раны я прижигаю тетцином, благодаря этому не будет заражения и нагноения в будущем.

Я вытираю пот с лица, подымаю голову, словно чувствуя пристальный взгляд. Невдалеке стоит Павел, в стороне от всех спасателей. Опёршись спиной о забор и внимательно наблюдая за моими действиями, он непривычно серьезен. Не улыбается и не смеется, заснул руки в карманы и стоит отдельно от всех. В голове рождается дикая картинка, желание подойти к нему и обвить шею руками, прижавшись губами в приветственном поцелуе. Как же хочется, даже страшно. Какое странное однако чувство: и стыдно за слова водителя, и тянет, так тянет, что аж дышать больно.

Все время вспоминаю его диван, мягкую подушку под спиной то, как голая кожа касалась колючего покрывала, а еще губы, такие горячие, настойчивые. Сильные руки сжимали, будто важнее этого ничего на всем белом свете не было. Вчера, уложив дочку спать, я долго лежала в ванной. Теплая искристая пена омывала мое тело, лаская и облизывая. Закрыв глаза, я проводила мочалкой по коже, слегка царапая, удивляясь тому, какая она вдруг стала чувствительная.  Перед глазами застыла его твердая спина, покрытая веснушками и крупная родинка под лопаткой. Почему-то эта часть тела сводит меня с ума особенно. С самого первого раза, придя на осмотр к Мари, увидела, как он переодевается, и не могу забыть его спину. Широкие плечи, а поясничный отдел узкий. Боже, эта  впечатляющая, развитая многочисленными тренировками трапециевидная мышца, имеющая форму треугольника, блестящие ромбовидные под лопатками. Я врач и знаю, как все это работает, поэтому сама мысль, о том, что они так четко очерчены и выделяются, лишает рассудка, пальцы буквально тянутся обвести каждую. Я позволила себе слабость, опустила руку в воду, выгнулась навстречу собственной ласке, думала о рыжем спасателе, наслаждаясь ритмичными движениями. Но звезды не вспыхнули, а планета останавливаться не спешила. Без него – это жалкая пародия.

Вот почему у меня нет настроения. Я пообещала забыть Павла, а вместо этого постыдно жду, когда спасатель снова завалится ко мне в кабинет. Но он не приходит.

- Ирина Владимировна, у нас следующий вызов! – возмущается водитель, появившейся здесь, как будто из воздуха.

Прошло меньше недели с тех пор, как меня ударили. Вместо того, чтобы пожалеть или посочувствовать, муж наехал, заявив, что в следующий раз я подумаю, прежде чем сидеть на работе до темноты. По его мнению, это неудачная попытка ограбления. Или пьяный турист перепутал мое лицо с лицом его гулящей жены.

До темноты я больше не засиживаюсь. Но и одна не хожу. Каждый вечер на другой стороне улице меня ждут рыжий спасатель и его собака. Он никогда не переходит дорогу, не приближается ко мне. Всего лишь провожает, и убедившись, что я добралась, просто уходит. А я не могу жить, как раньше. Теперь мне мало работы, мало моей ветеринарной деятельности, мало того, за что я привыкла прятаться, в своей спальне по вечерам я сползаю по стене, обнимая колени. В ту ночь, когда меня ударили кулаком в лицо, я впервые в жизни не была одинока.