Глава 36. Павел

Все время думаю о ней. На конференции мы были несколько дней назад, после чего меня отправили на спасательные работы в другой город. Больше мы не встречались. В том темном зале я вбил свой номер в ее мобильник и сделал прозвон. Теперь я шлю ей пошлые сообщения, рассказывая, что конкретно хочу с ней сделать. Представляю, как она краснеет, открывая мои послания на своих важных консилиумах.

Как-то неожиданно мне стало мало моей старой жизни. Скучно среди ребят по отряду в баре, теперь их шутки  и розыгрыши кажутся глупыми. Пробежки с собакой больше не доставляют прежнего удовольствия. Мне хочется чего-то еще, но я не понимаю чего.

Сегодня мы разбирались с насосными агрегатами, проходили техосмотр и сдавали экзамены по технике безопасности. В итоге закончили позже обычного. С работы я ее не провожал и очень надеюсь, что Ирина в порядке. Сидя в своем огромном желтом кресле в зале, я не знаю, куда себя деть.

Вот уже пол дня она не отвечает на мои сообщения. А что если я ей надоел? Игнор ведь сильное оружие. Может ли эта удушающая тишина означать, что она решила забыть простого спасателя и сохранить брак с главой муниципального образования? Разве не так сделала бы абсолютно любая нормальная женщина на ее месте? Зачем рисковать своим будущем ради меня?

Ладно, не хочет - не надо. На свете три миллиарда женщин, как-нибудь справлюсь. Беру поводок и отправляюсь на вечернюю пробежку. Горный воздух приятный и чистый, кислород ласково наполняет легкие. Ну не отвечает и не отвечает. Будто чувствуя мое настроение, Мари гавкает.  В конце концов найду кого-нибудь еще. Ускоряю темп, сердце бьется чаще. В сто тысячный раз проверяю телефон. Но ничего. Обегаю гору, на поселок спустились сумерки, а я приваливаюсь к стволу дерева. Кручу трубку в руках. А вдруг с ней что-то случилось? А если она пообщалась со мной и поняла, что любит мужа? Я ведь мог стать толчком в обратном направлении.  Ну и что? Пусть любит, мне какое дело? Я ведь хотел просто развлечься.

Гудки длятся целую вечность. И когда на том конце отвечают, я не замечаю, что перестаю дышать.

- Я ушла от мужа, - каким-то не своим, перепуганным голосом шепчет Ира.

Динамик телефона увеличивает громкость ее дыхания.

- Где ты?

И это все, что мне нужно. Я бегу на сумасшедшей скорости, за мной не успевает даже собака. Когда я добираюсь до нужного дома на окраине, я запрыгиваю на крыльцо. Дверь распахивается, в мои объятья падает дрожащая, плачущая женщина.

- Он прибьет меня, когда узнает. Он...

Ирка всхлипывает, прикрывая мокрые ресницы. Я чувствую, как намокает майка на груди.

- Тихо, - глажу ее по голове, перебирая шелковистые пряди, неожиданно наслаждаясь их мягкостью.

- Я пришла после работы домой и вдруг поняла, что не могу больше находиться там. Он, - задыхаясь, - уехал в очередную баню. Я не знаю, с кем он. Но это... Это не важно, я просто собрала вещи и ушла в этот дом, я заплатила.

Вдыхаю ее запах, а за спиной Ирины появляется ребенок.

- Это из–за него мы будем жить в халупе? Без папы? – орет с порога растрёпанная девочка в мятой пижаме с верблюдами, - ты хоть знаешь, какая ты дура?

Меня передергивает. Умом я понимаю, что драться с ребенком бессмысленно, и сейчас Женя проходит через жутчайший стресс. Но моя докторша не дура!

- Женечка, пожалуйста, не надо так с матерью разговаривать, успокойся. Дело не в Павле, - отталкивается от меня, как от бортика бассейна Ирина.

Но девчонка визжит, топая ногами:

- Я помню его, он вытащил меня из ямы, но он же рыжий!

Ирка поворачивается и долго смотрит мне в глаза.

- Тебе лучше уйти, - падает на пуфик в коридоре Ирина, хватаясь за голову, вздыхает.

Нет, ну что это такое? Я не собираюсь с этим мириться.

- Никуда я не пойду. Ну-ка прекрати оскорблять мать!

Девочка убегает в комнату, а мы с Мари идем за ней. Картинно рыдая, девчонка падает на кровать.

Дом и вправду убогий, особенно обои, такое ощущение, что их наклеили еще до октябрьской революции.

- Я знаю, что ты делаешь. Критикуешь одного родителя, требуя их воссоединения. Пытаешься играть роль судьи, при этом выглядеть в своих глазах более взрослой, более зрелой, раз родители оказались неспособными сохранить семью. Но когда ты станешь старше, ты поймешь, что в жизни все не так однозначно. Мои родители не развелись в свое время, и всю оставшуюся жизнь мать страдала от ругани и одиночества.

Девочка всхлипывает, утыкаясь носом в подушку.

- Ну я хочу быть с папой!

- Никто у тебя папу не забирает. Ты будешь с папой, но иногда взрослые люди не могут жить вместе. Хочешь, чтобы мама улыбалась или старела, постоянно плача? Твой папа обращался с ней плохо.

Я стою в центре маленькой комнаты, засунув руки в карманы, Мари бегает вокруг.

- Ты отбил маму у папы? – садится девочка на кровать, больше не рыдает, но смотрит волчонком.

- Нет, - присаживаюсь на корточки возле ее замазанных зеленкой худых коленок.

- Мы с Павлом просто друзья, - обходит меня Ирина, опережая, - я спасла его собаку. Мари, иди сюда, - манит ладошкой мою псину.

Не знаю почему, но мне неприятно слышать, что мы просто друзья. Не помню, чтобы до этого мечтал трахнуть своих друзей.

- А что с ней было? – вытирает нос Женя, а Мари обнюхивает ее ноги.

- Мари переехала машина, нам пришлось сделать операцию, - садится докторша рядом, гладит дочку по голове.

- А сейчас она в порядке?

Мы оба киваем. Позже к нам присоединяется няня, которая часто оставалась с Женей, девочка успокаивается. Вместе они начинают играть, читать какие-то книжки и смотреть мультики.

- Она уснула, - выходит няня на кухню.

- Вы можете побыть с ней еще? Нам с Ириной Владимировной надо пообщаться, - выдаю, не спрашивая разрешения.

Ира смотрит на меня так, будто я снежный человек, который вышел на зеленую поляну и станцевал ламбаду. Она шикает и дергает меня за рукав куртки.

- У меня почасовая оплата.

- Отлично, считайте часы, - выталкиваю Ирку.

В коридоре мы с докторшей начинаем ругаться:

- Паша, ребенок пережил стресс. Я никуда не пойду. Я не могу даже думать ни о чем другом, кроме нее, - она указывает в сторону комнат.

- Ты всю жизнь думаешь о ком угодно, только не о себе. Пойдем, тебе нужно отвлечься, расслабиться. Посмотри, тебя всю трясет, - вытягиваю ее наружу, заставляя обуться.

- Ты не понимаешь, что такое ребенок! - возмущается Ирина, размахивая руками, но топая вслед за мной. - Они очень ранимые и нежные существа. Взяла и бросила ее с няней! Теперь дочка будет думать, что ее бросили вообще все. Конечно, ты привык жить для себя, что ты знаешь об ответственности? Ты свободен, как ветер.

Так мы проходим несколько перекрестков, заборов и домов. На улице уже совсем темно.

- Живешь, как хочешь! Захотел врачиху таскаешь за руку, пожелал медсестру зажал, завтра инструктора по скалолазанию, а еще ...

Не даю ей договорить, толкаю на ближайшее дерево, затыкая рот грубым поцелуем. Она мычит, несколько секунд сопротивляется, а потом закрывает глаза от удовольствия.

- Закончила? – ухмыляюсь.

- Неправильно это все, - бурчит Ирина, но гораздо тише, при этом идет за мной куда покорнее.