Глава 31

Антон стягивает трусики по моим ногам, ласково пробегаясь пальцами по влажным складочкам. Я сажусь на край кровати, расстёгивая ремень джинсов Мая, пока он начинает расстёгивать рубашку. Чертыхнувшись, он просто стягивает её через голову.

Май сложен иначе, чем Тоха. Май не такой мускулистый, но у него очень рельефное тело, скрученное из тугих жил и стальных мышц. Косые мышцы живота убегают вниз вместе со светлой дорожкой волос. Я стягиваю его джинсы вместе с бельём, спуская по бёдрам.

Я просто хотела обнажить Мая, но вид подрагивающего члена, направленного в мою сторону, возбуждает. Обхватываю ладонью член у основания и неожиданно для себя мягко целую головку его члена. Смачиваю губами, всасывая в рот, чувствуя его мужской вкус у себя на языке.

— Охренеть можно, Ника-а-а-а, — стонет Май, крепко цепляя пряди моих волос в кулак. Он жёстко фиксирует мою голову, прося:

— Открой ротик пошире.

Через мгновение он толкнулся членом очень глубоко и быстро несколько раз и затрясся от возбуждения у меня во рту. Потом остановился, давая мне возможность самой ласкать его. Я начала скользить губами по стволу до головки и обратно, очерчивая языком рисунок набухших вен.

— Ни хрена… Этот ротик хотел трахнуть я, — завистливо говорит Антон, подталкивая меня к самому краю кровати, садясь рядом.

Я наощупь нахожу его твёрдый член, обхватив пальцами, пока он толкается пальцами внутрь моего лона.

— Течёшь так сильно, киса… И мне нравится, как ты работаешь ротиком. Дай мне туда пристроиться, — просит Антон, покусывая моё плечо.

Я дёргаю пальцами по его члену ещё несколько раз, очень быстро, пока не слышу, как он протестующе стонет, перехватывая мою руку.

— Остановись… Или кончу. Хочу к тебе в ротик.

Я посасываю член Мая особенно сильно и медленно выпускаю его из рта, поцеловав самый конец его члена. У меня перед глазами всё расплывается. Антон подхватывает пальцами влагу из уголков моих глаз.

— А теперь ложись на спинку, киса. Поперёк кровати… И свесь голову вниз…

Пока я пытаюсь сообразить, что Антон от меня хочет, проворачивая в моём изумлённо сознании его слова, парни уже размещают меня так, как надо.

Май тянется к джинсам, желая спустить их окончательно.

— Нет, оставь так, — прошу я, потому что понимаю, как меня возбуждает его полуодетый вид.

Май для меня как закрытая книга, и мне хочется ещё немного посмаковать это ощущение новизны и неизвестности.

— Как скажи, Вероника, — усмехается Май, немного неловко перебираясь по кровати. Он накрывает меня своим телом и целует в губы, прежде чем отпустить мою голову.

— Хочу тебя, — признаюсь я, понимая, как жадно на меня смотрит Май.

Как голодный зверь, одержимый жаждой. Май приставил головку к влажным складкам и, сжав член у основания, провёл им вверх и вниз. Он удовлетворённо простонал, поняв, как сильно он меня возбуждает.

— Да-а-а, вот так, Ника…

Май просунул руки под мою попку, покрепче обхватив, и первым вошёл в меня. Он заполнял меня так медленно и тягуче, что я закричала, выгнувшись под его телом. Май медленно растягивал меня под себя, наполняя раз за разом до самого упора и выходя полностью, чтобы поддразнить головкой, умоляя взять меня.

Антон в это время стоял рядом с кроватью, двигая рукой по стволу члена. Он впитывал взглядом каждый толчок Мая и жадно смотрел на мои губы, выпускающие громкие стоны.

— Какая ты красивая, кисонька…

Я запрокинула голову назад, прикрыв глаза. Антон наклонился и поцеловал меня, жадно подразнив языком губы. Потом отстранился, попросив посмотреть на него. Через мгновение головка его члена ткнулась мне в губы, размазывая смазку по поверхности губ. Я обвела головку языком, немного пососав, прежде чем впустить его член дальше. Антон громко застонал и обхватил соски пальцами, перекатывая их.

Антон двигался медленно и осторожно, заполняя мой рот до предела своим членом. Я не первый раз брала его, но впервые в такой непривычной позе. За последние несколько дней жизнь перевернулась с ног на голову, показав, что в чувственных развлечениях нет границ и условностей. Что если бывает так хорошо, как сейчас, до шума в ушах, и ярких пятен перед глазами, то нужно это брать…

Я окончательно расслабилась, наслаждаясь чувством наполненности. Антон, поймав точку расслабления, ускорился, вбиваясь в мой рот уже жёстче, почти до самой глотки. Я едва успевала выдохнуть, как он вновь занимал всё свободное пространство собой.

Удовольствия было так много, что выдержать его не было никаких сил. Я задрожала, жадно открывая рот пошире, потому что хотелось стонать и кричать, но член Антона вколачивал в меня обратно мои стоны.

— Сейчас кончу, сладкая, — простонал Антон низким, чуть хриплым от возбуждения голосом. Через несколько толчков он излился, и меня тоже затрясло от удовольствия. Антона потряхивало. Замедляющиеся фрикции и последние капли его спермы, послушно скользнувшие по глотке… Эйфория… Чувство оторванности…

Антон выскользнул из моего рта. Он тяжело дышал, опустившись на колени рядом с кроватью. Парень обхватил моё лицо руками, порхая губами по щекам, глазам, носу, нежно целовал губы:

— Сладкий ротик, очень-очень сладкий…

Май, всё это время, медленно двигающийся внутри меня, крепче перехватил меня под попкой и начал двигать быстро и жёстко. Он вколачивал себя в меня, словно поршень, каждый раз всаживая до упора и пронзая насквозь.

Я чувствовала, что горю и не могу остановиться, стону, покрикиваю прямо в рот Антона, принимающего мои стоны. Я извиваюсь под телом Мая, изнывая от желания подмахнуть ему бёдрами. А он не даёт этой возможности, трахая меня почти на пределе.

Оргазм, мощный и острый, пронзил меня насквозь. Я кончила, сжимая Мая стеночками лона, беспрерывно сокращаясь вокруг него. Я закричала, чувствуя, как он беспощаден и почти груб сейчас, когда толкается особенно глубоко. Май что-то говорил, но слова смешивались с громкими стонами и почти ничего нельзя было разобрать…

Через несколько мгновений и он кончил, изливаясь в меня горячо и долго. Май замер на мне, его член подрагивал, пульсируя. Антон впился в губы медленным поцелуем, словно пробуя на вкус стоны моего удовольствия, а потом уступил место Маю, который просто завладел моим ртом, вытесняя все прочие мысли.