Глава 34 · Начало черной полосы

Подслушанные разговоры особой ясности не принесли. То, что у него могут быть серьезные проблемы, Петя и так понимал. Причем к старым добавилась еще одна новая — возможный конфликт с шаманами. С совершенно неясными перспективами.

Возможно, ничего страшного и не грозит. Вон, у Стасова с Родзянкой какая коллекция шаманских артефактов, но никто на них охоту не объявил. Хотя напасть на Шипова, чтобы книгу отобрать, Ульратачи не постеснялся. Как и по Петину душу пришел в поисках своего амулета. И готов был просто уйти, если бы получил его. Так что приказа убить Птахина (из-за непонятных способностей) от деда Магаде не получил. Теперь, конечно, ситуация изменилась, но, скорее всего, только в отношении этого самого «деда». В конце концов, Петя только оборонялся. Знакомому дальневосточному шаману это, скорее всего, удалось бы объяснить. А вот «деду» на глаза лучше не попадаться. Знать бы еще, кто он такой и где живет.

Прав ли он был, когда сам труп Магаде «нашел»? Петя был уверен, что все сделал правильно. Все равно бы тело нашли. Вопрос нескольких дней. Которые гораздо лучше провести в человеческих условиях, чем в бессмысленных полетах над зимним лесом. Просто в первый день как-то бестолково поиски организованы были. Но раз ректор лично приехал, наверняка уже на следующий день все переменилось бы. Поставили бы магов воды в цепочку и заставили все болото прочесать. Раньше или позже — нашли бы. А так Петя всем время и силы сэкономил. «Спасибо» не дождался, но все, кто думать умеет, наверняка это отметили. Не сам Щеглов, так его помощница — точно.

Заподозрить Петину причастность к смерти Ульратачи довольно трудно. Даже шаманам. Если только фигурку рыси или тетрадь с записями из книги никому не показывать. К сестре на квартиру их отнести, что ли? Тут, правда, Павлова немного беспокоит. Но раз вопросов не задавала, скорее всего, не заметила. Или значения не придала. Надо будет, на всякий случай, какую-нибудь фарфоровую фигурку кошки в лавке прикупить. Вроде, видел он там подобные. Если что, скажет Павловой, что сестре в подарок купил. А чистых тетрадок у него и так запас есть. Но это только если она сама вспомнит и разговор на эту тему заведет. Сам он внимания к этой теме привлекать не станет.

Интерес к своей персоне со стороны опричников Петя, вроде, тоже приглушил. Может, неокончательно, но ведь и жизнь по-всякому сложиться может. Это он сейчас не хочет на службу к ним идти. А если вдруг от шаманов прятаться придется? Тогда такая защита будет единственным спасением. Но лучше бы все обошлось…

Пока же единственной неприятностью оказалось то, что вредный Левашов таки потребовал разрушить его «госпитальную» башню. И место заровнять. Но это пусть маги «земли» и «огня» работают. Петя может разве что весной сюда вернуться, помочь травке на пепелище вырасти и на смену срубленным деревьям новые ростки посадить. Скорее всего, так и случится. Но до этого надо будет семестр закончить.

Возвращение в Академию прошло буднично. «Воздушники» — своим ходом полетели, остальные — на санях. Оказалось, что к лагерю можно было не только через лес пробраться, но и по вполне приличной дороге приехать. Естественно, с противоположной стороны той, где кадетов высаживали в начале учений. Петю это не удивило. Та же Наталья Юрьевна летать не может (маг «воды» и «молнии»), и через лес она бы точно идти не стала. И очень сомнительно, чтобы позволила себя кому из преподавателей-воздушников на руках нести. Разве что, ректору? Хотя, нет. Они с его женой, вроде как, подруги. Не стала бы гусей дразнить.

Вот дальнейшее Пете не понравилось. Левашов в Академии объявился до него и сразу же упек своего «любимого» кадета в наряды на три недели. А чтобы тому скучно не было сделал их разнообразными. Сутки — кухня, сутки — зверинец, сутки — дежурство в казарме. Без выходных. Чтобы всюду по семь дней успел отдежурить.

Вот чего он добивается? Птахин достаточно упрям, чтобы не «перевоспитаться», и достаточно крепок, чтобы не сломаться. Но кинжал Петя, на всякий случай, носить перестал и закопал в вещах поглубже. А то идея подзарядиться темной энергией за счет куратора стала переходить в навязчивую. Жаль, что тот этого не понимает и совершенно не боится. Или, наоборот, хорошо. Значит, никакой связи между смертью Ульратачи и Петей он не заподозрил.

Левашов, конечно, не показатель. Об умственных способностях куратора Петя был невысокого мнения. Но, все-таки, немного спокойнее.

В результате, в начале семестра Петя из жизни выпал. Занятия посещал и даже упорно на них работал (как и всегда), но все остальное время съедало перекладывание вещей с места на место на складах, чистка овощей на кухне и клеток в зверинце, причем с химерами приходилось еще и энергией делиться. Ну а спал он, разве что во время дежурства у тумбочки, и то находясь в готовности вскочить при любом шорохе. Если бы не целительский дар, обязательно бы загнулся. А так не только пережил этот неприятный период, но и умудрился не дать Левашову повода назначить ему дополнительные наряды.

Первую неделю тот являлся с проверками чуть ли не по десять раз на дню и пару раз каждую ночь, но потом и до него дошло, что тягаться здоровьем с целителем вредно, прежде всего, для него самого. Так что за оставшиеся две недели подходил к Пете всего три раза. Но врасплох, все равно, не застал.

В город Птахин все это время не выбирался, да и с другими кадетами, практически, не общался. Пару раз к нему у тумбочки пыталась подсесть Дивеева и один раз — Павлова. Но вести беседы не было ни сил, ни настроения. Так что он извинился, сообщил, что не спит уже которые сутки, и попросил не мешать его медитации.

Наконец, этот малоприятный период подошел к концу, и Петя отправился проведать сестру.

Клавдия ему искренне обрадовалась. Как же? Давно не видела, да и стипендию кадетам недавно выдали. Но на деньги сестра отреагировала как-то странно. В основном, похвалила за то, что мать не забывает. Перевод ей денег она с самого начала взяла на себя. Петиных денег, естественно. А вот самой, вроде, деньги не очень-то и нужны. Не похоже, чтобы в чем-то нужду испытывала. Это и по столу, который она стала накрывать, заметно было. Не просто хлеб с сыром или салом подала, но и окорок, и рыбу копченую, и соленья, и варенья всякие.

И ведь не скажешь, что она специально к приходу брата готовилась, не могла она знать, в какой день он появится. Хотя… Большинство продуктов такие, что и полежать могут. Особенно в погребе. Но, все равно, многовато их что-то. И кофе. Хороший чай ей Петя точно дарил, а вот кофе с Дальнего Востока он точно не привозил.

В общем, не бедствует сестра. Хорошо, конечно, но немного любопытно.

А у Пети из ста семидесяти рублей стипендии на себя меньше пятидесяти остается. Для большинства кадетов — сущие копейки. А по нормам Песта — очень неплохие деньги, особенно если их не тратить. Может, даже хорошо, что у него девушки до сих пор нет?

Вот о женихах и невестах Клава и завела с ним разговор. Время в она в Баяне зря не теряла, за полгода, похоже, успела узнать подноготную всех сколько-нибудь заметных жителей. И незаметных — тоже. При этом никуда особенно не ходила, только в гости к нескольким соседкам, на рынок и по лавкам. Но в небольших городках собирание и распространение сплетен является, судя по всему, смыслом жизни местных кумушек. Конечно, сплетни — вовсе не обязательно достоверная информация, размеры состояний и возможности горожан оценивались, как говорится, плюс-минус лапоть, но жизненный опыт Клавы (или ее природная интуиция) позволяли ей получать более или менее достоверную картину.

— Мне тут за тебя невест каждый день сватают. Даже не думала, что столько девок в Баяне есть. Отбиваться устала.

Ну, насчет «отбиваться» Клава явно прибедняется. Вон, какая довольная стала, когда об этом заговорила. И, кстати, теперь понятно, откуда на столе изобилие. От гостинцев сеструха отказываться не приучена.

— К тебе тоже, небось, очередь из женихов выстроилась? — Сказал шутливым тоном, поддразнить сестру, но интересно было на самом деле.

Сестра шутливо закатила глаза, но ответила с натуральным вздохом:

— Неплохой Баян городок, побогаче нашего Песта тут люди живут, но ты же здесь служить не останешься, — Это был не вопрос, а утверждение: — Слишком много тут магов. Понятно, что не в городе, а в Академии, с простыми людьми они дел почти не имеют, но такого положения, как у мэтра Сухоярова, тебе здесь не достичь. В столице это еще можно было бы пережить, там другие преимущества есть, а здесь… Смысла не вижу. Ты со мной согласен?

Петя кивнул. Ничего нового сестра не сказала, он сам об этом уже неоднократно думал. А вот то, что и она думает о том же и приходит к тем же выводам… О чем это говорит? То, что Клава грамоты не знает и жила в Тьмутаракани, вовсе не означает, что она должна быть дурой. И здесь, в Баяне, она очень быстро освоила роль респектабельной горожанки. Женщины, в принципе, легче мужчин приспосабливаются к обстоятельствам, а к изменениям к лучшему — тем более. Но, все равно, умение сестры наблюдать и делать выводы, вызывало уважение. Стоит ее послушать. Может, чего дельного скажет.

— Есть тут женихи, по меркам Песта, даже завидные, только кому я нужна без тебя? — Клава снова вздохнула: — Мое главное приданое — это ты. А тащить за тобой еще и мужа отсюда… Проще на новом месте найти.

Все с сестрой ясно. К брату-магу приклеилась надежно, сама не отстанет. А надо ли, чтобы она отстала? С одной стороны, конечно, обуза. Не в том смысле, что деньги на нее надо тратить и о ней заботиться, это, как раз, пустяки. Хуже, что ее потолок — зажиточные мещане. К генералу в гости с неграмотной сестрой не пойдешь. Но, ведь, родня. А это слово — не пустой звук. Своя она для Пети. И он для нее — свой. Нет, конечно, если к нему все семейство задумает переехать, хорошего будет мало. Родне надо помогать, но пусть она лучше в Песте остается. С него и одной сестры под боком хватит. Вот пусть она за остальными и присматривает. Кстати, похоже, ее такая роль вполне устраивает.

— С твоими «невестами» та же картина, — Продолжила, между тем, Клавдия: — Девки, может, и справные, а серьезного приданого ни у кого нет. Чуть не больше всех за Галей Фокиной дают, что с тобой все на танцах крутилась, целых три тысячи. Только какие же это деньги для мага! У тебя, думаю, уже сейчас больше есть. Вон как ты давеча для матери тысячу мне передавал, просто из кармана вынул.

— Так, может, я последнее для матери не пожалел?

— А то я не знаю, сколько ты в запрошлый год сюда чая да шелка привез. Весь город знает. Небось, в этом году тоже не пустой из Тьмутаракани вернулся.

Нет, эти кумушки — прямо дознаватели какие-то. Хотя, ничего незаконного он не делал. Подумаешь, через таможню не проводил, так он и не купец, для себя, на подарки брал. Таможенники сами смотреть должны были.

А то, что сестра вместе с товарками его богатеем считают, это ерунда. Все бабы чужие деньги считать любят. Главное, что его от этого только больше уважают. Но замечание сделать надо.

— Сколько ни привез, все мои. И с неба на меня деньги не сыплются, самому стараться приходится.

— Вот я и говорю, тебе бы лучше какая купчиха подошла, с приданым хотя бы в полста тысяч. Или уже мало?

— Деньги я и сам сумею заработать. Богатую аристократку за меня не отдадут, а купчиха от мещанки разве что гонором отличается. А у здешних горожан, считай, у всех мажья кровь наличествует.

— И много среди них магов рождается? От чистокровных магов из дюжины детей, хорошо, если один в родителей пойдет. А среди местных мещан одна Машка Селиванова с даром родилась, да и то его профукала.

— Ну, не совсем… Но, по уму, ей бы снова на первый курс надо идти.

— Ты не знаешь? Неужели не сказал никто? Пока вы по лесу гуляли, ее снова в вашу «давилку» отправили, седьмой разряд возвращать, так она там окончательно выгорела.

— Вот как?

Петю сообщение расстроило. Не то, чтобы он сильно за Машку переживал, знакомая, но особой симпатии между ними не было. Стало обидно, что его труды по восстановлению ее каналов прахом пошли. И, возможно, с самого начала смысла не имели. А он уж было решил, что может выгоревших магов восстанавливать, а то, и вовсе из обычных людей магов делать. Оказалось — не может. Или эта его способность никому не нужна.

Машка, конечно, сама виновата. Дар у нее слабый был, но на первом курсе все-таки до разряда дотянулась. Стипендию получать стала, из бедности выбралась. Живи и радуйся. Куда ей за Дивеевой или Павловой тянуться было? Надо свои силы трезво оценивать. Самой стать генералом ей стать никак не светило, а вот генеральшей, если повезет, могла бы. Теперь уже нет.

Вот почему с ней преподаватели возиться не стали? Все-таки барышень в Академии беречь стараются. Достала всех своими сверхурочными сеансами? Или просто сметой не предусмотрено кадетов на второй год оставлять? Получается, дали ей неделю себя в порядок привести, вот она и выгорела.

И помочь ей Петя больше ничем не может. Во-первых, у самого темной энергии почти не осталось. А, во-вторых, бесполезно. В третий раз выгорит. И еще как бы самому неприятностей через все это не нажить. Так что — ну ее.

Поэтому сказал нейтрально:

— Мать ее — Настасью, жалко, — Развивать мысль не стал, сказать, на самом деле, было нечего. И помогать Селивановым он тоже не собирался. С какой стати?

Но Клавдия, на всякий случай, уточнила:

— Ты, надеюсь, Машку в качестве невесты не рассматриваешь? Приданого нет, магиня из нее не получилась, а характер, прямо «королевна». Чванлива ужасно.

— Так она, вроде, и есть княжеских кровей, — хмыкнул Петя: — И, нет, не рассматриваю. Пока была магиней, объяснила мне, что ее такие лапотники не интересуют.

— Эх, Петенька, наступила бы ясность с твоим местом службы… — Сменила тему Клава.

— Некоторая ясность есть, — Совершенно серьезно ответил Петя: — Но не полная. Ясно, что на три года в какую-нибудь дыру законопатят. На то она и обязательная отработка, что никто туда своей волей не рвется. Без большого блата в хорошее место не попадешь. Хотя и знатная родня не всегда помогает. Графа Шувалова, вон, в Ханку упекли. Хотя, он странный, сам мог в неспокойные места рваться, боевые ордена выслуживать.

— У тебя ордена уже есть.

— Это радует. Может, Левашов не станет меня за новыми отправлять, он и так недоволен, что у меня столько наград. И хорошо, что я — целитель. То есть послать меня туда, где людей нет, у него тоже не получится.

— А снова на Дальний Восток? Ты же мне сам говорил, что на тебя туда заявка есть, и там, вроде, неплохо.

— Это Дальний — приличный город, а рядом с пограничными заставами только деревни ульта. Да и боязно мне туда ехать, хоть и послать могут. Наверняка опричники поручат с местными шаманами дружбу заводить, а как они на смерть Магаде Ульратачи отреагируют, еще не известно. Вдруг решат, что меня туда не работать шлют, а мою голову — на обмен. Мол, казните его, и мы квиты.

— Что за ужасы ты говоришь!

— Так дикие люди эти ульта. И думают не по-нашему. Так что буду отбиваться, если получится.

О том, что есть еще один вполне реальный вариант, Петя промолчал. Опять-таки связанный с шаманской магией и опричниками. Можно даже в столицу попасть. Достаточно сказать, что он хочет заклинания в шаманских амулетах изучать и расшифровывать. Он даже о такой дипломной работе думал. Точнее, взять в качестве темы дешифровку заклинаний в амулетах вообще. Но ведь опричники не дураки. Сразу поймут, откуда ветер дует. Посадят его на три года в подвал, где у них редкости хранятся, а потом и вовсе не отпустят. Как владеющего важными тайнами.

Возможно, и не самая плохая работа, но не лежала у него душа с этой конторой связываться. А там — вход рубль, а для выхода и стольника не хватит. К тому же не получится у него вечно тайну своего кинжала хранить. Народ там ушлый, да и сам может проболтаться, если в подвале сидеть осточертеет. А там, мало того, что убийцей стать придется, так еще, наверняка, задания ему будут давать, скажем так, деликатные.

В общем, тему диплома лучше какую-нибудь попроще взять, не выпендриваться.

Дальше их мирные семейные посиделки прервало появление Настасьи Селивановой, которая сделала вид, что зашла совершенно случайно:

— О, Петенька! Рада вас видеть. А то, что-то давненько вы в этих краях не появлялись. Понятно, что все в трудах, но здесь многие о вас искренне переживают, и не только Клава. Про свою семью точно сказать могу.

Петя внутренне скривился. Настасье Павловне он искренне сочувствовал. Дочку от кадета она, в свое время, конечно, зря нагуляла, но обстоятельства того дела ему неизвестны. Да и неинтересны, если честно. В результате замуж смогла выйти только за местного пьяницу, еще двух дочек родила и сама всю семью тянула. Казалось, судьба над ней сжалилась, у старшенькой магический талант оказался. И вот, такое несчастье, выгорела Машка.

В общем, жалко тетку, но чем ей Петя помочь может? Мало ли на свете хороших людей, которым помощь не помешала бы? Но он-то тут причем? Он не благотворительное общество, да и у самого перспективы по жизни пока не слишком ясны. Хорошо хоть, одна пришла, без Маши. О чем с той говорить, Петя совершенно не представлял. И почувствовал, что начинает злиться.

Клава, тем временем плюхнула перед новой гостьей на стол чашку, но особой радости от ее визита выказывать не спешила.

К счастью, появление кадета у сестры заметили не только Селивановы. Петя уже отметил, что в провинциальном городе все окрестные кумушки замечают любых прохожих прямо через глухие заборы и закрытые ставни. Вот и теперь, стоило Настасье сесть, как из прихожей раздались радостные голоса:

— Ой, Клавдия Григорьевна! А мы тут мимо проходили…

Клава было напряглась, несколько нервно глянув на заставленный стол, но сразу же заулыбалась. Новые гостьи с рынка шли. Так, по крайней мере, сказали.

— Петя! Давно тебя не видела! А ты фокусы будешь показывать? — Налетела на кадета Нина — младшая сестренка Софи. Непосредственная и даже довольно симпатичная девочка, только совсем еще мелкая. Или ее мама, после афронта с беременностью старшей дочки — Софи, надеется эту малолетку пристроить? А что, года через три в возраст войдет, а там, глядишь, и Петя до женитьбы дозреет… Хотя, возможно, просто за компанию зашли.

— Это, Петенька, Марфа Ильинична, мама Наташи, это — Пелагея Петровна — мама Кати, это — Инна Львовна — мама Гали, — С легким ехидством в голосе перечисляла Клавдия, как будто Петя сам не знал, как местных кумушек зовут. В маленьких городах все друг друга знают, даже если общих дел не имеют.

В общем, в комнате и за столом стало тесно и шумно…

Неожиданно для самого себя, Пете довольно шумные посиделки понравились. Как-то так получилось, что в подобных мероприятиях ему до сих пор участвовать не приходилось. В Песте к отцу иногда приходили такие же, как он, пьяницы, но тогда он старался сбежать из дома. К Куделину его в гости не приглашали, а в Академии он ни с кем близко не сошелся. Здесь тоже люди были для него малознакомые, к тому же имели на него вполне конкретные виды. Но, во-первых, именно их многочисленность не позволяла кумушкам перейти от внимания к навязчивости, а, во-вторых, они-то друг друга знали хорошо, так что атмосфера получилась… Тут Петя затруднялся подобрать правильное слово. Нет, не «дружелюбная», не «праздничная», не «веселая». Скорее — «домашняя» и позволяющая почувствовать себя комфортно. Ему. И Клаве. Про гостей все не так однозначно, но разве это важно? Сами же пришли.

Просидели до позднего вечера, еле до отбоя успел в Академию вернуться. Успел наесться вкусностей, наслушаться местных новостей и сплетен, немного развлек гостей фокусами (как и просила мелкая Нина), а одной из теток даже бородавку со лба свел. После чего сбежал, пока другими просьбами не завалили.

Заодно, цели и задачи на ближайшее время сами выкристаллизовались. А именно: от опричников и шаманов держаться подальше, с дипломом не выпендриваться и взять себе чего попроще, а также — начать готовиться к самостоятельной жизни, выясняя, каким оборудованием можно разжиться в Академии, не влезая в долги и не совершая непосильных трат.

И, как всегда, намеченные планы оказались неосуществимыми.

Нет, началось все неплохо. С артефактором Трегубовым у Пети были неплохие отношения, так что разговор вышел вполне конструктивным. Но от идеи заиметь собственный «походный набор артефактора», вроде того, что ему Карп Никитич на первую практику давал, пришлось отказаться. Тот набор предназначался для записи в заготовки под амулеты простых заклинаний седьмого уровня. Которые Птахин на своем пятом уровне может и так творить десятками. Для записи более сложных заклинаний требуется уже стационарная установка. Лишней в Академии нет, а делать еще одну под заказ обойдется в такую сумму, что Петя ее за всю жизнь не окупит. И, вообще, торговля амулетами может принести доход, только если сам «землей» владеешь и можешь для них заготовки изготовлять. В общем, не вариант.

Зато с магической «линзой», которыми артефакторы пользуются, Трегубов обещал помочь. Даже бесплатно, так как у него остались еще куски кварца, что Птахин с Дальнего Востока привез. А изготовление самого магического прибора обещал поручить кому-нибудь из выпускников в качестве дипломной работы.

С дипломной работой поначалу все тоже было даже интересно, хоть и неожиданно. Петя надеялся в лазарете Академии заняться волевой магией. И пошел договариваться с Новиковым, чтобы тот разрешил прием горожан, если среди кадетов достаточного количества заинтересованных в сведении шрамов не найдется. Слегка опасался, что с такой заявкой на него наложит лапу супруга ректора (или Наталья Юрьевна), но там его перехватили Трубный на пару с Хлуновым. Оказалось, что молодыми сотрудниками зверинца, готовящими диссертации, выполнялся армейский заказ на десяток грифонов.

Интересно, а Петя и не знал, что Академия подобными вещами занимается.

Магически обработали и заложили в инкубатор дюжину яиц (чтобы было с запасом), но, дальше аспиранты перестали справляться. Теперь они, вместе со всеми целителями Академии пытаются привести этих птенцов к нормальному (для магических химер) виду. И сделать это можно только волевой магией, никаких специальных заклинаний для таких случав не существует. В общем, случай как раз для Пети. Заодно в химерологии продвинется и материал для диплома соберет.

Отказ не предусматривался, да Пете было и самому интересно. Жаль, самый первый этап пропустил. Все-таки превратить зародыш орла прямо в яйце в уродца с двумя парами ног (или лап?), а также гарантировать ему после вылупления быстрый рост и пластичность формы — задача нетривиальная. Заклинания после долгих просьб удалось посмотреть в справочнике, но, к сожалению, оказались они очень сложными, сразу не выучишь. Это если не считать того, что для их исполнения требовалось иметь, как минимум, четвертый разряд.

Птенцы, даже у орлов, появляются из яиц достаточно мелкими, а требуется откормить их до размеров лошади. При этом поменять форму тела, а на более позднем этапе еще и заменить заднюю пару ног на жеребячьи. И научить так ходить и летать, причем делать это под седлом.

Зверь (химера) магический, так что физическое тело трансформируется вслед за магическими каналами легче, чем у немагического существа. Зато сколько всего менять надо! Причем не просто основным энергоканалам форму придать, надо все тело густой сетью капилляров пропитать. И чем эта сеть будет гуще, тем сильнее будет у грифона магия.

В общем, было где развернуться. Целители, кстати, линзы использовали, вроде того, что Петя у Трегубова заказал. Но сам он, благодаря хорошему магическому зрению, и так справлялся. Наверное, с линзой можно было бы еще более тонкие капилляры формировать, но Хлунов запретил. Как говорится, «лучшее — враг хорошего». А тут надо впятером двенадцать «птичек» понемногу изменять, а у Птахина это даже быстрее, чем у преподавателей делать получается.

К тому же грифончиков приходилось почти непрерывно кормить (мясом, специальной витаминизированной смесью и энергией «жизни»), ну и убирать за ними. Отходы при таком питании шли в пропорциональных объемах.

Две недели была полная запарка, когда спать получалось не более двух часов подряд, причем прямо у клеток. С учетом того, что работали в таком режиме далеко не самые слабые маги, не приходилось удивляться, что и цена у грифонов получалась существенной. Когда Петя поинтересовался, получил ответ:

— Вам тысяч за десять отдать можно будет, если военные всю дюжину не заберут.

Пожалуй, ему такого счастья не надо.

Затем процесс вошел в более спокойное русло. Грифончики стали размером с собаку и были, более или менее, сформированы. Оставалось дорастить их до нужного размера. Контроль состояния дважды за сутки сохранился, и небольшие корректировки еще требовались, но уже всей толпой суетиться было не нужно. Ночью и вовсе один маг дежурить оставался. Почему-то чаще других — Петя. Но он — привычный. Левашов постарался.

Уже можно было начинать писать диплом, сопоставляя осуществленные магические действия и наблюдения за развитием грифончиков, но тут зверинец неожиданно посетила Наталья Юрьевна.

Минут пять она просто ходила между клеток, придирчиво осматривая тамошних обитателей. Перед птенцами грифонов задержалась подольше. При этом встала как раз между ними и Петей и постояла так некоторое время, не ответив на приветствие кадета. Потом вдруг заговорила, так и не обернувшись:

— Петр Григорьевич, не знаю, обрадует ли вас это известие, но вас срочно вызывают к ректору.

«Срочно»? А что же она столько времени химер изучала и ничего об этом не сказала? Значит, не так уж «срочно»? Кто этих женщин поймет…

— По какому поводу вызывают, Наталья Юрьевна? Не подскажете?

— Вы не стойте столбом, вас ждут, — Сама магиня никуда не спешила и все так же осматривала химер: — Так и быть, скажу. Опричники по вашу душу приехали. Знакомый вам его превосходительство Стасов и еще с полдюжины людей в разных чинах. Но у всех — старше вашего. Так что еще раз рекомендую, не заставляйте их ждать.

Странно все это. Или Наталья Юрьевна так свое отношение к происходящему выражает? Тогда могла бы и побольше сказать, а то теперь Пете стало как-то очень беспокойно внутри. Вроде бы, смерть Магаде с ним никак было не связать, но вдруг что-нибудь еще нашли, о чем он и не подозревает?

Или он зря себя накручивает, и его совсем по другому поводу вызвали?

Успокоиться, однако, не получилось. К тому же в приемной возник вопрос: Что делать? Пусто в приемной оказалось, Наталья Юрьевна никого вместо себя не оставила. А сквозь дверь прорывался шум разговора на повышенных тонах. К сожалению, нечетко. Подслушать бы. Но, после того, как нехороший Родзянка у него амулет отобрал, для этого пришлось бы «обострение чувств» на себя навешивать. А оно просто так не снимается, пока вложенная энергия не закончится, любой звук будет громыхать колоколом, свет — слепить, а запах — валить с ног. Можно перетерпеть, но с начальством в таком состоянии лучше не разговаривать.

Так входить или подождать? Заглянуть и спросить: «Вызывали?». А там генералы между собой ругаются. И с большим удовольствием переадресуют свои громы и молнии на кадета, который им и ответить не может. Лучше подождать.

А Натальи Юрьевны все нет…

Наконец, шум в ректорском кабинете затих, и Петя стал собираться с духом, чтобы все-таки напомнить о своем присутствии. Но его опередили. Причем с обеих сторон. Одновременно открылись двери, как наружу, так и в кабинет. В первую с невозмутимым видом вошла Наталья Юрьевна, а из второй выскочил слегка взъерошенный Родзянка и уставился на кадета:

— Птахин! Сколько можно вас ждать?! Почему не заходите?

— Так у вас там совещание шло, боялся прервать.

— Из-за вас совещание! Проходите, наконец!

В кабинете, помимо хозяина, обнаружились знакомые Пете генералы Стасов и Родзянка, опричники Штепановский и Шипов, Левашов и почему-то два жандарма. Состав участников совещания явно намекал на то, что речь шла о шаманах. Все это было крайне неприятно, но доложиться удалось, сохранив невозмутимое выражение лица. Показать еще и рьяность было уже выше сил.

— Кадет Птахин! — От имени присутствующих заговорил «любимый» куратор с легкими нотками злорадства в голосе: — Возникла необходимость заменить вам тему дипломной работы. До конца семестра вы поступаете в распоряжение господ опричников и едете вместе с ними на Дальний Восток, перенимать опыт местных шаманов.

Петю аж в пот прошибло. Это у каких «местных шаманов»? У деда убитого Петей Магаде? Который прекрасно знает свойства своих «духов» и у которого Петина версия событий никакого доверия не вызовет. То есть предлагается худший вариант развития событий, при котором шансы уцелеть и успешно закончить Академию самые минимальные.

Так какого черта? В другой ситуации он бы, скорее всего, выматерился бы про себя, но стерпел. Все-таки его цель — закончить Академию и стать дипломированным магом-целителем, Но сейчас-то появилась реальная опасность недоучиться и покинуть Академию ногами вперед. Жаль, рассказать правду про бой с Ульратачи нельзя. Но и покорно идти на заклание тоже нет ни малейшего желания.

— Ваше превосходительство, — Петя пристально смотрел на ректора, но тот сидел, опустив глаза: — Насколько мне известно, замена темы диплома происходит в тех случаях, когда кадет оказывается неспособен решить поставленные в работе задачи. У меня же к настоящему моменту фактически собран весь материал, самая трудная часть практической работы выполнена и осталось только наблюдать и оформить результаты. Прошу назначить комиссию, чтобы определить объективно, насколько успешно идет моя работа рад дипломом!

— Вы что себе позволяете?! — Раненным медведем заревел Левашов: — Сказано вам — смена темы диплома — извольте исполнять!

— Протестую! Должно же быть какое-то основание для такого решения. У меня и так одна из самых сложных тем для реализации, где надо не столько бумагу марать, сколько реальный результат давать. И он есть. Птенцы грифонов уже сформировались и нормально растут. Думаете, это просто было?! Две недели почти без сна. И теперь все бросить потому что куратору видите ли этого захотелось? Выпускайте нормальный приказ, чтобы было что обжаловать.

— Десять суток ареста! На губе сгною!

Но Петя закусил удила:

— Ваше предвзятое ко мне отношение всем известно. Во время недавних учений меня единственного по воздуху посреди болота высадили, откуда выход только вплавь был. А когда я до лагеря все-таки дошел, влепили мне кучу нарядов за то, что сделал это последним, хотя я и прибыл вовремя. После нарядов — сразу дипломная тема такая, что аспиранты пасуют. А как и с ней справился, так тему менять?! Я категорически против! И губы вашей не боюсь. Если уж в ледяном болоте выжил, для меня это отдыхом станет.

Где-то в глубине души Петя понимал, что ведет себя совершенно неправильно. Спорить с куратором да еще жаловаться на него в присутствии посторонних для кадета недопустимо. Но от мрачных перспектив и собственного бессилия, наложившихся на физическую и моральную усталость, он просто потерял контроль. Над собой и событиями. Если бы мог дотянуться, он бы сейчас Левашову еще и в морду врезал, но между ними был довольно широкий стол. Так что бунт у него вышел только словестный.

Что собирался ответить куратор, осталось неизвестным. Ректор, долго сидевший так, как будто его здесь нет, взорвался:

— Вон отсюда!!!

Кому это адресовалось, уточнять не требовалось, так как Петю подхватило порывом ветра и вынесло за дверь, которую очень ловко успела распахнуть Наталья Юрьевна. Толчок был настолько силен, что кадет пролетел всю приемную и врезался в противоположную стену. По которой и сполз на пол.

Следом вылетела еще одна воздушная волна. Теперь со звуком:

— Приказ и предписание получите у Ливановой. Отъезд завтра.

Дверь закрылась. Наверное, Наталья Юрьевна постаралась. Но голоса из-за нее продолжили доноситься. Похоже, их никто не сдерживал, а воздушные барьеры, препятствующие распространению звука, ректор просто забыл поставить.

Чуть поколебавшись, Петя решил дальше никуда не идти. Все равно, за бумагами придется сюда возвращаться, а пока можно послушать, о чем в кабинете спорят.

— Левашов! — Громыхнул ректор: — Что это был за цирк?!

Тот, видимо, попытался ответить, но был прерван:

— Не сейчас! А завтра с утра жду вас с рапортом.

И уже другим тоном:

— Что с грифонами?

— Птенцы вполне сформированы, — Это уже Наталья Юрьевна: — Птахин верно доложил, самая трудная часть работы выполнена с опережением графика. И его вклад был значительным.

Петя горько усмехнулся. Приятно, что хоть помощница ректора оценила его по достоинству. Жаль, на поездку это не повлияет.

Тем более, что красавица-магиня добавила:

— Думаю, с дальнейшим выращиванием птенцов справятся и аспиранты. Участие Птахина больше не является необходимым.

— Кадет в волевой магии оказался лучше аспирантов? — Вопрос задал Стасов.

— Да, ваше превосходительство, Птахин обладает уникальным магическим зрением и очень хорошим контролем.

— Какого разряда он достиг?

— Пятого. Выше уже вряд ли поднимется, но, учитывая его начальные данные, он добился неплохого прогресса за время обучения.

Характерно, что на вопросы опричника отвечала Наталья Юрьевна, а не куратор курса.

Судя по всему, на это обратил внимание и ректор, так как снова подал голос:

— Левашов, вы поняли? Жду ваш рапорт. И постарайтесь до завтра больше ничего не напортачить. Похоже, придется лично у вас на курсе порядок наводить. А пока — свободны!

Петя отошел от двери в кабинет и прислонился к стене, приняв независимый вид. Вовремя. Левашов быстрым шагом пересек прихожую, обжег его ненавидящим взглядом, но ничего не сказал и скрылся в коридоре.

Птахин снова обратился в слух. Но ожидания не оправдались. Из кабинета вышла Наталья Юрьевна, села на свое место и жестом показала кадету подойти к ней ближе:

— Что это с вами Петр Григорьевич? Я вас не узнаю. Устроили безобразную сцену, расстроили Александра Васильевича. Вы же должны были понимать, что решение уже принято и ваш демарш ни на что не повлияет. Только мне работы добавили, приказ по вам готовить. Хотя, пожалуй, не буду спешить. Пусть Левашов сначала рапорт представит. Так зачем все это было?

Непонятно, что больше повлияло на Петю, удар о стенку, подслушанные разговоры или проход явно потрепанного Левашова, но накатившая было паника его отпустила. Нет, он не перестал бояться поездки к деду Ульратачи, совершенно не желал погибать и с обращением с собой, как с вещью, был категорически не согласен. Однако появилась решимость бороться до конца при любых обстоятельствах и искать варианты спасения. Поэтому помощнице ректора он ответил в обычной своей манере — вежливо, с доверительными интонациями и восхищением во взоре:

— Сорвался, Наталья Юрьевна. Месяц не высыпаюсь, сначала наряды от Левашова отрабатывал, потом с птенцами грифонов возился, душу в них вкладывал, а тут — такое отношение. К тому же я думаю, что никто из тех, кто сейчас к шаманам поедет, живым не вернется.

— Это еще почему?!

— Шаманы очень высоко ценят собственные жизни и в грош не ставят наши. А ехать предстоит, как я понимаю, к деду Магаде. А мы внука не уберегли.

— Он же сам из-за какого-то духа погиб, мы к его смерти непричастны.

— Во-первых, виноваты уже тем, что он у тут погиб. Наверняка опричники старому шаману давали гарантии безопасности его внука. И не обеспечили их. А во-вторых, шаманы — другие и думают не по-нашему. Брать кровь за кровь и жизнь за жизнь для них не просто нормально, а обязательно. Так что нашу делегацию Ульратачи воспримет, скорее всего, именно как компенсацию за внука. Вы, кстати, не можете сделать так, чтобы и Левашова с нами послали? Вместе погибать было бы не так обидно.

— Экий вы кровожадный! — Магиня усмехнулась: — Ваши пожелания я, пожалуй, передам ректору. Но вы напрасно волнуетесь. Уверена, гарантии безопасности для вас получены.

— Магаде они не слишком помогли. Да и наше начальство к подданных княжества что-то не очень бережет. Наш шаман-стажер убил в Академии полдюжины кадетов и одного преподавателя, но ему за это ничего не было.

— Что значит, убил?!

— А то и значит. Как вы думаете, откуда этот «злой дух» Абасы, на которого он ссылался, в Академии взялся. Сам шаман его в давилке из своего артефакта и выпускал. Я, когда вместе с ним сидел, своими глазами все видел.

— Почему не сказали?

— Сказал. Но ни Стасов, ни Родзянка на это никак не прореагировали. Думаю им сотрудничество с шаманами представляется важнее жизней нескольких магов.

— Мне не нравится что и как вы говорите.

— Так я правду говорю. Вы думаете «дух», который Шипова подрал, а потом книгу-артефакт Магаде передал сам собой здесь появился? Шаман его сам в каком-то артефакте привез. И если бы не был этот «дух» таким своевольным и не напади на своего хозяина, очень может быть, что трупов было бы много больше, мой в том числе. Ульратачи меня ненавидел и все время меня обвинял в том, что я его энергию ворую. Кстати, одного опричника с того света я вытаскивал. Потому что шаманскую магию видеть могу. Но никто мне за это «спасибо» не сказал.

— Прекращайте эти пораженческие разговоры и идите отсюда. Собираться. Поезд завтра около полудня отходит, так что будьте готовы. И про приказ — не сомневайтесь. Будет оформлен и подписан.

Из ректорской Петя отправился в город. В местное отделение Государственного банка. Где арендовал на полгода ячейку и оставил все свои облигации и часть наличных денег. Завещание писать не стал, и так ясно, кто у него ближайшие родственники. Но оставил распоряжение, чтобы в случае его смерти доступ к ячейке был предоставлен его сестре — Клавдии Григорьевне Птахиной. Но не раньше. Если все-таки удастся вернуться живым, обнаружить ячейку пустой было бы совершенно некстати.

Последовавший затем визит к вышеупомянутой ближайшей родственнице настроение Пете не улучшил. Сестра его поездке очень обрадовалась. Как оказалось, идея переезда в Дальний, где много холостых офицеров, невесты из приличных семей в большом дефиците, а маги пользуются почетом и уважением, ей очень и очень нравится. Конечно, дипломная работа — это еще не распределение на службу, но ведь логично же посылать молодого мага писать диплом именно туда, где ему в дальнейшем работать предстоит.

— Клава, — попытался ее урезонить Петя: — Меня не в Дальний к наместнику Дивееву посылают, а незнамо куда к старому шаману Ульратачи из народа ульта. С наместником я, может быть, и нашел бы общий язык, с его внучкой, обучающейся в Академии, у меня, вроде неплохие отношения. А вот внук шамана тоже в нашей Академии учился и очень меня невзлюбил. Теперь же он еще и погиб, во время учений, по своей собственной глупости и подлости, но дед с этим может и не согласиться. Так что вполне может захотеть меня извести.

Только вот сестра услышала в его словах только то, что хотела:

— Дружишь с внучкой наместника всего Дальнего Востока?! Какой же ты молодец! Уверена, тебя туда сейчас неслучайно посылают. Может, мне тоже стоит прямо сейчас вместе с тобой туда переехать?

Еле удалось уговорить ее не пороть горячку и подождать, куда Петю окончательно распределят. Вдруг, например, не в Дальний, а Находку? Да и к обустройству на новом месте надо отнестись серьезно. Дом присмотреть, с соседями познакомиться. А то вдруг сплошь одни картежники да пьяницы окажутся. В отдаленных гарнизонах такие не редкость.

В то, что у Пети могут быть проблемы с шаманами, она не верила и не хотела слышать.

— Глупости все. Куда местным дикарям с магами тягаться.

В общем, сочувствия от сестры он не дождался. Но нужно ли ему было чье-то сочувствие? Сейчас надо собрать волю в кулак, выторговать себе максимум преференций, а потом — быть готовым ко всему. Не получится, конечно. Но, когда доберется до шаманов, крутить головой придется все время, а бдительность желательно не терять даже во сне.

Сами же сборы много времени не заняли, не в первый раз едет, набор необходимых вещей всегда наготове.

Вечером, напоследок, посетил своих грифончиков, проверил, все ли с ними в порядке. Но тут Наталья Юрьевна была права, отклонений нет, только дорастить их до нужного размера осталось.

Дежурил в зверинце один из аспирантов. Хлунов, оказывается, по семейным обстоятельствам в Академии отсутствует. Избегает встречи, что ли? К нему у Пети как раз претензий нет, не его инициатива была так с кадетом поступить. Но то, что предпочел избежать обсуждения решений начальства, по-человечески понятно, но чести ему не делает. Просил аспиранта передать тому привет. А всем вместе — успешно довести грифонов до нужных кондиций.

К Наталье Юрьевне в приемную зашел только утром. Приказ о смене ему темы дипломной работы, и в правду, был. В качестве основания — по предложению куратора курса. Без пояснений. А чего он, собственно, ждал?

— Зато как генерал поедете, — Похоже, магиня тоже испытывала некоторую неловкость: — Опричники сюда в специальном отдельном вагоне приехали, в нем и уедут. Для вас там место тоже выделили.

Вообще-то отдельное купе первого класса было бы лучше, чем комната в начальственном вагоне, но зато появится возможность поговорить со Стасовым и Родзянко. А то выпихивают его к незнакомому шаману за тридевять земель, а ни каких подробностей не сообщили. Надо будет разузнать как можно больше и о деде-Ульратачи, и о договоренностях с ним. Заодно постараться выторговать себе все, что может помочь выжить в этой поездке.

— В отдельном вагоне вы только до столицы доедете, — В голосе Натальи Юрьевны проскочили некоторые ехидные нотки: — Рассказала я их превосходительствам о ваших опасениях, так, знаете ли, передумали господа генералы вместе с вами к шаману ехать. Хоть первоначально и собирались. Так что из Пронска в Дальний вы уже только с Шиповым да Штепановским поедете. И жандармами.

— Расходы мне хотя бы возместят, если все-таки живым вернуться удастся?

— Вот это — правильно. Надо настраивать себя позитивно. А все расходы на себя берут опричники, наверное, Шипов рассчитываться будет. Но я вам все-таки положенные для такого случая деньги от Академии выписала. Вот, сорок рублей. Больше не могу. Не положено кадетам первым классом ездить и номера-люкс снимать.

Петя усмехнулся:

— Это даже по скромным расчетам на дорогу только в один конец. Ну да бог с вами. Левашова, как я понял, с нами не будет.

— Не может выпускной курс надолго без пригляда оставить. Я с него соответствующий рапорт взяла. Все! Больше не задерживаю.

Петя вышел за дверь. Пожелает удачи напоследок или нет? Промолчала. Ну и ладно. Не долго ему еще кадетом оставаться. При любых раскладах.

Путешествие на вокзал было уже, можно сказать, привычным. Найти нужный вагон тоже труда не составило. Выделялся он. Как внешним видом, так и суетящимися перед обеими дверьми жандармами. Что-то много их. Пожалуй, в вагоне будет на так уж свободно и комфортно, как его Наталья Юрьевна обнадежила.

Действительно, как оказалось, что всю середину вагона (примерно три четверти от его длины) занимали двое двухкомнатных апартаментов генералов с залом для совещаний между ними. Далее, по направлению к дверям, располагались с каждой стороны по одному нормальному купе, занятыми Шиповым и Штефановским, а затем уже шли клетушки в двухъярусными койками вдоль стен для жандармов. Их офицер по дороге в Баян занимал одну такую клетушку в одиночестве, а теперь к нему подселили Петю. К взаимному неудовольствию обоих. Право же, даже в вагоне второго класса комфортнее было бы. Если бы не потребность в разговоре, Птахин поспешил бы в кассу вокзала за билетом куда-нибудь в другое место.

Так что, стоило поезду тронуться, Петя сразу же бросил своего попутчика и отправился ломиться в двери к генералам. Их комнаты были во всю ширь вагона и коридора сбоку не имели.

У дверей, однако, дежурил жандарм. Надо же! В персональном вагоне, но, все равно, с охраной. И этот жандарм Петю дальше не пропустил.

— Их превосходительство велели не беспокоить.

Петя с трудом подавил желание дать жандарму по зубам. Обычный мужичишка, не слишком крепкий с виду, только за счет формы солидным кажется. А будущий маг еще в Песте кулачными боями баловался, а став кадетом изрядно физически развился. Как за счет спортивных занятий (с Левашовым, чтоб ему икалось!), так и благодаря собственной целительской магии. Пожалуй, он этого жандарма не просто с одного удара вырубить может, но и дверь им вышибить. Только руки распускать все-таки не стоит. На генералов-опричников он зол страшно, но вдруг все-таки удастся выжить? Тогда иметь такие фигуры во врагах совсем не желательно. Поэтому сказал:

— Что же, и никаких инструкций не будет? Меня с проведения важного эксперимента в магической Академии сняли, а вот зачем, так и не разъяснили. Так зачем господа генералы в Баян приезжали? Прислали бы ректору письмо, небось, не отказал бы им.

Жандарм, видимо, что-то прочитал в Петиных глазах, поэтому как-то весь сжался. Но ответил бодро:

— Их превосходительство сказал, что совещание завтра после обеда проводить будет. Как раз до прибытия в столицу часа три останется. Больше, чем достаточно.

Какой из их превосходительств так распорядился, Стасов или Родзянка, жандарм не уточнил. А Петя не спрашивал. Какая разница. Хотя странно, что все на последний момент откладывают. Впрочем, их дело. Может, они пока между собой совещаются. И не факт, что единое мнение выработали.

Поэтому постучался в расположенное рядом купе. На него охрана жандарма не распространялась.

Открыл дверь опричник Штепановский. Недовольным взглядом оглядел Петю:

— Петр Григорьевич? С чем пожаловали? Вообще-то совещание на завтра назначено.

— Информацией у вас разжиться надеюсь, Александр Петрович. Кто такой этот шаман, к которому мы едем, где живет, зачем ему я понадобился. Я ведь про него ничего не знаю. С внуком его был знаком. Пренеприятнейший тип был, не тем будь помянут.

— И чем же он был так неприятен вам?

— Кучу народу в Академии убил, но начальство предпочло эту историю замять. Так я зайду?

Чуть поколебавшись, опричник пропустил его внутрь. Купе — ничего особенного. Вдвое меньше, чем те, в которых Петя первым классом ездил. И сесть можно только на койке.

Разговор все-таки состоялся. Много полезного Петя из него не почерпнул, но хотя бы что-то новое узнал.

Во-первых, это точно не тот шаман, с которым он в прошлую поездку на Дальний Восток познакомился. Живет не к югу от Дальнего, а, наоборот, на севере. Правда, не очень далеко, два дня пути на санях. Но местность дикая, рядом никто не живет. Хотя в десяти верстах есть поселение ульта. И еще пять в пределах двадцати верст. Так что местные его периодически посещают. По своим делам.

Места там красивые, но летом. Начиная с весны вся его сопка сплошь цветами покрыта. Но сейчас зима, вокруг только снег, лед и скалы. Живет то ли в пещере, то ли в доме рядом с ней. Опричник у шамана бывал, но всегда с ним именно в пещере виделся. Пещера, скорее всего, рукотворная. То есть магией сделана.

В последнее посещение шаман как раз и сказал Штепановскому, что хочет Птахина видеть. И будет из него шамана делать. Как Магаде. О чем он Стасову и доложил, после чего вся эта бурная деятельность началась.

— Магаде, вообще-то, помер, — напомнил Петя: — Причем нехорошо помер. Или, наоборот, хорошо. Сразу мумией стал, тело теперь веками храниться может. Но я бы лучше еще пожил.

— Поживете, какие ваши годы, — Преувеличенно бодро откликнулся опричник. После чего стал аккуратно выяснять, а что там с Шиповым произошло. Его почему-то в подробности не посвятили, одни слухи дошли.

Петя рассказал. Про духа в виде большой кошки с вполне материальными и острыми когтями, про раны, которые обычной магией плохо лечатся и про книгу, которая пропала у Шипова, а нашлась на трупе Магаде.

Опричник призадумался.

Совещание у начальства на следующий день все-таки состоялось, но ничего принципиально нового Петя на нем не услышал. Родзянка почему-то был уверен, что Ульратачи будет у кадета шаманские способности пробуждать. И тот сам сможет после этого их энергию вырабатывать. В то, что Птахина могут в мумию превратить, он категорически отказывался верить. Еще наорал. Но подтвердил, что сам при этом присутствовать не будет. У государева целителя есть более важные дела, и на Дальний Восток мотаться ему некогда.

— Как я это определю, что у меня эти способности появились? Если они появятся, конечно. — Спросил Петя: — Верните мне хотя бы мой амулет, что я в Тьмутаракани купил. Его я хотя бы использовать могу, а в том, что шаман мне что-либо новое подарит, простите, не верю.

— Что-либо возвращать Родзянке не хотелось категорически. Но Петя стал спорить. Даже напомнил, что амулет он на собственные деньги покупал, и никакой компенсации за него не получил. Хотя нужна ему не компенсация, а именно сам амулет.

Спор мог бы затянуться, но неожиданно кадета поддержал Стасов.

— Результат этого мероприятия много важнее одного амулета. Я, кстати остался при своем мнении, что и амулеты Магаде надо деду вернуть. Как жест доброй воли.

— А если ничего не выйдет? Где мы новые амулеты доставать будем? Шаманы их почему-то не продают. А у нас есть указ государя Великого князя, что все подобные амулеты должны в его хранилище сдаваться.

Видимо, спор был давний, так что заглох он быстро сам собой. Но Пете его амулет все-таки предоставить обещали. Для проверки способностей. А храниться он у Шипова будет.

Вот как? Значит, Шипов тоже смертник? Сочувствия к этому то ли опричнику, то ли только к кандидату на эту должность Петя не испытывал. В Академии, случись что, он бы постарался ему жизнь спасти. А в нынешнем походе каждый сам за себя. Разные у них цели с опричниками, и он для них просто разменная монета. Или пешка, которая может стать проходной, но может и не стать. Что много вероятнее. Так что при нападении духов он с оказанием помощи спешить не будет. Сперва хорошенько подумает. Главная задача — самому уцелеть. За остальных он не в ответе.