Глава десятая · Свежий кавалер

Его превосходительство действительный статский советник Лентовский выглядел довольным.

– Поздравляю вас с первой наградой! Да еще с какой!

Председатель Окружного суда вручил мне красную коробочку и лист твердой бумаги, свернутый в трубку.

Мои сослуживцы, присутствующие на церемонии, захлопали, но аплодисменты были жиденькими, взгляды – достаточно кислыми. Понимаю. У господ судейских мало у кого имеются ордена. У Лентовского, как и у моего будущего тестя – Анна на шее и звезда Станислава, у его помощника – надворного советника Вангергейма – награды пониже, Станислав 2-й степени и Анна 3-й, у окружного прокурора Книснеца – Станислав 3-й степени. У остальных – ничего. Не балует император провинциальных чиновников, не балует. С другой стороны, Череповецкий окружной суд создан сравнительно недавно, чиновников сюда собрали из других городов, порой вырвав их из других ведомств, так что и с наградами сложности.

Первым делом, разумеется, открыл коробку. А там?! Елы-палы, не может быть!

Когда меня вызвали в кабинет председателя, намекнув, что ждет какой-то приятный сюрприз, я ждал максимум благодарности министра, возможно – Высочайшей благодарности (рановато). Пока поднимался на второй этаж, мысленно нарисовал орден Станислава 3-й степени и примерил его на грудь. Над этим орденом любят посмеиваться – мол, несерьезно, но все носят с гордостью. Он бы у меня на мундире смотрелся красиво, перед Леночкой было бы чем хвастаться.

В коробке лежал красненький крест, с позолотой по краям, а в центре – нечто беленькое и с завитушкой. Не то вензель, не то стилизованное изображение лица. Лента на орденской планке черная с красным. Это у нас что? Батюшки, так это Владимир четвертой степени! Точно такой же носит наш городской голова Иван Андреевич Милютин. Но ему награду вручили за оказание помощи голодающим.

– Давайте помогу, – любезно предложил Лентовский, забирая коробочку и вытаскивая из нее орден.

Председатель Окружного суда закрепил орден святого Владимира у меня на груди[25], посмотрел, недовольно покачал головой, перезакрепил. Убедившись, что крестик утвердился ровно, полюбовался на свою работу и строго напомнил:

– Господин титулярный советник, не забывайте, что Владимир четвертой степени обязан к постоянному ношению.

Как он меня назвал? Титулярный?

Видимо, взгляд мой был достаточно красноречив, потому что Николай Викентьевич улыбнулся и кивнул на грамоту, что я держал в руках – мол, разверните.

Развернул. Сверху типографским способом написано:

Божію Милостію

Мы, Александръ Третій

императоръ и самодержецъ

Всероссійскій, царь польскій, Великій князь финляндскій

и прочае, и прочае, и прочае…

Дальше шел рукописный текст неизвестного канцеляриста, обладающего красивым почерком:

Нашему титулярному совѣтнику, судебному слѣдователю Череповецкаго окружнаго суда Санктъ-Петербургской судебной палаты Ивану Чернавскому

Въ воздаяніе отлично-усердной службы и особую храбрость и мужество при задержаніи преступника по засвидетельству начальства

Всемилостливѣйше пожаловали Мы васъ Указомъ отъ 22 октября 1883 года Капитулу даннымъ Кавалеромъ Императорскаго и Царскаго ордена Нашего святаго Владиміра четвертой степени.

Грамоту во свидѣтельство подписать Орденскою печатью укрѣпить и знаки орденскіе препроводить къ вамъ Повелѣваемъ Мы Капитулу Россійскихъ и Царскихъ орденовъ.

Эх, почему в грамоте нет подписи самого императора? Классный бы был автограф. С другой стороны, если бы его императорское величество подписывал все бумаги, что проходили через его руки, у него указательный палец покрылся бы мозолями, как у меня, в бытность студентом.

– Господа, благодарю вас, не смею больше задерживать, – сказал Лентовский подчиненным, а те, с некоторым облегчением, принялись покидать начальственный кабинет. Не сомневаюсь, что сейчас начнут перемывать мои косточки – скоро начну перемены погоды угадывать. Скажут, небось – мол, папочка подсуетился. А иначе как понять, что орден, положенный надворному советнику, попал на грудь коллежского секретаря?

Повинуясь взгляду начальника, а не фразе из знаменитого фильма, которая стала штампом, отошел в сторонку, чтобы не мешать коллегам.

Оставшись наедине, Николай Викентьевич только развел руками:

– Иван Александрович, еще раз вас поздравляю, но хочу, чтобы вы знали – я здесь абсолютно ни при чем. Разумеется, я писал в Судебную палату о том, что судебный следователь Чернавский заслуживает награды, но никак не думал, что вас наградят орденом, да еще и присвоят титулярного советника, в обход выслуги. Не обижайтесь, но для вашего чина и выслуги, да что там – возраста, и высочайшая благодарность – немало. Но сами понимаете, мнение государя не оспаривают и не комментируют.

Я сам в ответ развел руками, не зная, что и сказать. Воля императора – само по себе закон, а коли эта воля служит тебе на пользу, так закон вдвойне!

Кто же мне так удружил? Батюшка? Нет, не думаю. Чернавский-старший на такое бы не пошел. Даже не из-за соображений принципиальности – вон, чин коллежского секретаря родитель устроил, а из других. Отец ведь и сам чиновник, пусть и высокого полета, не чета мне, он понимает, что лишний раз использовать собственное влияние ради отпрыска – чревато. Да и зачем? Чины и награды должны приходить в свой срок, без торопливости. Батюшка должен понимать, что и новый чин, и орден скорее доставят сыну хлопоты, нежели радость.

– Все-таки, Иван Александрович, по моему разумению, рановато вас наградили Владимиром, – покачал головой Лентовский. – Понимаете, есть определенная радость, когда ты получаешь свою награду. Вот отметили бы вас Станиславом третьей степени, ждали бы вы свою Аннушку, а что теперь? С одной стороны, вроде бы младшие ордена у вас есть, а с другой? Нужно чиновнику расти, нужно, а не прыгать через барьеры. Ну да ладно, это я так, разворчался. На самом-то деле я очень рад за вас. Вон как – ни в одном Окружном суде нет судебного следователя, отмеченного Владимиром, а у меня есть!

Поклонившись начальнику, собрался уйти, но председатель суда, с отеческой интонацией сказал:

– Когда соберетесь отпраздновать орден и новый чин, не нужно вести нас в дорогую ресторацию. Гораздо дешевле, если попросите свою хозяйку накрыть у себя на квартире скромный стол, а напитки вы закупите в лавке. В этом случае вы побережете свой кошелек, да и злопыханий будет поменьше. Сослуживцы иной раз бывают очень нетерпимы к чужому успеху.

– Спасибо, Николай Викентьевич, – искренне поблагодарил я начальника.

Спустившись вниз, первым делом подошел к ростовому зеркалу, стоящему в вестибюле. Ух, красота! А если в петлицах будут красоваться не три звездочки, а четыре… Нет, пардоньте. У титулярного в петлице только просвет и эмблема ведомства.

Кстати, почему прогнала? Титулярный советник – не такой и маленький чин, соответствует званию капитана в армии. Не елистратишка, чай. Или у титулярного из песни не было шансов на продвижение по карьерной лестнице, а генеральская дочь хотела сразу же проскочить в статские советницы?

– Поздравляю, ваше благородие, – послышался голос служителя.

– Спасибо, Петр Прокофьевич, – ответил я, привычно засовывая руку в карман. Где там монетка-то?

– Нет-нет, ваше благородие, даже не вздумайте! – замотал головой отставной солдат. – Я искренне вас поздравляю, обидите. Заслужили вы орден, не сомневайтесь!

Я даже растрогался. Отставник посчитал, что я сомневаюсь – достоин или нет награды? Покажите мне того, кто сомневается?

Руку старику не пожал, но взял его за запястье и легонького потряс.

– Спасибо, Петр Прокофьевич, на добром слове.

– Да что там, доброе слово, – вздохнул довольный ветеран. – Ежели государь император орденом наградил, стало быть, заслужили. Так ведь и я все вижу. В кабинете не сидите, весь в делах.

«Аки пчела», – мысленно добавил я и решил, что раз пошла такая гулянка, могу отправляться домой, хотя до конца рабочего дня осталось еще три часа. Кстати, имею право. Чиновник должен являться на службу в мундире, соответствующем его чину-званию, а у меня в петлицах до сих пор коллежский секретарь. Непорядок!

И к Леночке сегодня вечером приду, пусть и не урочное время, но ради такого праздника Анастасия Николаевна простит.

Явившись, не снимая шинель, первым делом расцеловал Наталью Никифоровну в обе щеки, попытался еще поцеловать в губки, но был отвергнут.

– Иван Александрович, а ты не пьян ли? – забеспокоилась хозяйка. Приблизив лицо, понюхала мои губы. – Нет вроде бы…

– Вот! – горделиво распахнул я шинель.

А в голове откуда-то вылезло: «Видал? – Вовка распахнул пальто. На груди у него была красная звёздочка».

Убей бог не помню, откуда взялась эта фраза. Кажется, из какого-то старого учебника, разысканного мною у Ленкиной бабушки.

– Ох ты, красота-то какая! – всплеснула руками Наталья Никифоровна и теперь уже сама поцеловала меня в губы. Я было решил развить все это дело, но хозяйка быстренько отскочила в сторону: – Сходите-ка лучше к Десятовой, перед Леночкой похвалитесь, а мне ужин готовить. А еще письмо от вашего батюшки пришло, на столе лежит.

Письмо от батюшки, это хорошо. Но вначале нужно форму одежды в соответствие с чином привести.

– Наталья Никифоровна, вы не дадите мне иголку с ниткой?

– Иголку с ниткой? – удивилась хозяйка. – А что у вас порвалось? Скажите, я заштопаю.

– Петлицы бы переставить, – пояснил я с виноватой улыбкой. – Мне же, помимо ордена, еще и титулярного советника присвоили.

– Титулярного советника? Но вам же до него еще служить и служить. Сколько там от коллежского секретаря до титулярного? Три года. А у вас? Еще и двух с половиной нет.

Вдова коллежского асессора не хуже меня знала сроки производства в очередной чин.

– Н-ну, так уж все вышло, – пожал я плечами. – В указе так написано. Но даже если государь и ошибся, то обратно не повернешь. Написано – титулярному советнику, значит, я теперь титулярный советник. А на петлицах там шить трудно, руки исколешь. Неудобно женщину просить.

– Эх, Ваня-Ваня, – покачала головой хозяйка. – А мужу-то моему, покойному, кто переставлял? Я и переставляла. Давай свою шинель и мундир, неси петлицы, все сделаю. Иди, письмо от батюшки прочитай. Вдруг там что важное?

Письмо и на самом деле было важным, а еще – вице-губернатор Новгородской губернии прояснил мне подоплеку моего награждения.

«Мой дорогой сын. Надеюсь, мое письмо подгадает к получению тобой Указа Е.И.В. и ордена. Думаю, что не только ты, но и твои сослуживцы удивлены столь высокой наградой, которой удостоен младший чиновник. Признаюсь, я и сам удивлен.

Но обо всем по порядку. В двадцатых числах октября с. г. я был по служебной надобности в столице, поэтому сумел узнать об обстоятельствах, приведших к получению тобой ордена, можно сказать, из первых рук – от моего хорошего знакомого, служащего в Канцелярии Е.И.В. на очень важной должности.

Твоя фамилия была в наградных списках, в которых значились лица, удостоенные ценного подарка с императорским вензелем. Обычно Е.И.В. не читает подобные списки, не видит в этом смысла, а просто ставит свою Высочайшую подпись. Но здесь он решил просмотреть очередной список и был очень удивлен, встретив там имя сына вице-губернатора Новгородской губернии.

Государь, как известно, отличается суровым, но справедливым нравом, поэтому он спросил: не слишком ли жирно давать чиновнику, только начавшему свою карьеру, перстень с вензелем? Дескать – не послужит ли награда, полученная сыном вице-губернатора, плохим примером? Потом Е.И.В. затребовал документы, на основании которых тебя представили к Высочайшей награде, пообещав, что если деяния Чернавского-младшего не соответствует награде, то наказаны будут как председатель судебной палаты, так и сам г-н Марков[26].

Через три дня Е.И.В. были представлены: докладная записка товарища министра внутренних дел, к которой прикреплен рапорт (копия, заверенная в МВД) череповецкого исправника, где коллежский асессор Абрютин повествовал о твоем «подвиге», то есть о спасении от рук пьяного преступника младшего полицейского чина, а также доклад д.с.с. г-на Лентовского о расследовании тобой отцеубийства.

Повторюсь, что повествую обо всем со слов своего приятеля, присутствовавшего на чтении документов. Но он ручается, что говорит чистую правду. Да и нет сомнения в его словах.

Так вот, сын мой: государь император заявил, что вице-губернатор Чернавский воспитал не просто достойного сына, а такого, который может послужить примером для прочих детей сановников Российской империи. Мол, по совокупности заслуг Чернавский-младший заслуживает не перстня, а ордена, не меньше Анны третьей степени. Когда министр двора г-н Воронцов-Дашков пытался возражать, что Анну давать коллежскому секретарю рановато, можно ограничиться и Станиславом, государь рассердился и заявил, что если судебный следователь рискует жизнью ради спасения нижнего полицейского чина, то он достоин и более высокой награды. Дескать – за расследование преступлений он уже заслуживает Станислава третьей, за задержание преступника – Анны третьей, а за спасение человеческой жизни – Станислава второй. И приказал составить Указ на св. Владимира четвертой степени. Еще (не уверен в правдивости, но так говорят) государь спросил – не желает ли сам Воронцов-Дашков получить орден Андрея Первозванного? Дескать – если желает, то пусть возьмет полено и схватится с каким-нибудь пьяным преступником. Пусть даже у оного не будет того полена, которым был вооружен противник Чернавского. Как только министр сумеет завалить с одного удара преступника, то быть ему кавалером св. Андрея.

А чтобы не казалось, что орден получил младший чиновник, пусть Чернавский отныне станет титулярным советником. Мол – заслужил.

Ванюша, мой дорогой сын. Твоим орденом я горжусь больше, нежели своими! Еще я был удостоен Высочайшей благодарности за воспитание своего сына, а это я приравняю к ордену св. Александра.

Ваня, хочу еще поговорить с тобой и о твоей сердечной привязанности. Ты нам сообщал о том, что познакомился с Еленой Георгиевной Бравлиной – дочерью статского советника Георгия Николаевича Бравлина. Не сомневаюсь в искренности твоих чувств к девушке и в ее ответных чувствах. Как тебе неоднократно говорили, мы с матушкой не станем мешать твоему счастью.

Род Бравлиных – из древних дворянских родов, он внесен в Бархатную книгу, а батюшка твоей невесты (будущей!) зарекомендовал себя как прекрасный чиновник, удостоенный орденов. И чин Г. Н. вполне подходящий, чтобы породниться с вице-губернатором.

Мы с матушкой дозволяем тебе просить руку и сердце Елены Бравлиной, более того, мы намерены списаться с Георгием Николаевичем, чтобы обсудить вопросы вашей свадьбы и будущей совместной жизни. Было бы совсем хорошо, если бы Г. Н. вместе с семьей смог выбраться в Новгород, чтобы мы могли лично все обсудить.

Но прежде чем мы начнем обсуждать эти вопросы, хотелось бы спросить – не лучше ли тебе повременить и с помолвкой, и со свадьбой?

Ты мне ответишь, что даже помолвка состоится не скоро, но на самом-то деле время пролетит быстро. Не пожалеешь ли ты о своем скоропалительном решении?

Может так получиться, что по истечении какого-то времени – год или два, тебя переведут на службу в столицу. Если ты приедешь туда с молодой женой, тебе будет гораздо труднее обустраиваться.

Кроме того – прошу на меня не обижаться за слова, которые могут показаться тебе странными и нелепыми, но не принял ли ты желаемое за действительное? Череповец – город очень маленький, и достойных барышень на выданье там наперечет. Елена Бравлина могла показаться тебе прекрасной, потому что она выгодно выделялась на фоне иных девушек. Но что произойдет, если ты приедешь в Санкт-Петербург уже не как студент, а как чиновник, имеющий определенный статус? Если ты встретишь женщину, которая покажется тебе более подходящей кандидатурой в жены?

Решать, разумеется, тебе, но очень прошу тебя еще раз подумать.

Любящий тебя отец.

Матушка передает тебе свой поцелуй и сообщает, что скоро пришлет и свое письмо. Также передаю тебе поклон от Виктора Ерофеевича Пажитного».

Письмо я прочитал, аккуратно сложил. Ответ напишу завтра. Нужно как следует все обдумать. На отца я нисколько не обижался, он прав. В Череповце мало красивых девушек, в Санкт-Петербурге их больше. Но я твердо знаю, что таких, как Леночка Бравлина, нет нигде.