Глава двенадцатая · Неожиданный дар

– Пытался убить? – скептически переспросил Лентовский, потом хмыкнул: – Если бы Чернавский хотел вас убить, не сомневаюсь, он бы уже убил. Впрочем, если вы настаиваете, рекомендую подать соответствующую жалобу – на мое имя или на имя директора судебной палаты. Сразу предупреждаю, что свидетелем в вашу пользу не смогу выступить. Я видел, как вы поднимались с пола, и ничего больше. Еще слышал, как Иван Александрович предлагал вам сесть и все обсудить. Убийцы не предлагают жертве переговоры.

Взгляд председателя окружного суда упал на золотой портсигар, лежащий на столе.

– Что это? – спросил он слегка дрогнувшим голосом.

– Это, Николай Викентьевич, как полагаю – ваше имущество, – сообщил я, забирая портсигар и передавая его Лентовскому.

Его превосходительство щелкнул крышкой, глянул на гравировку, с волнением произнес:

– Мой. Машенька подарила. Как он у вас оказался?

– Полиция отыскала, нам принесла – дескать, проверьте, не имеет ли находка отношения к вашему председателю, – начал импровизировать я. – А мы с Александром Ивановичем поспорили – кто портсигар Николаю Викентьевичу отдаст? Каждому захотелось отличиться перед начальством. Верно, Александр Иванович?

– Верно, – кивнул Виноградов, успевший взять себя в руки.

– Что вы там про угрозу убийством-то говорили? – рассеянно поинтересовался Лентовский, продолжая любоваться находкой.

– Виноват, ваше превосходительство, сглупил, – быстро покаялся титулярный советник. – Начали мы с господином Чернавским подарок милейшей Марии Ивановны друг у друга вырывать, я в сторону отлетел. А как вы зашли, про убийство с досады вырвалось. – Виноградов вздохнул, как мне показалось, слегка театрально: – Hominis est errare[28].

– Вот и ладно, – кивнул Лентовский, убирая золотую вещицу в карман. Кивнул мне на выход. – Пойдемте, Иван Александрович, хочу с вами кое-что обсудить. – Посмотрев на Виноградова, сказал: – Александр Иванович, у меня с вами тоже разговор будет. Зайдите через час. И в порядок себя приведите, посетители могут зайти, неудобно. Вы говорите – человеку свойственно ошибаться? Помните вторую часть афоризма? Нет? Напомню: «Hominis est errare, insipientis perseverare, insipientis perseverare»[29].

Могли бы и перевод сделать, а самому спрашивать неудобно. И вообще – юристам латынь нужна для того, чтобы выглядеть умными и высказывать крылатые выражения? Какой в мертвом языке практический смысл?

В коридоре, возле кабинета Виноградова стояло несколько встревоженных чиновников.

Я думал, что председатель суда сейчас начнет что-то объяснять – дескать, стул упал, вместе с хозяином, но наш генерал даже не подумал давать какие-то пояснения.

– Господа, вам заняться нечем? – сурово сдвинул брови Лентовский. – Отрадно, можно сверхурочные не платить. И про наградные подумаю – не урезать ли их процентов на десять?

Всех любопытствующих словно ветром сдуло.

Правильно, так и надо. Ишь, решили, что у коллеги драка, а никто не зашел, все на начальство свалили.

Прежде чем закрыть за собой дверь в кабинет, его превосходительство приказал начальнику канцелярии:

– Петр Ильич, меня ни для кого нет. Когда освобожусь – дам знать.

Кивком указав мне на стул, Лентовский уселся на свое место и с укоризной в голосе спросил:

– Иван Александрович, вы другого места для драки найти не могли?

И что теперь? Говорить – дескать, не виноватый я, Виноградов спровоцировал? И не увильнешь – дескать, ничего не было. Понурив голову, сказал:

– Виноват, Николай Викентьевич, не сдержался.

– Плохо, Иван Александрович, очень плохо, – покачал головой председатель. – Судебный следователь должен уметь сдерживать свои порывы. Надеюсь, этого больше не повторится.

Я только развел руками. Дескать – обещать не могу, постараюсь, сделаю все возможное.

– В следующий раз, если соберетесь кого-то бить, вроде Александра Ивановича, делайте это не в помещении суда, – приказал председатель. – За конюшню бы его отвели, что ли.

На этот раз руками разводить не стал, сделав изумленно-глуповатое лицо. Ишь, начальник дает рекомендации своему подчиненному – где лупить другого подчиненного. Видимо, что-то не так с господином помощником прокурора, если иных методов воздействия нет.

Лентовский вытащил из кармана портсигар, выложил его на стол, крутанул его вокруг своей оси. Наблюдая, как затухает движение, председатель спросил:

– Так говорите, полиция портсигар отыскала случайно?

– Не так, чтобы совсем случайно, в процессе расследования убийства неизвестного, – принялся я рассуждать. – Но, если специально вашу пропажу не искали, выходит, случайно.

– Философ вы, Иван Александрович, – усмехнулся Лентовский. Спасибо, что демагогом не назвал. Посмотрев мне в глаза, сказал: – А если я вам скажу, что портсигара я не терял, а он был украден? И мои подозрения падали на господина Виноградова?

– Ничего не могу сказать, – покачал я головой. – Может, лучше нам с вами придерживаться такой версии – портсигар вы где-то уронили, кто-то нашел, передал в полицию?

– А Виноградов? – хмыкнул Николай Викентьевич, еще раз раскрутив портсигар. – Не понимаю, отчего вы его выгораживаете? Он, заметьте, сразу возвел на вас поклеп.

– Самого Александра Ивановича мне не жалко, дочку жаль. Я из-за Татьяны хотел все тихо-мирно провернуть.

– Почему из-за Татьяны? – нахмурился Николай Викентьевич. – Разве ваша избранница – не дочь Георгия Николаевича Бравлина? Ее, если не ошибаюсь, зовут Елена?

Ну да, председатель знаком с моим будущим тестем по Белозерску. Пришлось пояснять:

– Татьяна Виноградова – лучшая подруга моей невесты. Как я перед Леной стану оправдываться, если отца подруги под суд отправлю? Если бы не это…

– Понимаю, перед невестой неудобно, – согласился со мной председатель. – Думаю, в конечном итоге Елена все поймет. Вы думаете, портсигар – это первый случай? Бывало, что после визитов Александра Ивановича и ложечки серебряные пропадали, и колечки с бусами. И деньги само собой. Вы человек новый, можете и не знать, что с некоторых пор господина Виноградова не приглашают ни в гости, ни в ресторации. У вас, кстати, во время банкета он бутылку водки со стола утащил.

Ишь, а я думал, что кроме меня это никто не заметил. Нашелся кто-то глазастый. И, мало того, что заметил, так и начальству настучал. Доложил, хотел сказать.

– Не он один, – улыбнулся я. – Пару порционных судачков (чуть было не ляпнул – скоммуниздили, успел прикусить язык) увели, вместе с горшками. Бутылку, положим, можно в рукав засунуть, а как они горшки утаскивали? Так что, бог с ней, с этой бутылкой.

– Портсигар нынешним летом пропал, когда я приболел, а Виноградов мне на дом бумаги привез, посоветоваться хотел – стоит ли дело до суда доводить или нет. Пока болеешь, так и курить-то особо не хочется, потом спохватился – портсигара-то нет. Помню, что в кабинете лежал, на подоконнике. Не так денег жалко, а то, что подарок. Обидно. Не скажешь ведь – мол, Александр Иванович, вы у меня под подозрением находитесь? Не пойман с поличным, стало быть – не вор.

– При желании прямо сейчас можно дело открыть, – твердо сказал я. – Вы, хотя и председатель окружного суда, у вас все права подданного Российской империи. – (Болтал, а про себя думал – кому я все это говорю? Человеку, который в законах разбирается в сто раз лучше меня!) – Если вы официальную жалобу напишете, я полицейских допрошу, ростовщика этого, вот и все. Виноградов, хоть и под чужой фамилией портсигар в залог отдавал, но я очную ставку проведу, опознание, ему и деваться некуда будет. Так что вполне себе можем Александра Ивановича под суд отдать.

– Можем, – поморщился Лентовский. – Только зачем нам огласка?

– Это точно, – согласился я. – Не дай бог, петербургские газеты узнают, что помощник прокурора из Череповца нечист на руку, да еще у собственного начальника дорогой портсигар украл. Про своих, про питерских, газетчики побоятся тявкать, а тут провинция. Оторвутся на нас, всех собак спустят. И читатели будут газеты из рук выхватывать.

– Еще, хочу вам заметить – суд над титулярным советником будет не у нас, а в Петербурге. Потерпевший – председатель Окружного суда, подозреваемый – помощник прокурора того же суда. Судебная палата сразу же дело отберет.

Высказавшись, Николай Викентьевич еще раз поморщился. Понимаю. Мало газетчиков, так еще и дело станут рассматривать в столице. Это удар не только по репутации Окружного суда, а по репутации самого Лентовского. Полагаю, в Судебной палате, да и в Министерстве юстиции, у генерала недоброжелатели имеются. Да и государь обо всем узнает. Конечно, мы молодцы – сами подсуетились – дескать, сорную траву с поля вон, что это меняет?

Все-таки сволочь Виноградов. Мне вещал, что под лопушком нашел. Вроде бес попутал. Надо было ему не одну оплеуху дать, а две.

Николай Викентьевич продолжал играться с портсигаром, я продолжал рассуждать:

– Большой срок титулярному советнику не дадут – год, а то и меньше. Верно?

Лентовский кивнул, соглашаясь с моим предположением.

– Но места лишится. Я ведь о чем с Виноградовым хотел поговорить? Собирался предложить такой вариант: возвращаем вам портсигар, а если у вас претензий к нему – не к портсигару, а к воришке не будет, то титулярный советник переходит на другую службу. Правда, не знаю куда. И как он ростовщику деньги возвращать станет, если полиция заклад конфисковала, тоже не знаю. Зато на свободе останется, честь мундира не запятнает.

– Вы Виноградова избили оттого, что честь мундира задета? – спросил вдруг Лентовский.

– Отчасти да, – не стал я кривить душой. – Главное, что он меня оскорбил. И про орденок сказал – мол, папаша похлопотал, да и еще высказал нехорошее слово. Я бы многое стерпел, но, если меня назвали прыщом из губернаторской семьи – не удержался. И не бил я его, всего лишь затрещину дал. Если бы бил, тут вы правы, забил бы до смерти. Да и чего его бить? Хватило бы пары ударов.

– Опасный вы человек, Иван Александрович, – покачал головой Николай Викентьевич. – Сможете человека с двух ударов убить?

– Нет, два удара – это я так, для красного словца. – При желании, можно и с одного. – У меня в университете приятель был – англоман, увлекался английским боксом, – соврал я. – Мне любопытно стало. Думаю, что такого? Комплекция позволяет, попробую. Я и попробовал. Вначале меня били, потом сам стал бить. Понял, что свои навыки имею право применять лишь тогда, когда имеется опасность для жизни.

– Вы знаете, что Виноградов вас ненавидит?

– Знаю, что он меня очень не любит, но что ненавидит – догадался только сегодня. У Александра Ивановича какой-то нездоровый комплекс, касающийся происхождения. Я ему как-то Сперанского приводил в пример, как сына священника, добившегося больших высот, про ученых рассказывал из его прежнего сословия. Показалось – проникся. Оказывается, нет.

– Комплекс неполноценности, – досказал за меня Лентовский. – Есть такой у нашего брата.

– У вашего брата? – не понял я.

– Именно так, – усмехнулся Николай Викентьевич. – У тех, кто из церковного сословия в чиновники вышел.

– Разве вы тоже из церковного сословия?

– Дедушка настоятелем собора в Херсоне служил, и отец тоже. Старший брат место отца унаследовал[30]. А я, младший в семье, на службу подался.

– Я отчего-то думал, что вы из шляхты.

– Боже упаси, – фыркнул Николай Викентьевич. – У вас тоже фамилия на «-ий» заканчивается, и что? Фамилия моя от слова «лентус» происходит, что по латыни медленный или медлительный означает. Деда в семинарии наградили.

Николай Викентьевич опять замолчал, о чем-то размышляя. А я решил высказать то, что на душе. В общем – полнейшую несуразицу.

– Если честно, то я не знаю, как быть. Виноградов – вор. Хуже всего, что он у своих крадет. Уголовники таких крысами именуют, а то, что они делают – крысятничаньем.

– Крысами? – оживился Лентовский. – Никогда не слышал, надо запомнить.

– Сам раньше не слышал, недавно узнал, – вновь соврал я. – Не помню, от кого именно. Повторюсь – Татьяну мне жалко. Не только из-за того, что она моей Леночки подружка, хотя и это имеет значение. Барышня очень умная, собирается на Бестужевские курсы поступать. Уже думал, как ей помочь? Хоть подписной лист составляй. Я бы на ее учебу рублей сорок пожертвовал, а то и больше. Отца бы попросил, но не могу, не имею права. Но нужно, чтобы не я один помогал и чтобы помощи на три года хватило. Девчонка не виновата, что отец ей такой достался. И Александра Ивановича не могу винить – из-за дочери жилы готов сорвать. Поэтому, Николай Викентьевич, воля ваша. Как вы решите, так все и будет. Вы и поопытнее меня будете, и поумнее.

– Дочь Виноградова мечтает поступить на Бестужевские курсы? – уточнил Лентовский.

– Совершенно верно. Виноградов как-то при мне подсчитывал, что обучение дочери ему не меньше семисот рублей в год встанет. Подозреваю, что Александр Иванович и подворовывает-то из-за дочери. Триста рублей за ваш портсигар – почти полгода для Татьяны.

– Я все понял, Иван Александрович, – положил начальник обе ладони на стол, давая понять, что я свободен. – Не сочтите за труд – пригласите ко мне Александра Ивановича. Или вам это в тягость?

– Нет, почему в тягость? Тем более что я в его кабинете шинель и фуражку оставил, надо забрать.

На самом-то деле мне было неприятно заходить в кабинет Виноградова. Возможно, что со стороны Лентовского это был элемент воспитательной работы? Кто знает.

Снова открыв дверь без стука, раскрыв ее ровно настолько, чтобы протянуть руку и ухватить свое имущество, снимая шинель (петельку бы не оторвать), сказал:

– Александр Иванович, его превосходительство просит вас зайти в кабинет.

Виноградов, сидевший за столом в положении гипсовой фигуры «Мальчик с книгой», встрепенулся:

– Меня отдадут под суд? Уволят?

– Все будет от вас зависеть, – сообщил я, потом посоветовал: – Плакать не стоит и на жизнь жаловаться тоже не нужно. Рассказывайте, как оно есть. Если генерал вас простит, дело против вас открывать я не стану.

– Tu ne cede malis, sed contra audentior ito[31], – пробормотал Виноградов, поднимаясь из-за стола.

Что же это его сегодня на латынь-то пробило? Нервы?

Я сидел словно на иголках. Перебирал бумаги, пытался строить невероятные конструкции, касающиеся убийства неизвестного лица, рассматривал карту Новгородской губернии, приобретенную недавно в лавке канцелярских товаров, и пытался очертить круг, в который можно включить подозрительные места. Но какие в нашем уезде подозрительные места, не знал. Слышал, что во времена Отечественной войны 1812 года в болоте сидели разбойники, выходившие грабить беглецов, удиравших от Наполеона[32], но не слишком в это верил. А уж теперь какие могут быть «романтики с большой дороги»?

Просидел так не меньше часа. И дождался наконец. Дверь открылась без стука, и в мой кабинет вошел титулярный советник Виноградов.

Титулярный советник был мрачен. Плюхнувшись без приглашения на стул, Александр Иванович достал из кармана… золотой портсигар и придвинул его ко мне.

– Возьмите.

– И на кой он мне? – удивился я. Потом удивился еще раз: – Как он у вас оказался?

– Николай Викентьевич подарил. Сказал, что могу распоряжаться этим портсигаром так, как хочу. Вот я вас и прошу вернуть его ростовщику. Все честно было – он мне деньги, ему залог. Pacta sunt servanda.

Вот этот афоризм я знал. Ишь, договоры должны соблюдаться. А Лентовский-то хорош. Кого-то он мне напоминает? Да, епископа из романа Гюго «Отверженные»[33].

Может, оставить Виноградову портсигар? Пусть титулярный советник его продаст в Петербурге. Таньке год жить безбедно.

Фишкина можно лесом послать. Начнет жаловаться – разберемся. Не люблю я ростовщиков-кровопийц. Да кто их любит? С другой стороны – чем банки моего мира, собачьи будки «микрокредитов», лучше старух-процентщиц обоего пола? А у этого, как там его – у Фишкина, проценты божеские. Ипотечный кредит у нас восемнадцать процентов, с первоначальным взносом, без взноса – двадцать с лишним. Пожалуй, тутошний ростовщик – голубь, по сравнению с прочими шкуродерами. Нет, слишком жирный подарок для Александра Ильича. Лентовский ему и так триста рублей подарил.

Смахнув золотую безделушку в ящик стола – Ухтомскому отдам, пусть разбирается, и расписку не забыть забрать, спросил:

– А с вами что? – спросил я.

– Пока Танечка в гимназии учится, потом на курсы поступает – буду работать, как работал. Нареканий на меня нет, взятки не брал. Но в Окружном суде я больше работать не стану. Ибо, – вздел указательный палец вверх Виноградов, – мorbida facta pecus totum corrumpit ovile[34].

И чего я затрещину дал? Нужно было сразу убить.

Подумалось – на самом деле не брал или не попадался? У помощника прокурора, передающего дела в суд, возможностей для получения взяток – о-го-го!

– И что потом?

– Потом его превосходительство мне место дает – служить старшим приставом Окружного суда по Кирилловскому уезду. Тамошний пристав на пенсию собирается уходить, а замены нет. Либо отставка. В отставку мне не уйти, Танюшку содержать нужно. Собачья работа, но жалованье прежнее сохраняется, если по переводу уйду. Дом в Череповце придется продавать, в Кириллов переезжать… Эх, Иван Александрович, и чего вас сюда принесло?

Беседовать с Виноградовым мне не хотелось, поэтому я сурово пресек его разглагольствования:

– Ступайте-ка, Александр Иванович, работайте. Но у меня к вам большая просьба – впредь не мелите языком. Еще раз скажете что-то такое про моего батюшку, да про протекцию – я уже не говорю про иное, жалеть не стану.

Хотел добавить: а если станете кичиться знанием латыни, сразу убью. Нет, пугать не стоит, проще убить.