Эпилог
Буквально вчера я познала на себе лично все прелести раннего токсикоза.
И поэтому стремительно начала превращаться в ходячую палку. Есть не хотелось совершенно. Любой резкий запах служил катализатором к тому, чтобы, бросив всё, бежать на экстренное свидание с «белым другом».
Через силу, через невыносимую тошноту, я все равно брела на работу. Вытирала столы от пива, разносила еду, на которую без сморщенного носа невозможно было смотреть. А чувствовать запахи пищи… еще хуже.
Хорошо, что в этой пивной задрипанке оплата производилась за каждые сутки.
Будет время — обязательно найду что-то другое.
Шумная компашка байкеров, накачавшись дешевеньким пивом, покинула веранду. Задержав дыхание, дабы не провоцировать токсикоз, я направилась к столикам, чтобы привести их в порядок, как вдруг… остолбенела, пропустив через кожу мощный токовый разряд. Миллиард колючих игл рассыпались по спине, даже волосы встали дыбом! Подобное состояние случалось со мной лишь тогда, когда я ловила не себе ЕГО взгляд. И запах!
В ноздри ворвался приторно-сладкий аромат дорогущих духов, что мог себе позволить лишь один процент жителей нашей планеты. Эти духи я знала на зубок. Они дурманили мне голову. Каждый раз, делая вдох, я готова была кончить от данной эйфории. Вот и сейчас, вдохнув полной грудью умопомрачительный запах, я с удивлением отметила, что тошнота внезапно исчезла. А потом, позади, прямо в спину, раздалось властное эхо, с сексуальным акцентом, озвученное хрипловатым, бархатным голосом:
— Марина!
Тарелка выпала из рук, разлетевшись на сотню острых крупиц.
Я хотела броситься прочь, удрать от НЕГО, как от огня. Но не успела.
Да и меня будто прибили гвоздями к обшарпанному полу деревенской забегаловки.
Амир вцепился в меня обеими руками, цепкой хваткой обвился вокруг бёдер, вжал спиной в живот, шепнув на ухо:
— Не убегай, пожалуйста…. — Жалобно, до разрыва сердца! — Ты нужна мне, как никто и никогда прежде!
По щекам заскользили слёзы, а сердце в груди забилось, задёргалось, вспыхнуло жаром, до лёгкой, но приятной боли.
Пришел.
Не бросил.
Простил!
Я так испугалась… Так испугалась, что мы никогда не встретимся и он не признает вину, за те гадости, которые с дуру наговорил.
И он, никогда не узнает, что внутри меня бьётся сердце его малыша.
Истерика накрыла остро и внезапно. То ли гормоны виноваты, то ли я просто сошла с ума от ожидания и отчаяния, но вырвавшись из доминирующей мужской хватки, я сама набросилась на Дьявола, повиснув на Амире с такой жадностью, как будто он был моим реальным и единственным смыслом жизни.
— Амир… Амииир… — шептала, зажмурив глаза, ловила его губы своими губами, впивалась в крепкие плечи ногтями моего желанного мужчины, — Я думала, ты никогда не придешь… Думала не найдешь! Думала бросишь меня… Нас…
— Тише, моя милая, тише, моя сладкая. Я здесь. Я с тобой. Я придурок! — Прижимал так горячо и так жадно, что позвонки, казалось бы, хрустели. — Что?? Нас? — Оторвался от губ, бережно коснулся моего подбородка, погладил большим пальцем дрожащую скулу, глядя, в полные слёз, глаза. Слёз счастья. Любви. Нежности. Радости.
— Нас. Меня и нашего малыша.
— Биби… Милая моя… Ты с-серьёзно? — задыхаясь, обнимая с такой бешеной чуткостью, что меня повело. Я готова была рассыпаться на атомы одновременно от страха и радости, когда, наконец, сказала любимому чрезвычайно важную новость.
Киваю. Не могу говорить. Губ не разомкнуть. Онемели от чувств, что нахлынули так сильно и так внезапно, закружив в воронке хлещущих через край сильных-сильных эмоций.
— Глупенькая, ну почему ты ничего не сказала раньше?? — Рывок, и я прижата щекой к сильной, надёжной груди. Слышу биение его сердца. Которое с каждой секундной ускоряется. Горячее дыхание ласкает макушку. А ладони, что обнимают меня так, бережно, что хочется умереть от счастья, ходят ходуном на моей щеке и пояснице. — Коссомак! Ты права, права, моя девочка. Я бы и слушать не стал. Не в себе был. Но сейчас это неважно. Важно лишь то, чтобы ты меня простила. Потому что я солгал. Я. ЖИТЬ. БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ. ТЫ — МОЯ ЖИЗНЬ. МАРИНА.
Шок.
Ступор.
Полет в никуда.
Тело обмякло, в душе случился мощный взрыв!
В это признание не поверил бы только глухой, или мертвый. С такой невыносимой болью, с такой щемящей искренностью Амир признался мне в любви… что я мгновенно растаяла и обмякла как вата.
Тело не врёт. И дрожащий голос тоже.
А сердце, бьющееся на гране разрыва, тем более.
— Просто, когда ты убежала, я понял, что ошибся. Чёрт возьми! Я не хотел! Не хотел поливать тебя гадостями! Не знаю, отчего так вышло! Дьявол, потому что. Привык идти на поводу внутреннего монстра. Но больше не буду. Сдохну в страшных муках, если посмею тебя ещё хоть раз обидеть. Клянусь собственной Империей! На самом деле, я хотел сказать тебе совершенно иные вещи. Лишь когда потерял, понял, насколько сильно люблю. Свет моих очей, девочка. Ты, и только ты… мое исцеление. Мой Ангел. Мой кислород. Моя вселенная. В которой добро победило зло. Знаешь, я ведь привык сначала делать, а потом думать. Когда ты убежала, я рвал и метал, как одержимый зверь. Бросился следом, но было уже поздно. Первым делом, примчался в квартиру, но, когда увидел, что там все перевёрнуто вверх тормашками, чуть-было не сдох. Настолько себя накрутил, что просто хотелось взять автомат и расстрелять каждого своего охранника, из-за того, что не доглядели моё самое дорогое в мире сокровище. Думал, ты попала в беду. Но хорошо, что поиски не затянулись на недели. Хорошо, что ты недалеко умчалась. Я кретин. Должен же был обрадоваться, что ты и Биби — один и тот же человек.
Амир чуть слышно рассмеялся, продолжая ласкать мои волосы, мои, влажные от слёз щёки, кончиками подрагивающих пальцев. Эти простые действия нереально успокаивали. Я задержала дыхание, боялась пошевелиться, чтобы сделать что-то не так. Чтобы не спугнуть любимого. Я боялась, что Амир просто возьмет и исчезнет. Превратится в пыль, растворится в воздухе.
— Я ведь долго не мог понять почему меня так одержимо тянет к вам двоим! Нонсенс какой-то. Невозможно до одури влюбиться в двух девушек с одинаковым напором. Порой я даже монетку подбрасывал, чтобы выбрать из вас двоих ту, которой надену на пальчик колечко и до самой старости буду носить на руках. Оказалось всё чертовски просто. Да, иногда меня терзали подобные мысли, что ты — это она. Но я отмахивался и посмеивался, потому что не верил, что у серенькой мышки есть ангельские крылышки. Зря. Мудак я. Скрывать не буду. Хочешь, на весь мир закричу, что мудак я?!!
Отстранился от меня, раскинув руки в сторону, вздернул голову к небу и заорал, что было мощи:
— Я МУДАК!
— МУДАААК!
— МУД…
— Хватит, прекрати! Ненормальный! Люди смотрят!
Вот идиота кусок!
Бросилась на мужчину, всем телом на него навалилась, ладошками рот запечатала, с силой прижала их к губам. А он вдруг на колени упал. Обнял меня сильно-сильно, носом прижался к животу. Целовал его, что-то шептал на арабском, гладил… И рыдал.
Наверно от счастья. Что там, внутри меня, растёт и развивается его малыш. Его первенец. Наследник. Его долгожданный потомок.
Господи!
Не надо!
Ну не надо так…
Я ведь с ума сойду!
Любимый…
Никогда не видела, как плачут мужчины. Да ещё и какие!
Непробиваемые по жизни! Сильные волей и стойкие духом.
Но, как оказалось, даже демоны, что вроде бы не умеют чувствовать, и те, порой, роняют слёзы. Да просто потому, что, на самом деле, себя сдерживают. Ради имиджа.
— Я люблю тебя, Марина. — Услышала хриплое, но такое чистосердечное признание. — Прошу, прости за всё. Жить без тебя не могу. Сам себя закопаю, если прогонишь. И я до безумия счастлив узнать, что ты — это моя, та самая, несравненная крошка Хабиби. Да что там счастлив! Я готов с крыши от восторга сигануть, потому что в жизни бы не подумал, что подобные чудеса возможны. Что случайности не случаются, а совпадения ничем не оправдываются.
Буквально за минуту, кафе со всех сторон обступили люди с камерами. Папарацци! И как мы их раньше не заметили?! Наверно, проследили за Амиром. Или хозяин бара сдал нас проклятым газетчикам. Как Лерка, чтоб её. И они, к слову, оживившись, подняв шум, принялись неугомонно щёлкать камерами, радуясь столь эпичному моменту.
Кстати, о Лерке!
Боже! До теперешнего момента, я не видела, что ради меня сделал мой Дьявол! А когда увидела, по телевизору, ей-богу, уронила на пол собственную челюсть. Это случилось уже после нашего примирительного разговора. Когда Амир забрал меня домой. В свои хоромы.
Нет!
Теперь уже, в наши хоромы!
После того, когда надел на мой палец кольцо с огромным, редкой красоты, бриллиантом перед объективами десятка камер, и, подхватив меня на руки, озверело поцеловал. С такой животной страстью, что я, чуть было, не задохнулась от сумасшедшего напора моего любимого, ненасытного демонюги!
— Она моя! Ясно всем! Каждый кто посмеет оскорбить мою невесту ещё хоть раз — будет до конца своей дней ползать на коленях и есть через трубочку. Как подзаборная псина! Никто не смеет называть её шлюхой! Уяснили?! — Грозно оскалился, заставляя журналистов вздрогнуть и, словно по команде, отскочить на шаг назад. — Завтра мы с Мариной поженимся. И запомните! Марина… МОЯ ЖЕНЩИНА! Отныне и навсегда.
***
После официального заявления прессе, Амир поставил меня на ноги, улыбаясь до самых ушей, а я, растерев на щеках слезы ладошками, с тревогой в голосе спросила:
— Но как же ребенок? Ты наверно сердишься? Я ведь забыла принять те таблетки… Ослушалась тебя.
Амир нахмурился. Ему, видимо, не понравились мои опасения. И, конечно же, мои слёзы. Мне ведь нельзя сейчас нервничать.
— Если бы ты только знала, как давно я мечтал о семье. О сыне, о дочке, о любящей жене. И я точно знаю… Нет! Уверен на все сто процентов, что ты и есть моя та самая, заветная мечта. Выходи за меня, Мышка. Стань моей женщиной. До последнего удара пульса.
— Я… — Божее, Маринааа! Дыши, дыши, дыши! Не падай в обморок! — Я не могу без тебя, Амир. — Ласковый, поцелуй со вкусом слёз обрушился на губы любимого. — Без тебя, я не я.
Мы лакомились губами друг друга наверно минут десять. С таким болезненным жором, что голова кружилась от нехватки воздуха. И плевать на то, что на нас смотрели люди и снимали нашу дикость на камеру.
Мир для нас словно умер.
Мы остались в нём одни.
Голодные, дико влюблённые, одержимые безумной, безграничной любовью.
— Это означает да? — Прервался, тяжело дыша.
— Не то слово, Амир. — Сияя от счастья. — Как же сильно я хочу тебя…
***
Оставшись наедине, в роскошном замке Амира, мы, наконец, смогли приступить к утолению, скопившейся за долгие-долгие дни, жажды. Ооо, было очень трудно дотянуть до первой брачной ночи, после нескольких дней воздержания.
ну ничего! Наверстаем! У нас впереди… целая жизнь.
Медленно, не спеша, лакомясь каждой секундой, Амир начал осторожно снимать с меня свадебное платье, глядя глаза в глаза, улыбаясь хищной, игривой улыбкой, при свете зажженных свечей, что пахли шоколадом и клубникой. Избавив меня от корсета, любимый набросился на мой, дерзко торчащий, возбуждённый сосок, и на полную, увеличившуюся в объёме, ставшую чересчур чувствительной грудь.
Завизжав от удовольствия, я дерзко вцепилась в его шелковистые волосы, выгнула поясницу дугой, и сладко пропела:
— Так как ты будешь называть меня теперь, Господин Дьявол?
— Хмм… вопрос весьма интересный.
— Фэр или Биби? Мышь или Любимая?
— Мышка… — Задумчиво выдохнул, провёл языком вокруг твёрденькой ареолы, заставляя меня задышать часто-часто и невольно закатить глаза от удовольствия, остервенело вцепившись ногтями в роскошные бархатистые волосы мужчины. — Нет! Хочу, чтобы ты была и Мышкой, и моей развратной девочкой-взрывчаткой!
— О, как! — Рассмеялась. — А хотелочка не лопнет?
— Хочу, чтобы ты, детка, днём была заботливой Мышкой-малышкой, — резкий, доминирующий и одновременно страстный, до искр в глазах, поцелуй взасос, обрушился на мои губы, — А вечером… вечером моим порочным ангелом!
— Ммм… — Задрожала, когда Амир коленом развёл мои ноги, оттянул в бок полоску кружевных трусиков и, подразнивая, пощекотал промежность горячей и набухшей головкой мощного, огромного члена, — Ангел? — улыбаюсь, до боли в скулах и дрожу, дрожу, дрожуууу! Взглядом несчастного щеночка умоляя, чтобы он, чёрт подери, трахнул меня уже наконец! А не дразнил до белого каления!
Мамочка моя дорогая! Как же мне нравится его ванильная болтовня!
— Да. Ангел. Моя… Госпожа Ангел!
— А вы? Вы тоже мой. — Игриво называю мужа на «вы» и кончиками пальцев ласкаю его мужественную щетину на подбородке. — Мой любимый и единственный.
Пауза.
Смотрим друг другу в глаза…
Ох! Сейчас что-то будет!!!
Отзеркаливаю на своем лице его удивительную улыбку и чувствую, как мы дышим в едином ритме, как наши сердца бьются в унисон, набирая скорость, так, что частота сердечного ритма аномально зашкаливает до предела, как будто мы только что прыгнули с парашютом с семи тысяч метров, не меньше, без страховки.
И тихонько добавляю:
— Господин Дьявол. Мой Господин Дьявол.
А после, сладко-сладко целую моего мужа в такие мягкие, такие отзывчивые губы и, закричав до срыва связок, принимаю в себя его красивое, безупречное тело.
И душу.
С которой мы сливаемся на вечную вечность. В нерушимое, единое целое.
Конец