Глава 2.

Глава 2

Проснулась она от звука, который точно не принадлежал XXI веку: деревянное скрип-хлоп — и чей-то бодрый немецкий говор, вплетённый в запах печи и дымка.Веки поднялись неохотно.Балка над головой была всё той же, потемневшей от времени, а за окном кто-то ругался на чистом швабском, так что даже без слов стало ясно — день начался.

Ирина села, вздохнула и попыталась собрать мозги в кучку.Телефон не включался. Часы показывали что-то вроде “—:—”.Сумка стояла рядом, как надёжный пёс, переживший эвакуацию хозяина.

— Так, — сказала Ирина себе, — анализ ситуации.Она. Комната. Женщина, зовущая её “Грета”. Век… судя по интерьеру, ну никак не двадцать первый.Откуда дрова? — мелькнула дурацкая мысль, и в ту же секунду она поняла: тут всё из дров.

---

Вошла та же женщина — аккуратная, с лицом, выучившим заботу наизусть. В руках поднос: миска, хлеб, кружка с чем-то травяным.— Morgen, Greta, — улыбнулась она. — Wie fühlst du dich?Ирина выдавила ответ из остатков школьного немецкого:— Gut… danke… — голос прозвучал чужим.Женщина обрадовалась, поставила поднос и закивала:— Gut! Du musst essen. Der Doktor kommt später. Надо поесть. Доктор придёт позже.

Доктор. Прекрасно. Ещё один стресс-тест для современного человека.

Хлеб оказался тяжёлым, плотным, почти кислым, от миски пахло укропом и какой-то странной крупой. Ирина попробовала — и вдруг захотела заплакать. Не от вкуса, а от времени: всё настоящее, ощутимое, без упаковки и дат производства.

— Wo bin ich? — рискнула она спросить.— In Lindheim, — ответила женщина. — Городок Линдхайм, на дороге к Аугсбургу.Ирина выдохнула. Германия. Значит, не ошиблась. Остальное — вторично.

---

Доктор пришёл ближе к полудню.На пороге появился мужчина лет пятидесяти, в тёмном камзоле, с кожаным чемоданом и осмотрительно-сдержанным лицом.— Frau Braun? — уточнил он, заходя.— Ja, — кивнула женщина с подносом, — sie ist wach. Она очнулась.

Доктор подошёл, приложил ладонь к лбу Ирины, осмотрел зрачки, буркнул что-то вроде “keine Fieber”. Потом достал из сумки металлическое зеркальце — и в нём Ирина впервые увидела своё новое лицо.Молодое, бледное, с густыми русыми волосами, собранными под чепец. Черты — мягкие, почти кукольные, но взгляд… старше. Её собственный.

— Erinnerst du dich an alles? — спросил доктор, прищурившись. Помнишь всё?Ирина наугад ответила:— Nicht ganz. Не совсем.Он удовлетворённо кивнул, как человек, который ожидал худшего, и ушёл, оставив совет «пить травы и не волноваться».

Как будто это возможно.

---

Ближе к вечеру Ирина рискнула выйти.Служанка — Ханна — помогла одеться: длинная льняная юбка, корсаж, рубаха, шнуровка. Дышать можно, двигаться — уже не очень.На улице пахло углём, навозом, хлебом и кожей. Воздух был плотный, тёплый, как старое шерстяное одеяло.

Двор перед домом был замкнут каменной стеной. Справа — дверь, над ней деревянная вывеска с выжженным словом Apotheke.Ирина застыла. Аптека. Та самая, из снов и брошюр.

— Dein Laden, — гордо сказала Ханна. — Твоя лавка.— Мой… — эхом повторила Ирина и едва не засмеялась. — Конечно, мой. А долги тоже мои?Ханна посмотрела с уважением:— Ja. Да.— Отлично, — тихо сказала Ирина. — Значит, всё по науке: сначала диагноз, потом лечение.

---

В лавке пахло не хуже, чем в музее старинных аптек.Деревянные ящики с надписями: Salbei, Thymian, Melisse. На полках — бутыли с мутными настойками, стеклянные банки, ступки, латунные весы. На прилавке — толстая книга, чернильница, перо.И тишина, густая, как отвар.

Ирина провела пальцем по книге — пыль.Открыла — аккуратный готический почерк: записи о покупателях, долгах, поставках. Последняя строка: Schulden bei der Gilde – 15 Taler. Долг перед гильдией — пятнадцать талеров.На полях — короткое: Nachprüfung nächste Woche. Проверка на следующей неделе.

— Прекрасно, — пробормотала Ирина. — Семестр отменяется, зачёт переносится, проверка — на пятницу.Сумка мягко шлёпнулась рядом на стол, как союзник.

Она вытащила из неё мыло, то самое, с надписью Apotheke, и положила рядом с лавочными брусками. Старые выглядели серо-зелёными, грубыми, пахли чем угодно, кроме чистоты.А этот — ровный, светлый, гладкий, и в воздухе сразу запахло свежестью.Ханна вдохнула и заулыбалась.— Wie sauber! — Как чисто пахнет!— Вот именно, — сказала Ирина. — Начнём с этого.

---

Ближе к ночи, когда город стих, Ирина сидела у окна и писала в блокноте — единственном предмете, который ещё слушался её руку.

«Факт: тело — не моё. Век — XVII. Язык — вспомнился на уровне “хлеб, вода, спасибо”.Среда: огонь, травы, люди.Задача: выжить.Ресурсы: мозги, сумка, рецепты, руки.Дополнительные трудности: гильдия, долги, доктор.Вывод: адаптация или смерть. И мыло — как начало цивилизации.»

За окном медленно гасли огни. Далеко слышался звон церковных колоколов, и где-то в глубине улицы — лай собак и лязг копыт.Ирина вздохнула.— Если б знать, сколько тут талеров стоит один аспирин…

И впервые с момента взрыва позволила себе короткий, нервный смех.

Смех был тихий, но живой.

Он пах дымом, травой и будущим.

Ночь выдалась длинной, как очередь в аптеку перед Рождеством.Ирина спала плохо: то просыпалась от треска поленьев в печи, то слышала, как за стеной кто-то шепчет молитвы, то ловила себя на мысли, что мозг продолжает искать Wi-Fi и пытается обновить календарь.

Под утро в лавке что-то звякнуло.Ханна с рассветом уже возилась с ключами и ведром.— Herr Doktor kommt, — предупредила она, и Ирина с трудом поняла: доктор идёт.

— Опять? — устало пробормотала она. — Ну хоть бы кто-нибудь из налоговой не пришёл.

---

Доктор Фогель вошёл без стука — сухой, аккуратный, с сумкой и лицом, которое можно было использовать как меру строгости.— Frau Braun, — поздоровался он, — ich hoffe, Sie sind besser.Ирина, чувствуя, что на автомате начинает преподавательским тоном, ответила:— Danke, ja, ich lebe noch. Спасибо, да, пока жива.

Фогель нахмурился.— Вы слишком быстро оправляетесь. После такого падения это… необычно.Она попыталась изобразить слабость, но получилось плохо — внутри уже бурлило раздражение.— Доктор, — сказала она по-русски, потом спохватилась и перешла на немецкий, — ich brauche Arbeit. Мне нужно работать.Он моргнул.— Работать? Но вы вдова аптекаря. Сейчас вашим делом занимается совет.

Ирина сжала губы.— Mein Geschäft, — твёрдо произнесла она. — Моя лавка.

Врач чуть поднял бровь: то ли удивление, то ли уважение.— Это решит гильдия. И не факт, что в вашу пользу. Женщинам редко дают право продолжать дело.— Тогда им стоит привыкать, — сказала Ирина. — Мир же не может вечно пахнуть навозом.

Фогель уставился на неё, потом вдруг усмехнулся.— Странно вы говорите, фрау Браун. Не как аптекарша.— А как?— Как человек, который видит дальше весов и ступки.

Он осмотрел лавку, коснулся банок, втянул носом воздух.— Новый запах, — заметил он. — Лимон?Ирина замерла.— Возможно, вы просто чувствуете чистоту, доктор. Вы ведь давно ею не дышали.

---

После его ухода Ханна принесла свёрток — исписанные листы, обвязанные верёвкой.— Das ist von Meister Braun, — объяснила она. — От покойного мужа.Ирина развернула бумаги. На первых страницах — аккуратные рецепты: настои, порошки, отвар из шалфея, рецепт против головной боли — “Wein mit Weidenrinde”.Но под конец почерк менялся, становился неровным.

“Die Gilde verlangt die Zahlung. Wenn ich не верну, они отберут лавку. Храни Боже Грету.”

Сердце у неё кольнуло. Она вдруг ясно ощутила: кто бы она ни была теперь, эта женщина, Грета, любила своего мужа. А он — её.И теперь его страхи, долги и запах его чернил — всё это её.

— Ханна, — тихо сказала Ирина, — wer ist die Gilde? Кто эти из гильдии?— Люди, что решают, кому можно варить и лечить, а кому нельзя, — мрачно ответила та. — Они придут через три дня.

Три дня.Прекрасно.

---

К полудню лавка ожила.Первые покупатели заглядывали с любопытством. Старик с тростью, девчонка за настойкой зверобоя, женщина с младенцем.Ирина продавала осторожно — больше наблюдая, чем говоря. Люди платили монетами, и она мысленно переводила их в современные цены, пытаясь прикинуть, сколько стоит один день жизни.

— Frau Braun, — сказал старик, беря пузырёк, — ваш муж был добр. А вы?— Ещё не решила, — ответила она. — Но попробую быть точной.

Он кивнул, не поняв шутки, и ушёл.

Когда лавка опустела, Ирина присела у окна.На столе лежала книга долгов, и рядом — её блокнот, современный, с чистыми листами.Она написала:

“Первое правило адаптации: выглядеть как будто ты знаешь, что делаешь.Второе: никто не должен заметить, что ты не из этого века.Третье: если всё идёт не так — улыбайся. Это всё равно производит эффект.”

---

Вечером она решилась на прогулку.Город был маленький — улочки, мостовая, вывески ремесленников. Пахло пивом, хлебом, дымом. Люди здоровались осторожно, кто-то крестился, проходя мимо — вдова аптекаря всегда казалась им существом полумагическим.

На площади стоял каменный колодец. Вода в нём отражала закат.Ирина посмотрела на своё отражение — молодое, с лёгкой усталостью, с глазами, в которых пряталась взрослая женщина из XXI века.— Ну что, Разумовская, — шепнула она. — Добро пожаловать в семнадцатый век.В ответ ветер донёс запах — дым, лаванда, лимон.

Она улыбнулась.

Сзади послышались шаги.— Frau Braun? — голос Фогеля.— Доктор, вы следите за мной?— Я наблюдаю, — спокойно ответил он. — Гильдия будет придираться. Если хотите выжить, держитесь ума и меры.— Меры у меня хватает, — сказала Ирина, — вот только ума, похоже, слишком много для этого века.— Тогда берегите язык. Он вам нужнее, чем скальпель.

Он слегка поклонился и ушёл.Ирина смотрела ему вслед и вдруг подумала, что это первый человек здесь, кто говорит с ней по-человечески, а не как с “вдовой аптекаря”.

---

Поздно ночью она снова писала в блокноте:

«Вывод дня: здесь выживет не тот, кто сильнее, а тот, кто чище.Завтра начну с мыла. С него проще объяснить людям, что чистота — не грех.»

За окном шелестел ветер, где-то трещал факел, и город засыпал под запах дыма и розмарина.А в лавке Ирина тихо взбивала первую пробную партию — растопила жир, добавила немного золы и свой крошечный пузырёк с лимоном.— Наука, держи за меня кулаки, — сказала она вслух. — И пусть формула мыла не подведёт.

Пена поднялась, лёгкая, золотистая.Ирина смотрела на неё, как на старого друга.

Так начиналась новая эпоха — с запаха лимона и вдовы, решившей выжить.