Глава шестая. Дело об исчезающем муже
Ошибки быть не могло. Хорошо одетый лысеющий грузный мужчина, вышедший из дома Роминсонов, оглядываясь на окна, мог быть только владельцем этого самого дома. Хотя сходство с дагеротипом, который демонстрировала его супруга, и было весьма и весьма отдаленным.
Следовать за ним шаг в шаг я не собиралась. Да и вообще идти за ним лично – в своих способностях я не обманывалась ни секунды. Это в книгах шпионы и сыщики следят за людьми, прячась в тенях, прикрываясь газетами и выглядывая из-за углов. Если подобным образом попытаюсь вести себя я, уверена, на меня обратит внимание не только ниссард Роминсон, но и любой прохожий. Хотя пока улица и выглядит пустынной.
Нет, следовать за ним буду не я…
Гулкий рокот заставил отскочить с дороги – и мимо с рычанием пропыхтел мобиль. Ух ты! Их и в столице-то не так много, хоть, говорят, именно за ними будущее. Но уж в Доревилле я и вовсе не ожидала увидеть хоть один. А больше всего меня изумило, что водителя за рулем этого чуда магомеханики я узнала мгновенно.
Меньше всего ждешь подобной экстравагантности от провинциального полицейского. И, к слову, мобили, насколько мне известно, крайне недешевы.
– Рэндаф, попробуй посмотреть, куда он направляется.
Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Да и неизвестно, как далеко собирается уехать господин начальник полицейского управления. Вполне возможно, что Рэндаф без меня туда не доберется. Но… почему-то захотелось проверить.
– А этот? – дядя, не споря, тем не менее кивнул в спину ниссарда Роминсона, который тоже было шарахнулся с дороги, однако теперь уже удалялся от нас быстрым шагом. И, кстати, пешком, даже не пытаясь отыскать кэб.
– Мурс присмотрит, – я пожала плечами. Дядя, бросив на меня еще один долгий взгляд, кивнул и растаял в воздухе. – Мурс! Играть! Охота!
Для верности я потыкала пальцем в удаляющуюся спину ниссарда Роминсона.
И тут же поймала волну радости от призрачного кота.
– Охота! Ловить! – он развернулся в воздухе и поскакал вприпрыжку по улице.
Нет, мой кот не научился разговаривать после смерти и не обрел человеческого разума. Он остался котом.
Все дело в том, что призраков я слышу не ушами. Скорее воспринимаю сознанием то, что они хотят сказать.
Что касается собак и кошек, то они довольно умные звери. И они на самом деле запоминают и понимают многие простые слова, с которыми к ним часто обращаются. Конечно, сами воспроизвести звуки человеческой речи они при этом не способны.
Но призраку и не нужно воспроизводить звуков. Я воспринимаю именно то, что хочет сказать Мурс, и для меня это звучит как набор тех самых простых слов. Более того – теперь и Мурс напрямую воспринимает не слова, которые я произношу, а смысл того, что я хочу ему сказать. Так что в итоге он понимает меня куда лучше, чем любой живой кот. И даже может ответить.
Не всегда слушается, разумеется. Все-таки кот – не собака, которую всю жизнь приучают подчиняться. Он гуляет сам по себе, насколько позволяет связывающий со мной “поводок” – а это не так уж и мало. Но “ловить” для него – увлекательная игра, а поиграть он всегда не прочь.
Он и при жизни любил погоняться за каким-нибудь гостем, а то и повиснуть на одежде, вцепившись в нее когтями. Только раньше его за такое ругали. А вот с тех пор, как он стал призраком, я не раз в отсутствие Рэндафа просила Мурса посмотреть, что там происходит в соседней комнате. Да, кот не мог передать мне содержание разговоров, которых не понимал, зато я всегда точно знала, ушел ли дядя Вильгем и чем занята моя компаньонка.
Ну что ж, своим призракам задания я раздала, причем они направились пока в одну сторону. А мне остается двигаться примерно в том же направлении, только незаметно для обоих “объектов”. А значит – по соседней улице. И лучше не медлить.
“Своих”, то есть связанных со мной призраков я, если сосредоточиться, чувствую и всегда могу позвать. Так что потерять направление, торопливо шагая по мостовой, я ничуть не боялась.
Идти пришлось не слишком далеко. Более того – в какой-то момент я почувствовала, что оба призрака перестали отдаляться и замерли… причем где-то недалеко друг от друга. Хм? Я прибавила шаг.
А потом Мурс вдруг начал приближаться – и вскоре вынырнул из стены рядом со мной.
– Поймал! – гордо объявил он. И, подумав, добавил, – охота – дом – блестяшки – дичь с человек-женщина лежать!
Я моргнула, осмысляя сообщение. Гм… дичь у нас сегодня – это ниссард Роминсон. “Блестяшкой” может быть что-то из драгоценностей его жены. Или, честно говоря, что угодно, вплоть до пуговиц на сюртуке, мой Мурс вообще любит гонять все блестящее. Дичь лежать в доме с “человеком-женщиной”? Кхм… я почувствовала, как удушливо краснею. Кажется, ниссин Роминсон и впрямь ждут неутешительные для нее известия. Но ведь надо же – вот так, прямо с утра! Я-то думала, придется следить весь день, мало ли какие еще дела могут быть у мужчины… похоже, свое первое расследование, оказавшееся совершенно ерундовым, я завершила менее чем за час. Осталось убедиться и придумать тактичные слова для своей заказчицы.
А Рэндаф не явился, отправил Мурса. Значит, остался наблюдать за происходящим.
И причем здесь ниссард Рэмвилл, хотела бы я знать? Или там… веселый дом, который оба они посещают? А ведь улица казалась совершенно благопристойной! Неужели подобные заведения могут соседствовать с приличными домами?
Пожалуй, стоит все-таки поспешить, чтобы узнать все в точности.
И под каким, спрашивается, предлогом я смогу туда зайти? Ах да, я ведь мужчина…
– Ну, веди… нет, Мурс, не сквозь стену!
Чтобы попасть куда нужно, пришлось обходить квартал вокруг. Кот нетерпеливо мявкал, оглядываясь на меня. По его мнению, я занималась ерундой со всеми этими окольными путями.
Все мои размышления мгновенно разбились о вывеску над входом в здание, куда прямиком сквозь дверь влетел Мурс: “Ломбард Корри”. Какое странное место для встреч с любовницей!
А еще на обочине у входа стоял припаркованный мобиль ниссарда Рэмвилла.
Ну… по крайней мере, чтобы зайти в ломбард, мне не требуется ничье разрешение, полагаю.
Я решительно приблизилась и рванула на себя дверь.
Ой… все же в сообщениях котов изрядно недостает подробностей.
*
– Ниссард сыщик? – судя по чуть насмешливой интонации, Рэмвилл был не слишком приятно удивлен встрече.
– Вы ведь сами практически вручили ниссин Роминсон моим заботам! – я смотрела с вызовом, пытаясь скрыть замешательство. Что здесь вообще случилось?
Ниссард Роминсон полулежал на полу, приподнявшись на локтях и осоловело озираясь с видом внезапно разбуженного человека. Неподалеку, тоже на полу, лежала без чувств женщина средних лет. Туго стянутые в пучок уже седеющие волосы, неброское, но приличное темно-синее платье, – в ней можно было предположить небогатую горожанку, не исключено, что даже работающую. И уж точно она никак не относилась к дамам полусвета из тех, кого можно было бы заподозрить в непристойной связи с мужем моей клиентки.
Вокруг суетливо и довольно бестолково хлопотала девушка в переднике и наколке – очевидно, горничная. Под голову лежащей была подсунута подушечка, рядом прямо на полу стоял какой-то раскрытый флакон, а служанка нервными движениями подносила что-то под нос женщине. Нюхательные соли? Скорее всего.
О, а вот и “блестяшки” в изобилии – на прилавке и немного на стенных витринах были разложены самые разнообразные предметы, включая и женские драгоценности, и мужские золотые часы и запонки. Впрочем, все вполне ожидаемо для ломбарда.
Сухопарый мужчина лет, пожалуй, пятидесяти на вид, с мелкими глазками и обширной залысиной на голове, неодобрительно поглядывал на горничную и нервно переминался с ноги на ногу под сверлящим взглядом полицейского, когда я вошла.
– Простите? – Роминсон переводил растерянный взгляд с меня на Рэмвилла. – Вы что-то говорили о моей жене?
А еще здесь был постоянный спутник последнего – призрачный пес. Который сейчас даже не обращал внимания на такого же призрачного кота, зато очень тщательно обнюхивал пол, а потом вдруг вскинул голову и зарычал на одну из витрин.
– Вам показалось, – отрывисто бросила я, кинув взгляд на ту самую витрину. Ну и что там особенного? Вроде бы все как и на остальных: какие-то колечки, броши…
– Увидели что-то знакомое? – светским тоном поинтересовался Рэмвилл, и я вздрогнула.
– Нет. Разумеется, нет.
– А как я здесь очутился? – ниссард Роминсон, на глазах оживая, крутил головой по сторонам. – Где я? Ничего не понимаю…
– Я послал за доктором, – бросил лысый, и я подумала, что это, должно быть, хозяин ломбарда. Для приказчика он держится слишком уверенно. – Лисси, брось суетиться наконец! Позови лучше Бертама. Думаю, мою жену и этого господина стоит перенести в жилую часть дома.
– Несомненно, – кивнул Клод Рэмвилл. – А позднее вы дадите мне кое-какие пояснения относительно некоторых ваших товаров.
– У меня исключительно честная торговля! – вскинулся лысый. – На каждый предмет имеется расписка от законного владельца с указанием суммы выплаты и срока залога, а также…
– Думаю, это не всегда так, – обманчиво мягко прервал его полицейский, бросив еще один взгляд на ту же злополучную витрину.
Женщина на полу застонала.
Так, сейчас ее отнесут в жилые комнаты, ниссарда Роминсона, скорее всего, проводят туда же, а я… а меня наверняка выгонят. Никаких оснований идти следом и что-то вынюхивать у меня нет.
– Ниссард Роминсон, что последнее вы помните? – я торопливо опустилась на корточки рядом с лежащим мужчиной. Тот наморщил лоб, одновременно несколько неловко пытаясь сесть.
– Кажется… кажется, я проснулся утром, позавтракал, пролистал свежую газету…
– А потом?
– Потом… – он беспомощно моргнул.
Час от часу не легче!
– Роминсон зашел сюда, – негромко проговорил Рэндаф мне на ухо. – В зале находилась только женщина. Оба одновременно упали. Молча, не сказав ни слова. Следом вошел Рэмвилл и позвал хозяина. С тем прибежала горничная. Хозяин послал за доктором, служанка принялась пытаться привести в чувство обоих спящих красавцев. Что привело сюда Рэмвилла, он не сообщил.
Кивать в ответ на этот сухой отчет я не стала, только на секунду опустила веки, давая понять, что все услышала.
В самом деле, интересно. Он спешил сюда… почему? Самое простое объяснение – кто-то из посетителей увидел на витринах что-нибудь краденое и сообщил в полицию. Тогда понятно, на что рычит пес и что за вопросы возникли у Рэмвилла. Странно только, что по таким пустякам ездит лично начальник управления.
Вошедший откуда-то из глубины дома крупный детина в простой одежде по знаку хозяина поднял постанывающую женщину на руки и куда-то понес.
Да, а вот одновременно потерявшие сознание чужие друг другу люди – это странно. Особенно если после они ничего не помнят. Похоже на магию. Возможно, действие какого-то амулета? При этом Рэндаф никого больше не видел, а вошедший через несколько минут полицейский в полном порядке.
– Вы сможете самостоятельно идти? – сам Клод Рэмвилл между тем остановился рядом, и я торопливо вскочила.
Следом неуверенно поднялся ниссард Роминсон.
– Я… – он растерянно оглянулся, – полагаю, мне надо домой. Моя супруга…
– Простит ваше недолгое отсутствие… вот этот молодой человек, кстати, ей и передаст, что с вами все в полном порядке. Будет после осмотра доктора. Вам непременно стоит его дождаться. И ответить на пару вопросов. Вы можете опереться на мою руку.
Никакого участия в его голосе слышно не было. Тем не менее, Роминсон доверчиво прислонился к полицейскому, а с другой стороны от него пристроилась горничная.
Тем временем как-то незаметно оказавшийся рядом лысый хозяин ломбарда подхватил под локоть меня.
– Я вынужден принести извинения, – пробормотал он, едва ли не силком разворачивая меня к входной двери. – Боюсь, сегодня мы должны закрыться. Однако завтра непременно будем работать в обычном режиме! Вы желали что-то заложить?
– Я? – я оглянулась, чтобы глазами указать Рэндафу на полицейского. Дядя невозмутимо кивнул. По крайней мере, я узнаю, о чем здесь будут говорить, пусть и в пересказе призрака. Нужно будет только подождать неподалеку. – Нет, скорее… присмотреть подарок. Хорошо, я понял.
Я вышла на улицу и осмотрелась. Да, надо бы все-таки купить газету, чтобы было чем прикрываться, когда бессмысленно стою у чужого дома.
Что ж, можно пока придумать, что я собираюсь говорить своей заказчице. “Отличные новости, ниссин Роминсон, кажется, ваш муж вам в самом деле не изменяет. Ваши драгоценности он, вероятно, носит в ломбард, но после об этом не помнит. Зато он наконец привлек внимание полиции…”
Тут я нахмурилась. Пожалуй, слишком рано делать выводы.
*
Стену ломбарда я так пристально сверлила взглядом, что едва не пропустила, когда из нее шагнул Рэндаф. Дядюшка хмурился – и это было непривычно. Обычно на его лице вообще сложно заметить тень хоть каких-то эмоций. Все-таки дворецкий – это навсегда.
– Похоже, этот ломбард ограбили недавно. Рэмвилл уже знаком с хозяином, и познакомились они не при самых приятных обстоятельствах.
– Он поэтому и сегодня приехал? – жадно уточнила я.
– Нет. Сегодня он приехал, потому что кто-то из клиентов ломбарда заметил здесь некое кольцо, украденное где-то еще. Более того – сейчас хозяин вместе с Рэмвиллом осматривали товары, и на витринах обнаружились и некоторые драгоценности, вошедшие в опись украденного отсюда. Хозяин клянется, что накануне этих предметов здесь не было, и они в самом деле пропали при ограблении. При этом на свои места вернулось не все, а кольцо и вовсе было украдено из ювелирного магазина. При точно таком же ограблении. Как я понял, выглядели оба случая весьма загадочно, но о подробностях они не говорили – полагаю, все обсуждалось куда раньше.
– А Роминсон? – я покусала губу.
Рэндаф качнул головой.
– Хозяин уверяет, что никогда не видел Роминсона в числе своих клиентов. Обычно за прилавком стоит он сам, однако накануне он… как бы это сказать… излишне печалился по поводу ограбления, что выразилось в несколько избыточных возлияниях.
Я закатила глаза. Рэндаф иногда просто невыносим в своей чопорности.
– Так страдал от похмелья, что отправил жену работать вместо себя?
Дядюшка кивнул.
– Как я понял, она обычно заведует приходно-расходными книгами, и при необходимости вполне может и подменить мужа за прилавком. Сама она, кстати, уже пришла в себя. Последнее, что помнит – как входила в торговый зал. Сам Роминсон тоже не вспомнил ничего нового. Он уверяет, что недавно проснулся и едва успел прочитать утреннюю газету. Доктор уже осмотрел обоих – у жены ломбардщика небольшой ушиб головы. Роминсон, кажется, не пострадал, если не считать проблем с памятью. Однако по описанному эффекту доктор сразу же предположил кратковременное магическое воздействие.
Слушая рассказ Рэндафа, я перестала обращать внимания на происходящее вокруг. А зря. Иначе непременно заметила бы, как хлопнула входная дверь ломбарда.
– Ниссард сыщик? – прохладный и чуть насмешливый голос главы полицейского управления было не спутать ни с чем. – Вы рассчитываете взглядом прожечь дыру в этой стене?
Ох… нет, точно надо купить газету.
– Что вы, – я постаралась любезно улыбнуться, – просто… задумался кое о чем.
– На вашем месте я бы поспешил к вашей нанимательнице, – уже серьезно заявил Рэмвилл. – Думаю, ниссин Роминсон стоит знать, что ее супруг нездоров и где она может его найти. Доктор порекомендовал обоим пострадавшим полный покой хотя бы до вечера.
– Вы совершенно правы, – я задумчиво кивнула.
Полицейский уже открыл дверцу своего мобиля, когда снова вдруг обернулся.
– Я направляюсь к участку. Полагаю, вам по пути.
Он что же – предлагает меня подвезти?
Хотя так и впрямь, конечно, будет быстрее, чем снова идти пешком или даже искать кэб.
Непонятно только, с чего такая любезность. Разве что… хочет поговорить о чем-то?
Дождавшись, когда я устроюсь на пассажирском сиденье, Рэмвилл вставил ключ-камень в гнездо и провернул его. Мотор где-то под нами утробно взревел, а весь агрегат мелко затрясся.
– Мне доложили, что вы интересовались архивным делом Оллинзов, – сообщил Рэмвилл, не оборачиваясь на меня.
Мобиль рывком тронулся с места, а затем плавно покатился по брусчатке.
Я настороженно кивнула, однако тут же сообразила, что собеседник смотрит на дорогу.
Верх мобиля был откинут, так что шляпу пришлось придержать на голове, чтобы не улетела от бьющего в лицо ветра.
– Верно. Моя заказчица – нисс Памела Оллинз желает знать все о гибели своих родителей. Услышав, что я направляюсь в Доревилль, она наняла меня для расследования и даже любезно предоставила место в собственном доме.
– Расследовать, – мужчина усмехнулся уголком рта. – Нечего там расследовать. Уж поверьте, я сам занимался этим делом.
– Все же, думаю, я буду куда более заинтересован в том, чтобы расследование дало результаты, – приходилось тщательно подбирать слова. – Моя заказчица желает знать, что там произошло на самом деле, и у нее есть основания сомневаться в официальной версии.
– Бросьте, – усмешка стала совсем невеселой. – Отправьте ей копии протоколов дела – я же знаю, вы их скопировали. Уверен, ей этого хватит, чтобы успокоиться и выплатить сполна ваш гонорар.
– Вы так и поступили, да? – не злиться все же не получалось. – Главное – отчет, на котором все успокоятся и выплатят ваш… гонорар, так?
– Какая горячность, – Рэмвилл все-таки скосил на меня глаза, впрочем, тут же снова сосредоточившись на дороге. – Неужто нисс Оллинз так много вам платит?
– Дело не в деньгах! – это я бросила раньше, чем сообразила, что говорю.
– Вот как! – он снова на мгновение скосил глаза, на этот раз изумленно вскинув брови. – Только не говорите, что влюблены в эту уродливую девицу! Чем же она вас взяла?
– Уродливую?! – я настолько опешила, что даже обидно в первую секунду не было. Потому что… где он мог меня видеть? Разве что мельком, десять лет назад. Возможно, я, как многие подростки, и была довольно нескладна. Но разве из этого можно делать какие-то выводы? Пятнадцатилетние дурнушки порой расцветают.
Или… он все-таки рассмотрел меня там, в коридоре? И… узнал?!
О… только не краснеть! Не краснеть, я сказала! Не мог он! Он же… не мог!
– Вы… знакомы с нисс Оллинз? – вопрос едва удалось из себя выдавить.
– Не думаю. Но, помнится, десять лет назад ей было около пятнадцати, и она была единственной наследницей всего состояния Оллинзов. А между тем, по вашим же словам, она и сегодня по-прежнему нисс Оллинз. Чтобы с таким приданым остаться старой девой, она должна быть на редкость уродлива или тяжело больна. Хотя, говоря откровенно, многих и это не отпугнуло бы. С ней должно быть что-то всерьез не так.
Я почувствовала, как краска стремительно отхлынула от лица. Да что ж такое!
А впрочем… может, Патрик Вилкинс в самом деле слегка влюблен в свою нанимательницу. Почему бы и нет! Тогда и краснеть, и бледнеть при таких вопросах вполне естественно.
*
И никакая я не уродина! Хоть дядя Вильгем и старался меня в этом убедить.
Вообще-то вполне допускаю, что он искренне так считает. Насколько я успела изучить его вкусы, ему нравятся румяные и пышнотелые дамы. К примеру, Кейлин Аддерс ему бы пришлась по душе… если бы он только не узнал о ее даре. А вот я – “бледная немочь”, по дядиным словам. Но Нэн всегда говорила, что я – хрупкая и утонченная, как моя мама. И в это я верю куда больше. И я помню маму – она была настоящей красавицей!
Во всяком случае, Рэмвилл и не думал меня узнавать. Наверное, вовсе забыл о той нелепой и стыдной встрече в коридоре.
А ведь он меня нарочно провоцирует, пришло вдруг в голову. Не думаю, что он настолько дурно воспитан, чтобы позволять себе подобные грубости без всякой причины. Неужто развлекается таким нехитрым образом? Или хочет что-то понять обо мне?
Впрочем, я не так уж много знаю о том, как мужчины говорят между собой. Благовоспитанные дамы в чисто женской компании часто не стесняются вовсе. На тех же чаепитиях в дамских клубах чего только не наслушаешься, причем от самых почтенных матрон. Все говорят очень изысканно и все звучит благопристойно, но при этом о любом отсутствующем в комнате можно услышать гнусную сплетню или оскорбительное предположение. Уверена, обо мне в столичных салонах сейчас тоже болтают не самые приятные вещи. Не со зла, просто от скуки.
Другое дело, что общаться с подобными дамами я не испытываю никакого желания. Как и с этим мужчиной.
– Вы совершенно правы, – процедила я. – С нисс Оллинз кое-что не так. Видящим смерть всегда непросто устраивать личную жизнь.
Во всяком случае, так уверял дядя Вильгем, и доля правды в его словах была, конечно. Наш дар или считают блажью и чушью, или просто боятся его. Нас считают странными. Но папу мамин дар когда-то не напугал, а значит, исключения бывают. Если бы только мои выходы в свет не ограничивались чаепитиями со старыми сплетницами из женских клубов и знакомствами с выбранными дядей “женихами”!
Колеса резко взвизгнули, и меня чуть подбросило на сиденье.
Я непонимающе оглянулась. Ах да… я приехала. Вот и дом Роминсонов.
– Видящим смерть? – я только успела протянуть руку к дверце, когда резкий оклик Рэмвилла меня остановил и заставил замереть. – В материалах дела не было информации о том, что девочка – Видящая. Ее бы обязательно допросили.
– И тем не менее, это так, – сухо бросила я. – Именно в силу особенностей своего дара нисс Оллинз осталась уверена, что с гибелью ее родителей не все так просто.
– Почему она не сообщила?!
– Что?! – я резко обернулась. – Вы серьезно?! Она пыталась пробиться к вам, добивалась встречи, кричала на весь участок, но вы не снизошли до беседы с ней!
– Добивалась встречи? – Рэмвилл отнял от руля руки, чтобы потереть виски кончиками пальцев. – Мне не докладывали…
– Вот как? – теперь уже я невесело усмехнулась, медленно осознавая. Все эти годы я была уверена, что это именно Клод Рэмвилл замял дело и не пожелал меня видеть. Но… что если все дело в нелепой случайности? Или излишнем рвении какого-то мелкого служащего. Тех, кто сидел тогда в приемной участка, я помнила смутно. Они не сочли нужным докладывать следователю о таком пустяке, как требования малолетней дочери жертв. А без моих показаний… все и в самом деле выглядело как очевидный несчастный случай.
А вот как расценивать то, что информации о моем даре не было в материалах дела? Ведь впрямь, без дара допрашивать меня было бессмысленно, я в тот день вообще не видела родителей. Домашняя прислуга тоже, но они хотя бы были взрослыми.
То, что дар передается по наследству в нашей семье, никогда не афишировалось. Как, полагаю, и в других таких семьях. Но полиции дядя Вильгем должен был сообщить! И неужели ничего не сказала Нэн? Или кто-то еще из слуг?
– Что ж, выходит, нисс Оллинз тогда не повезло, – я все-таки открыла дверцу и выбралась из мобиля. – Но я намерен хотя бы теперь сделать все, чтобы она могла узнать правду.
– Лучше бы она обратилась ко мне! – в сердцах бросил Рэмвилл. Впрочем, тут же осекся, сообразив, видимо, как много у нисс Оллинз должно быть причин ему доверять. А потом все-таки повернул голову, чтобы пристально взглянуть на меня. – Вы… можете зайти ко мне в участок. Я распоряжусь пропустить вас. Обменяемся данными. Не думаю, что для опасений нисс Оллинз есть основания. Уверен, все вполне объяснимо. И все же… заходите.
Я хлопнула глазами. Серьезно?! То есть он хочет и впрямь выяснить, что не так с делом Оллинзов? Сейчас, спустя десять лет? Да быть не может. Дело давно закрыто, премию ему за это не дадут.
Но свидетельские показания того, кто занимался расследованием тогда, мне еще как пригодятся. Я-то на такую удачу и не рассчитывала.
Если он, конечно, намерен в самом деле честно делиться информацией, а не попытаться запудрить мне мозги.
Я вежливо наклонила голову, одновременно соглашаясь и прощаясь.
– Что ж… до встречи в участке, ниссард Рэмвилл.
Я уже сделала шаг от мобиля, когда полицейский вдруг, высунувшись, снова окликнул меня.
– Да, ниссард сыщик! Имейте в виду, доходный дом Оллинзов – приличное заведение. Не думаю, что ваша нанимательница одобрила бы вашу… ночную гостью. На первый раз я не стану сообщать ее представителю.
– Приму к сведению, – я снова кивнула, стараясь хоть на этот раз не покраснеть. Не краснеть!
А впрочем, говоря откровенно, у Патрика Вилкинса тоже есть причины смущаться.