Глава 46

Обратно едем в странной тишине.

Нет, странной не потому, что неловкой, нет. Просто какой-то уютной, тягучей. Мне комфортно на своем месте, ягодицы мягко оглаживает обогрев сидения, в салоне играет негромкий джаз годов 50-х, а Миша мурлыкает себе под нос что-то ненавязчивое, пытаясь попасть в ритм, но раз за разом сбивается.

За окном явно похолодало, снова пошел снег. Пушистые хлопья разбиваются о лобовое стекло, попадая под неустанный контроль дворников, и лесополоса за окном покрывается белоснежными липкими пушинками.

Мы будто давно женатая пара, которая поехала за город, решив спрятаться от городской суеты на пару дней, наедине друг с другом, чтобы помять постель и наесться мяса до отвала.

Мягкие фантазии согревают изнутри, и я не могу сдержать улыбки, фыркнув себе под нос.

— Над чем смеешься, мышка?

— Ты уже начнешь называть меня по имени или нет?

— А надо? — усмехнулся он. — Мне «мышка» нравится.

— Тогда ты — мишка!

— Ну, я не против, — не скрывая улыбки, мужчина оторвал кисть от рычага переключения передач, и по-хозяйски перехватил мою ладонь, укладывая ее на свое колено. — Держи меня, а то волнуюсь.

— Почему?

— Вдруг убежишь, — и вновь улыбка. Расслабленная, честная. После такой в голове рождается неожиданный прилив ласки и хочется потереться об мужское плечо носом, как кошка. — Расскажешь, что у тебя с мамой?

— А что с ней?

Напоминание о том, что женщина, вероятнее всего, ждет нашего возвращения вместе с семьей Алмазовых, несколько напрягло. Мы, конечно, договорились полюбовно, без конфликтов и дав друг другу шанс при условии дистанции, но о какой дистанции речь?

— Я уже понял, что у вас все непросто, но тем не менее, — он покосился и погладил мои пальцы шершавой ладонью. — Поделись. Мы, считай, ячейка общества, я хотел бы узнать тебя получше.

— Думаешь, пришло время? — не скрывая сарказма, спросила я.

В самом деле, знакомы всего ничего, но попробовали почти все поверхности, побывали в самых странных, нелепых, страшных обстоятельствах, а толком ничего друг о друге не знаем. Как-то и поговорить некогда было, все секс да проблемы…

— Уверен. Так что с мамой?

Миша поднимает мою ладонь в воздух и мягко целует костяшки пальцев, глядя на дорогу. Невинный жест, но у меня открывается рот от удивления, и губы вытягиваются в шокированное «Оооо».

Женское сердечко тает, расплавленным мороженым стекая к ногам.

— С мамой… Там странная история. И долгая.

— Мы не торопимся, — подчеркнул он, легонько прикусывая тонкую кожу пальцев. Доиграется. Только оделись и отделались штрафом.

— Она… Она меня бросила. Мне было пятнадцать.

Не вдаваясь в подробности, кратко описала свою жизнь с начала маминого отъезда за «лучшей жизнью» и воспитанием в семье Алмазовых, принявших сироту на поруки. Подчеркивать мамино отсутствие все эти годы не было необходимости, и Михаил качнул головой, стоило мне закончить.

— То есть она появилась только сейчас?

— Да, в этом и дело.

— Ты, как я вижу, не в восторге. Причину знаешь?

— Говорит, что приехала за прощением. У нее рак, — произнести это вслух оказалось сложнее, чем я думала. Словно озвучив, я наконец признала ее слабость, и представление о мире, в котором ее не существует, царапнули горло.

Я же привыкла жить с мыслью о том, что моя родительница где-то в Израиле, греется под солнышком и щурит нос, глядя на мужчину своей мечты, который бы не принял ее с прицепом в виде ребенка на руках. Винить ее, конечно же, было куда легче, чем представить, что жизнь этой женщины висит на краю.

— Так какие условия вашего примирения?

— Дистанция. Она не лезет в мою жизнь, а я в ее. Мы плавно друг другу рассказываем о своих судьбах, не переворачивая с ног на голову.

— Это хорошее решение, мышка.

— Почему ты так думаешь?

— Мой отец умер от рака, — неожиданно сказал он, и я сильно закусила губу. Стыдоба-а-а… Сижу тут распинаюсь, даже не подумав, что его это тоже могло задеть. — И мы не успели… решить некоторые вопросы. Просто не хватило времени, понимаешь?

Согласно качнув головой, погладила его ладонь, которой он продолжал сжимать мои пальцы.

— Так что мирись с мамой, насколько хватит тебя самой. Она уйдет, а ты останешься, мышка, и тебе решать, с каким грузом ты будешь жить.

— Миш?

— Что?

— Твоя очередь рассказывать. Я хочу знать о тебе немного больше, чем то, что у тебя плохой вкус на женщин.

— Это ты себя имеешь в виду? — рассмеялся он.

— Твою бывшую, взорвавшую твою машину у моего магазина!

— Ну разве что. С того момента мои вкусы несколько изменились. В лучшую сторону.

— Расскажи-и-и-и…

— Хорошо, мышка. Слушай сказку от бурого медведя.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍