Глава 17

Я встала и, слегка пошатываясь, пересекла коридор. Ванная комната, соединённая с ватерклозетом, встретила меня прохладой кафеля. Я прислушалась: из кухни доносилось уютное бряцание посуды. Евдокия уже вовсю хлопотала над завтраком.

Ледяная вода немного вернула мне ясность мысли. Щедро зачерпнула костяной щёткой зубной порошок и принялась неистово чистить зубы. Наступило невероятное облегчение. До этого казалось, что во рту устроила привал целая кавалерийская дивизия, и ощущения были, прямо скажем, не из приятных. Будто кошки… нагадили.

Выйдя в коридор, я на мгновение растерялась. Стены новой квартиры казались чужими, а затуманенный мозг наотрез отказывался вспоминать, где находится тот самый колокольчик для вызова прислуги. Мне отчаянно нужен был Степан с горячей водой: голову следовало вымыть немедленно, чтобы смыть остатки вчерашнего безумия.

Я пошла на звук приглушённого бормотания, надеясь встретить кого-то из домашних. Толкнула первую попавшуюся дверь и застыла на пороге.

Комната была залита холодным утренним светом, в лучах которого медленно кружились пылинки. Посреди неё на небольшом коврике сидел Жаргал. Его фигура казалась изваянием. Скрестив ноги в позе лотоса, он медленно перебирал пальцами гладкие чётки. Губы бурята едва заметно шевелились, и из самой глубины груди рождался низкий вибрирующий звук, от которого, казалось, мелко дрожали стёкла в рамах.

— Ом-мани-падме-хум... — донеслось до меня.

Мантра текла непрерывным потоком, обволакивая комнату умиротворением, которого мне так не хватало. Я боялась даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент и проявить неуважение к его молитве. Жаргал сейчас выглядел не просто моим телохранителем или «братом по оружию», а частью чего-то древнего и необъятного.

Наконец, перекатив последнюю бусину, он замолк. Наступила звенящая тишина. Медленно, словно возвращаясь из далёкого путешествия, мужчина открыл глаза. Повернув голову, он посмотрел мне прямо в душу своим всепрощающим взглядом. Легко, почти невесомо поднялся на ноги, а я невольно уставилась на его голые ступни на полу – в этом жесте было столько спокойной уверенности.

— Плохо тебе? — коротко спросил он, глядя на моё бледное лицо.

Слова застряли в пересохшем горле. Я только и смогла, что виновато кивнуть. Он, не дожидаясь ответа, подошёл к стоящему в углу комнаты сундуку. Откинул крышку и достал оттуда небольшой пузырёк из тёмного стекла, плотно закупоренный пробкой.

— Пойдём. Вода нужна, — коротко бросил мой напарник, направляясь к выходу. — Сейчас станет хорошо.

Вздохнув, я покорно поплелась за ним, чувствуя себя нашкодившей школьницей рядом с мудрым наставником. Было в его уверенности что-то такое, что заставляло верить: этот эликсир из сундука кочевника справится с последствиями петербургского банкета лучше любых аптечных порошков.

Два часа пролетели в суете, но результат стоил усилий. Благодаря снадобью Жаргала, отдающему горькими травами, туман в голове рассеялся, а желудок перестал бунтовать.

Сидя за накрытым столом, я наконец-то чувствовала себя в здравом уме и твёрдой памяти. Мои волосы, вымытые до блеска и подсушенные у тёплого бока изразцовой печи, были убраны в тугую аккуратную косу, уложенную на затылке узлом. Выглядела «госпожа Туманова» строго и по-деловому.

Наряд полностью соответствовал статусу вдовы статского советника: закрытое платье из чёрного кашемира с высоким воротником-стойкой, отделанным тонким траурным кружевом. Никаких лишних украшений, кроме простой броши из агата. Я была собранной, серьёзной и абсолютно трезвой.

Евдокия тихо суетилась у стола, расставляя приборы. Она была верхом такта: ни словом или многозначительным взглядом не дала понять, что знает про моё вчерашнее «явление». Только особенно наваристый бульон и идеально заваренный крепкий чай выдавали её молчаливую заботу о моём здоровье.

Внезапный резкий звук заставил вздрогнуть. В передней настойчиво задребезжал колокольчик. Металлический перезвон прокатился по коридору и стих, оставив в воздухе лёгкую дрожь. Оказывается, звонок здесь всё-таки был. Вчера мы его просто не заметили.

Послышались тяжёлые шаги Степана, скрип открываемой двери и приглушённый мужской рокот. Спустя мгновение в столовую стремительно вошёл обер-прокурор Победоносцев. Его сухая фигура в строгом сюртуке сразу заполнила собой пространство, принося с собой запах мороза и государственной важности.

Мы с Жаргалом синхронно встали. Я склонила голову в почтительном, исполненном достоинства поклоне и произнесла:

— Добрый день, Константин Петрович. Благодарю, что почтили мой дом своим визитом. Прошу, отобедайте с нами.

Победоносцев замер. Его пронзительный взгляд из-под очков впился в моё лицо, словно он пытался найти в нём хоть малейший след вчерашнего банкета.

Константин Петрович опустился на предложенный стул. Евдокия, чьё лицо теперь напоминало бесстрастную фарфоровую маску, тут же поставила перед ним приборы. Утром, услышав фамилию гостя, она заметно побледнела, но старая закалка взяла верх: коротко прикрикнув на Степана, она отправила его за свежей провизией, и теперь результат её хлопот впечатлял.

Стол сверкал белизной накрахмаленной скатерти. На нём стояла дымящаяся супница с прозрачным бульоном, блюдо с расстегаями, тонко нарезанный балык, соленья в хрустале и запечённый окорок, источающий аромат гвоздики и можжевельника. Обед начался по всем правилам света: с ничего не значащих замечаний о петербургской изморози и затянувшейся зиме.

Я чувствовала на себе его изучающий взгляд. К моему огромному облегчению, обер-прокурор ни словом не обмолвился о вчерашнем. Видимо, мой безупречный вдовий наряд и ледяная собранность удовлетворили его больше, чем любые оправдания.

Когда Евдокия, совершив последний поклон, бесшумно удалилась, обер-прокурор отложил салфетку. Атмосфера в комнате мгновенно переменилась.

— Полина Андреевна, — начал он, глядя прямо на меня, — я пришёл прояснить ваше положение и задачи. Нам важно, чтобы вы со своим спутником понимали структуру ведомства, в которое вступили.

Он сцепил пальцы в замок, и в этом жесте чувствовалась несокрушимая власть.

— Верховное руководство всеми группами осуществляю лично я. Однако в повседневной службе вы подчиняетесь командиру группы. Как правило, это офицер жандармского управления в чине от ротмистра до полковника. Его задача – координация, постановка задач и, что немаловажно, контроль за вашим состоянием и действиями.

Победоносцев перевёл взгляд на Жаргала, затем снова на меня.

— Госпожа Туманова, вы — наш основной инструмент. Ваша роль – следователь, ищейка. Вы можете работать как по прямому приказу командира, так и самостоятельно, если почувствуете аномалию. Ваша задача: выявить след, определить характер угрозы и решить, как действовать.

— А если моих сил или компетенции окажется недостаточно? — тихо спросила я.

— В таком случае, — сухо ответил Константин Петрович, — вы привлекаете группу силовой поддержки. Это пять-семь нижних чинов жандармерии, обладающих, скажем так, зачатками дара. Их достаточно, чтобы не сойти с ума при виде сущности и обеспечить безопасность. Если же дело окажется не вашего профиля, вы докладываете командиру. Он связывается со мной, и я направляю иную группу Стражниц, чьи способности более уместны в данной ситуации.

Он замолчал, давая мне время осознать масштаб. Я внимательно слушала, стараясь запомнить каждую деталь этой невидимой паутины, в которую теперь была вплетена моя жизнь. Порядок, субординация, контроль – всё в духе Константина Петровича.

— Как я смогу связаться с вами или со своим командиром в экстренном случае? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И где мне искать своё начальство?

Победоносцев едва заметно кивнул, словно одобряя мою практичность.

— Каждая группа, Полина Андреевна, работает автономно. У вас нет и не будет единой штаб-квартиры, которая могла бы привлечь ненужное внимание. Командиры, как правило, наносят визиты ищейкам сами или передают распоряжения через посыльных из вашего отряда.

Он сделал небольшую паузу, помешивая чай, который уже успел немного остыть.

— Общие собрания я провожу исключительно с командирами. Однако, — его взгляд стал тяжелее, — в случаях особой важности или срочности я буду контактировать с вами напрямую, как сегодня.

Я кивнула, понимая груз ответственности. Но один вопрос не давал мне покоя: вчерашний банкет, девушки... Насколько нам позволено быть близкими?

— А другие? — осторожно начала я. — Мы со стражницами можем видеться?

Лицо обер-прокурора стало ещё более бесстрастным, почти суровым.

— Вам настоятельно рекомендовано не общаться между собой без надзора. Люди из... вашего времени, предоставленные сами себе, склонны совершать совместные глупости, которые могут привести к разоблачению всей структуры. К тому же, — он тонко улыбнулся, и от этой улыбки по спине пробежал холодок, — нежелательные союзы и заговоры нам ни к чему. Государство ценит вашу уникальность, но только до тех пор, пока она служит общему благу, а не частным интересам.

Я почувствовала, как Жаргал едва заметно напрягся. Мы здесь – золотые рыбки в аквариуме, за которыми наблюдает самый внимательный кот империи.

Заметив это мимолётное напряжение в плечах моего напарника, Константин Петрович не спеша запустил руку во внутренний карман своего сюртука. Он извлёк плотный конверт, скреплённый сургучной печатью Ведомства православного исповедания.

— Вот ваши документы, — произнёс Победоносцев, протягивая конверт буряту.

— Теперь, — продолжал обер-прокурор, глядя прямо на Жаргала, — вы не просто странник, а официальное лицо под моим покровительством. Это даёт вам право носить оружие и находиться рядом с Полиной Андреевной повсюду — от министерских прихожих до самых злачных трущоб Сенной.

Жаргал не спеша развернул плотные листы. Его взгляд сосредоточенно скользил по каллиграфическим строчкам и гербовым печатям. Он читал медленно, вникая в каждое слово, начертанное чиновниками Синода. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и мерным тиканьем напольных часов.

Убедившись, что каждое слово соответствует действительности, он аккуратно сложил документы и протянул их мне.

— Посмотри, Полина, — негромко произнёс он. — Теперь всё по закону этого города?

Внимательно вчитываясь в сухие казённые буквы, я ощутила странный холодок от того, как легко живой, сложный человек укладывается в несколько строчек на гербовой бумаге.

«Жаргал сын Базара, инородец Забайкальской области, хоринского ведомства...»

Я скользнула взглядом по пунктам: ламаистского исповедания, 32 года, рост средний. Фраза «особых примет не имеет» заставила меня горько усмехнуться про себя: как будто его особенный взгляд и способность видеть то, что скрыто от простых смертных, можно было счесть отсутствием примет. Но для полиции он теперь был лишь «сопровождающим вдовы Тумановой».

— Надеюсь, — сухо добавил обер-прокурор, допивая чай, — что эти бумаги избавят вас от лишних объяснений с городовыми и патрулями. В Петербурге очень не любят людей без определённого статуса. А ваш спутник, Полина Андреевна, — он едва заметно кивнул в сторону Жаргала, — фигура, согласитесь, весьма приметная.

Я сложила листы и протянула назад Жаргалу. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я почувствовала его спокойную земную силу.

— Теперь ты официально мой помощник, — негромко сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под ледяным взором обер-прокурора. — Береги эту бумагу.

Жаргал молча принял паспорт. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине тёмных глаз мелькнуло понимание. Он спрятал документ во внутренний карман своего одеяния, словно запечатывая наше соглашение с этим городом и этим человеком. Я почувствовала, как в комнате стало чуть меньше искр. Напряжение сменилось деловой сосредоточенностью.

— Что касается группы, Полина Андреевна, — Победоносцев снова повернулся ко мне, — вашим командиром назначен подполковник жандармерии Соколов. Человек резкий, но исполнительный. Он сам найдёт вас в ближайшие дни. До тех пор обживайтесь.

— О деньгах, прошу, не беспокойтесь, — произнёс он ровно. — Ваш покойный супруг, который был мне другом… — тут он сделал едва заметную паузу, — …в действительности не успел обзавестись семейством. Что, признаться, лишь облегчает обстоятельства нашей легенды.

Он прикрыл глаза, будто вспоминая о чём-то серьёзном.

— Вам назначена пенсия по чину статского советника. Сумма вполне приличная. Кроме того, служба в нашем ведомстве принесёт вам доход более чем ощутимый, — в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Впрочем, недвижимое имущество Александра Николаевича Туманова также переходит к вам. Наследников, помимо вас, не имеется.

Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово.

— Однако я не желаю, чтобы ваш пытливый ум застаивался в праздности. Помня о вашем весьма... специфическом и полезном образовании, я предлагаю вам заняться тем, что вы умеете делать лучше всего. Сегодня к вечеру доставят архивные документы по всем случаям аномалий, зафиксированным до вашего появления. Изучите их беспристрастно.

Он поднялся, и мы с Жаргалом встали вслед за ним. В его движениях не было суеты – только холодная, выверенная грация. Степан уже ждал в прихожей, готовый подать важному гостю пальто с бобровым воротником. Высокопоставленный чиновник снова внимательно посмотрел мне в глаза.

— Более того, я ожидаю, что после каждого нового дела вы будете вести собственный подробный архив. Мне нужны не просто сухие рапорты, а ваша личная картотека, классификация сущностей и явлений, с которыми вам придётся столкнуться. Пусть это станет коллекцией, своего рода справочником для ведомства. В кабинете вашего покойного супруга созданы все условия для такой службы. Полагаю, тишина этого дома будет способствовать ясности ваших мыслей. А теперь прощайте. Дела империи не ждут.