Глава 3

1883 год от Рождества Христова. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, зашёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, знающего не понаслышке не самый простой характер государя.

— Осмелюсь доложить, Ваше Император…

— Доложите, — благодушно перебил Александр. — Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю, у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

— Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или какой-то иной нечистью. Изначально члены организации «Народ и воля» не планировали покушения, но, попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

— Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну, и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная «Священная дружина»? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание, но, по слухам, в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

— Так, — попытался оправдаться Победоносцев, — и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое. Тут и языческие захоронения раньше были, и болота, хранящие в себе…

— Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! — резко потерял терпение император. — И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

— Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что «Священная дружина» непригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все, тайно собранные по всей стране и привлечённые к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие, говорящие с духами, оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

— Одних лечить, а других на каторгу! — прозвучал суровый приговор Александра. — Вас самого куда? К первым или ко вторым?

— Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, — вздохнул обер-прокурор. – Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним…

— Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас – свой.

— Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что «Священную дружину» необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статьям получается, не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Как бы они проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

— Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

— Можно набрать необходимые кадры! — собравшись с духом, выпалил Победоносцев. — По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

— Интересно… — задумался Александр. — Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

— Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

— И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

— Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

— Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

— Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но, по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, что сущесвовало ещё до волхвов-многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может..

— Действуйте, Константин Петрович! — словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. - И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Обер-прокурор вышел из кабинета государя и на мгновение задержался в коридоре Гатчинского дворца. Он выдохнул, провёл рукой по лицу. Разговор с Александром Третьим ещё звенел в голове.

Император не повышал голоса, но в его словах сквозила угроза. Он знал, что смерть отца была делом рук людей, одержимых нечистью. Бесовщина… И требовал не оправданий, а решений. Победоносцев снова и снова перебирал сказанное: о бесполезности «Священной дружины», и растущем числе необъяснимых явлений в столице. Государь ясно дал понять: терпение его на исходе.

Чиновник остановился у окна. За стеклом темнел неподвижный парк.

«Будущее», — подумал он с непривычной для себя горечью. Никогда прежде ему не приходилось иметь с ним дела напрямую.

К вечеру Победоносцев вернулся в свой дом на Литейной. Снял головной убор, аккуратно положил его на консоль у входа. Он не стал переодеваться, а незамедлительно прошёл в кабинет. Константин Петрович сел за письменный стол и уставился в пространство перед собой.

— Позовите ко мне чиновника по особым поручениям, — негромко сказал он, обращаясь к стоявшему у двери камердинеру.

Распоряжения последовали сразу: доступ к архивам особого хранения, тайные фонды Синода. Карельские карты, древние описи, монастырские отчёты и забытые донесения, помеченные грифом «секретно».

Хозяин кабинета понимал: «Священная дружина» доживает последние дни. Старцы, медиумы, провидцы – всё это оказалось пустой оболочкой. Теперь требовалось иное. Люди, не рождённые здесь, пришедшие из другого времени.

«Нерождённые», — снова подумал он. Перекрестился и тихо произнёс:

— Господи, не вмени нам этого во грех.

Через неделю в карельских лесах при полной луне монахи ступали по мху, покрывающему древние гранитные плиты. Они шептали молитвы и втыкали в землю истлевшие дубовые колья с вырезанными рунами – наследием веры, которую давно следовало забыть. Святотатство? Несомненно. Но против сил, поднявшихся из тьмы, иных средств не оставалось.

****

Все дальнейшие события происходили как в замедленной киносъёмке. Я воспринимала суету вокруг меня словно через толщу воды. Дом, который ещё утром казался оазисом счастья, мгновенно наполнился шумом и криками. Кто-то ругался на крыльце, кто-то лихорадочно звонил по телефону, отменяя приезд тех, кто уже был в пути.

Праздничный аромат цветов и дорогого парфюма выветрился, сменившись резким, едким запахом корвалола и спирта. Приехала скорая для старенькой бабушки Димы, которой стало плохо с сердцем. Скандал нарастал с неимоверной силой, вовлекая в свою орбиту всех, кто оказался рядом.

Отец мужа, Николай Петрович, не в силах поверить в происходящее, сорвался с места и поехал на квартиру. Он надеялся, что это какой-то бред, минутное помутнение. Но застал своего сына спокойно пьющим чай на кухне. На все вопросы, крики и мольбы Дима отвечал только одно, глядя в стену пустыми глазами: «Свадьбы не будет. Не люблю».

Не выдержав этого ледяного равнодушия, мужчина ударил сына. Дима упал со стула, разбив губу, но, сплюнув кровавую слюну, лишь повторил то же самое в десятый раз. Об этом Николай Петрович рассказал уже позже, когда вернулся в коттедж. Он утирал скупую слезу, а его руки со сбитыми костяшками мелко дрожали от стыда за сына. Видеть крах собственной семьи было для него невыносимо.

Из коттеджа я уехала с Валентиной. Всю дорогу она ругалась, перемежая проклятия в адрес «этого мерзавца» практическими советами. Предлагала немедленно подать в суд на раздел имущества, требовать выплату половины денег, которые я годами вбухивала в его ипотеку.

Зарабатывала я действительно прилично. Моя работа архивистом и корректировщиком аудиозаписей в Институте судебных экспертиз требовала ювелирной точности. Из-за плохого зрения природа наградила меня слухом не на сто, а на двести процентов. Я слышала шёпот за закрытыми дверями, различала фальшь в интонациях на записях и порой находила такие улики в аудиофайлах, которые пропускали все остальные. Была ещё так называемая «халтура», которая порой приносила больше, чем основная зарплата, но сейчас цифры в голове не складывались и суды не волновали.

Несколько дней я просто молчала и лежала, отвернувшись к стене. Внутри было выжженное поле. Особенно после того, как узнала: мой муж, не теряя времени, оплатил пошлину и подал на развод на следующий же день после несостоявшейся свадьбы. Месяц до суда. Месяц до того, как я официально стану чужим человеком для того, кто был центром моей вселенной семь лет. Я не собиралась устраивать истерики и просить его вернуться. Если человек смог так хладнокровно вырезать меня из своей жизни, значит, этой жизни никогда и не было. Разведусь и вычеркну его так же, как и не бывало.

Чтобы хоть как-то меня подбодрить, в один из вечеров Валентина пришла ко мне в комнату и, не включая яркий свет, который я теперь ненавидела, протянула конверт.

— Хватит хоронить себя заживо, — жёстко сказала она, присаживаясь на край кровати. — На, держи. Ты же давно хотела. Поедешь, успокоишься. Место там сильное, может, и найдёшь ответ, как тебе жить дальше. А жить надо, дорогая. Назло этому подонку.

Я нехотя повернулась, скорее из вежливости к её заботе, и взяла конверт. Это была путёвка в Карелию.

В голове вдруг всплыло воспоминание, такое яркое, что я почти почувствовала запах озёрной воды. Петрозаводск. Мне двенадцать лет. Онежское озеро. Огромные серые камни с загадочными рисунками. Бесы, лебеди, люди, высеченные тысячи лет назад. Папа держит меня за руку, его ладонь тёплая и надёжная.

«Это место силы, Полинка, — шептал он тогда. — Здесь время течёт иначе. Если тебе когда-нибудь будет совсем плохо...»

Я сжала конверт в руках. Кажется, пришло время проверить, насколько иначе там течёт время.

На следующий день я уже сидела в самолёте авиакомпании «Северсталь». Полтора часа полёта – и я приземлилась в Петрозаводске. Заселилась в гостиницу, долго бродила по центру города, пытаясь заполнить дыру в душе хотя бы северным воздухом. Вернувшись, поужинала в ресторане и легла спать. Завтра в восемь утра меня ждали Беломорские петроглифы. Именно сейчас меня тянуло туда неимоверно. В голове всплывали слова отца об этом «месте силы». А их мне не хватало катастрофически – история с Димой вытянула из меня все соки, оставив лишь оболочку.

Утром в составе группы туристов я уже шла по тропам. Старательно прислушивалась к гиду, который водил нас по плитам, испещрёнными едва заметными рисунками древних людей. Но постепенно его монотонный голос стал убаюкивать. Я стояла с открытыми глазами, а перед ними проносились странные видения: старые мосты, тёмная вода, огромные часы... и туман.

Туман…