Эпилог

…Ей очень мягко, тепло и уютно. Как на большой пушистой перине под воздушным одеялом. Едва заметно пахнет розами и свежей выпечкой, наверняка с хрустящей корочкой и сладкой начинкой…

Аделина открыла глаза.

Она в большой комнате, светлой и чистой. В огромное окно с золотистыми шторами льётся дневной свет. Снаружи доносятся птичьи трели и видна зеленеющая верхушка дерева.

Зеленеющего?

Разве сейчас не зима?

Она медленно села и огляделась. Всё уютное и красивое – деревянный комод с золотистыми вензелями, трюмо с зеркалом из жёлтого дерева, на полу ковёр с кремовым ворсом. Под потолком канделябры и свечи. Обычные, восковые, с жёлтым огнём. И камин у дальней стены, тоже нормальный, с оранжевым пламенем и уютным потрескиванием.

Никакого намёка на лёд.

Что случилось?

Где она? Почему?

Как вышло, что на ней одна короткая сорочка, едва прикрывающая бёдра? Да ещё такая тоненькая.

Дверь открылась и в проходе появилась служанка на цыпочках, с пачкой свежего белья. Обычная служанка, в нормальной одежде и с человеческим лицом, румяным и здоровым.

– Лари? – неверяще позвала Аделина.

Девушка подпрыгнула от неожиданности и, развернувшись, расплылась в улыбке.

– О! Госпожа! Я думала, вы ещё спите. Я не хотела вас будить. Я принесла свежее бельё. Я уже ухожу, – протараторила она и, спрятав бельё в комод, побежала обратно к двери (а не в стену!).

Аделина спешно подвинулась к краю кровати и позвала:

– Погоди! Объясни, что случилось?

Лари заговорщицки посмотрела на неё. Взгляд стал хитрый, как у лисички. Она проговорила:

– О, сейчас придёт господин и всё вам расскажет.

Затем быстро присела в поклоне и шмыгнула в дверь.

Аделина всё ещё не понимала ровным счётом ничего. Что она помнила? Несостоявшаяся свадьба, Ингемар в облике камаэля… Потом темнота. А теперь она тут, в шикарных покоях, а за окном весна или вообще лето.

Она спустила ноги на ковёр. Пальцы приятно защекотало ворсом – надо же. Кто бы мог подумать, что простое прикосновение ковра может быть таким приятным.

Но долго ей рассиживаться не дали.

Распахнулось окно, принеся свежий ветерок и запахи весны, послышалось хлопанье крыльев, мелькнула крылатая тень, а потом на подоконник опустились босые стопы.

Аделина поднимала взгляд от них и выше, пытаясь поверить глазам.

Камаэль.

Ингемар Рах. Камаэль.

Вот он, на подоконнике, невыносимо красивый и мощный, в бело-золотистой тоге, пернатые крылья сложены за спиной, на губах улыбка, от которой всё кажется не имеющим значение, а взгляд устремлён на неё. Прямой, ясный.

Молча, он в один миг оказался возле неё и опустился на колени рядом, обняв их обеими руками. Аделина ощутила жар во всём теле, в том числе на щеках – как так? Камаэль перед ней на коленях?

– Аделина, – прошептал он, – я…

Она кое-как пришла в себя и потянула его вверх.

– Встань, пожалуйста. Ты же спас мне жизнь. Дважды.

Ингемар поднял на неё взгляд и проговорил:

– Это ты меня спасла. Ты.

– Я не понимаю, – растерянно произнесла она. Чувствуя, как от близости этого невероятного, красивого, пышущего чем-то притягательным мужчины в ней разыгрывается что-то неуёмное. Разве так может быть?

Он всё же поднялся и сел рядом с Аделиной на постель, посадив её на колени лицом к себе. От такой близости и бесцеремонности она ещё больше смутилась. По телу прокатилась знакомая волна жара с многозначительной пульсацией внизу живота. Но противиться не стала.

Она ведь сейчас и сама понимает, чего ей хотелось бы.

Их взгляды встретились. Ингемар смотрел на неё прямо, с каким-то прежде неведомым светом, аквамариновым и ясным. В нём всё так же полно силы мощи и опасности, Аделина это чувствовала каждой клеточкой. Но почему-то знала – для неё Ингемар не опасен. Для кого угодно. Но не для неё.

А близость его мощного, с дразнящим запахом тела заставляет думать вообще не об опасности, а об…

Она тряхнула головой. Нет, надо сначала выяснить, что случилось. Он ведь на неё действует как сплошной афродизиак.

Сглотнув, и гоня мысли, которые совсем не подобают только что пробудившейся девушке, она проговорила:

– Ингемар, что произошло? Мне нужно знать всё.

Камаэль недовольно выдохнул, его ладони скользнули по её талии, вызывая волну мурашек и путая мысли, остановившись чуть ниже спины. Аделина замерла, чувствуя тепло его ладоней. Они совсем другие – мягкие, чуткие. Ох, ёшечки… Надо продержать себя в руках до того, как она потеряет контроль.

Ингемар скользнул взглядом по её лицу и всё же проговорил:

– Всё просто. Когда Каверон решил убить тебя, я ему этого не позволил.

Аделина с холодком спросила, боясь, что окажется рядом с тем, на чьих руках кровь её несостоявшегося мужа, пусть нежеланного, но всё же:

– Ты его убил?

– Камаэли не убивают людей, – ответил Ингемар. – Но поверь, он понёс наказание за то, что творил. Его наказал не я, а он сам.

– Так он жив?

– Жив, – согласился камаэль. – Но не переживай. Больше он никого не побеспокоит.

Аделина посмотрела ему в глаза, снова чувствуя, как медленно теряет контроль от его близости, от его терпковатого запаха. Как он хорош, как её тянет к нему, и как она благодарна судьбе за то, что вообще всё так получилось, что она попала в этот мир, что встретила его, что…

А ведь он не знает, что она не отсюда! Что скажет, когда всё выяснится? Не прогонит ли? А вдруг вообще… Хотя нет, он сказал, камаэли не убивают людей.

Ингемар будто прочёл её мысли.

– Я в курсе, – сказал он.

Аделина замерла, внутри всё застыло. Она не представляла, как реагировать и чего ожидать.

Так…

Его ладони всё ещё у неё на талии, взгляд такой же тёплый, в глазах пляшут огоньки. Вроде ничего не предвещает. Но…

– В курсе чего? – на всякий случай проговорила Аделина, подбирая себе возможность к отступлению.

Ингемар вдруг подхватил её и перевернулся, Аделина оказалась под ним на мягкой перине. Она навис над ней, большой, крылатый, с ясными голубыми глазами и игривой улыбкой, от которой теплеет в животе и хочется выгибать спину.

Он скользнул пальцем по её губам. Аделина задрожала. Что он делает?

– Понимаешь, – проговорил он, гладя её по волосам, – когда-то давно я был, как бы это сказать, заносчивым гадом. Среди камаэлей такое бывает. Мы вроде добрые, помочь можем. Но сама видишь, боги наделили нас прекрасными качествами, и некоторых, как меня, заносит.

– В каком смысле?

– В таком, – стал пояснять Ингемар, – что однажды я ужасно нахамил ледяной колдунье. Нагрубил. Сильно. А она в наказание наложила заклятье, превратив меня из камаэля в демона льда. Все мои земли замёрзли, замок превратился в лёд, а слуги стали живыми ледяными статуями.

Аделина охнула.

– Что ты ей такого сказал?

– Я обидел женщину. Она оказалась колдуньей. Этого достаточно, – отозвался Ингемар. – И освободить заклятье могла только… как там звучало?..

– Я спрашивал у многих ведьм, колдуний, знахарок, магов и чародеев, – продолжал Ингемар. – Все в один голос говорили, что заклятье может снять только девушка, которая придёт из другого мира и полюбит меня.

При этих словах он так игриво посмотрел Аделине в глаза, что её снова залило жаром. Сразу несколько моментов вогнали её в краску – то, что он всё знает, и то, что он знает о её чувствах.

Дичь какая.

Она и сама в них толком не разобралась. А тут он просто взял и всё узнал!

Аделина смущённо отвернулась, но Ингемар поймал её за подбородок и повернул к себе. Из губы оказались так близко, что у Аделины закололо кожу от невольного предвкушения. Стыдливого и смущённого.

– Аделина, – прошептал камаэль, – ты ведь меня любишь?

Он спросил это так, будто от ответа зависит его жизнь – с напряжением, каким-то спазмом.

Зачем спрашивает? Разве сам не знает? Ведь только что говорил.

Или ему принципиально услышать это от неё? Так она сама только что для себя это прояснила.

– А ты? – шёпотом спросила она и посмотрела на него исподлобья.

Камаэль нервно усмехнулся, не сводя с неё голодного и очарованного взгляда.

– То есть то, что я несколько раз рисковал собой ради тебя, не говорит ни о чём?

– Ну… – протянула Аделина.

Ингемар выдохнул и сказал, опуская ладонь ей на бедро, мягко скользя по коже, гладя и вызывая бурю ощущений, которые волей-неволей вытесняют глупые вопросы:

– Конечно, моя Аделина. Конечно… Я всё понял, когда в лесу вдруг начал возвращаться в прежний облик. Я не знал, что ты забрала лозу – единственное, что осталось от моего сада. Но каким-то чудом ты смогла пробудить в ней жизнь и, вместе с ней, сняла заклятье. Никто, кроме моей наречённой не смог бы этого сделать. Я весь твой, Аделина.

– Мой? – как зачарованная повторила она.

А затем его губы накрыли её рот. Мягко и напористо одновременно. Он ласкал её нежно и горячо, обжигал поцелуями, поднимал на такие вершины, где нет ничего, кроме чистого наслаждения и счастья.

Аделина впервые в жизни чувствовала, что любима. По-настоящему любима, и готова дарить это чувство взамен. Она дарила его, рассыпаясь сотнями сверкающих брызг, и знала, что теперь она на своём месте, теперь всё будет хорошо.

Спустя пару недель они сидели на низком и широком лежаке на террасе под вечерним солнцем. Оранжевые лучи дарили тепло острозубым Кнерским горам, которые в эту погоду прекрасно видны.

Ингемар обнимал Аделину, прикрывая её пушистыми крыльями. Она так привыкла к ним, что уже не представляла, как раньше засыпала без их уютного тепла. И сейчас прижималась к могучему и всегда ласковому телу камаэля.

– На завтра я распорядился готовить приём, – сказал Ингемар. – В гости прилетят драконы.

Аделина охнула и приподнялась на локте. Драконы? Она никогда их не видела!

– Серьёзно? – спросила она, хлопая ресницами.

– Абсолютно, – подтвердил Ингмар. – Но ты не бойся, они очень тактичны, если женщина замужем.

– А я замужем? – изумилась Аделина, пытаясь вспомнить, не пропустила ли она церемонию или что-то в этом роде.

Ингемар развернул её к себе и поцеловал долго и протяжно, потом чуть отстранился и сказал, глядя в глаза:

– Мы не люди. Нам не обязательны церемонии, чтобы что-то узаконить. Тем более, все и так увидят.

Аделина не поняла.

– Увидят что?

Ингемар посмотрел на неё испытующе, словно проверяя – действительно ли она не понимает, или только прикидывается. Потом очень аккуратно положил ладонь ей на живот и приблизился к её уху.

– Милая, – прошептал он горячим шёпотом, – дочку назовём Вивиана. Она будет удивительной девочкой.