Глава 10

Сцена 24

— Сосредоточься, — рявкнул Библиотекарь. — Хватит бояться, это всего лишь иллюзия!

Я с ужасом смотрела на прыгающих вокруг меня семерых козлят. Они пели какую-то идиотскую песенку и временами пытались сбить меня с ног. Как тут сосредоточиться? Здесь сразу семь созданий. Да, это всего лишь животные, тем более детеныши — ими управлять проще всего.

— А ну, успокоились! — разозлилась и крикнула во весь голос. Почувствовала себя очень злой вожатой в летнем лагере, когда детишки окончательно вывели из себя. — Встали рядом и слушаем меня, козлята!

Те испуганно вздрогнули, иллюзия задрожала, как в старом телевизоре и рассыпалась. Ни козлят, ни послушания. Я испуганно подняла взгляд на Библиотекаря. Тот явно с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Сила есть — ума не надо, да? — хмыкнул мужчина. — Аккуратнее. Не нужно обрушивать на Созданий всё волной. Аккуратно, постепенно. Как будто ты переливаешь молоко из крынки в чашку. Если опрокинешь сразу всю, то молоко разольется и ничего не останется. Поняла? А сейчас, раз ты накосячила, будешь исправлять. Заодно узнаем, иллюстратор ты или редактор.

— Думаю, я иллюстратор, — осеклась. Говорить с ним про Тома почему-то не хотелось. Возможно, Библиотекарь и сам все знает, но что-то внутри было против. — Всегда любила рисовать, — попыталась максимально наивно улыбнуться.

— Согласен. Такие вещи передаются по наследству. Твой отец был иллюстратором, — спокойно объяснил мужчина. Подошел к шкафу и достал прятавшийся на одной из полок альбом, достал ручку и положил все это на стол. — Нарисуй козленка. Тебе необязательно рисовать точь в точь. Ты должна представлять их образ в голове, штрихи на бумаге — это просто поддержка твоего дара, активизация силы. И самое главное, поймай желание сделать его реальным. Если просто нарисуешь и не вложишь эмоций, ничего не получится.

Я опустилась на стул, где когда-то давно, еще будучи в здравом уме и трезвой памяти сидел отец. Взяла в немеющие от волнения пальцы ручку и коснулась пером бумаги. Козленок, значит. Хорошо. В сознании удивительно легко всплыл образ одного из мелких непослушных хулиганов, с Томом в этом плане было намного сложнее. Рука двигалась сама, кажется, я не отдавала себе отчета в действиях. Быстро. Ровно. Как заколдованная.

— Ме! — послышалось сзади. Я обернулась и тут же рухнула со стула. Козленок оказался тем еще козлом и боднул его рогами. Рухнула на пол и содрала локоть. — Ты обидела моих братьев! — тонким неприятным голоском выкрикнул он.

— А ну цыц, — прирыкнул на него Библиотекарь. Козленок прижал ушки и послушно замер на месте. Мужчина помог мне подняться на ноги. — Ты как?

— Нормально. Просто не ожидала, — пошатываясь, поднялась на ноги. — Значит, я иллюстратор.

Эта определенность грела душу. Наконец-то, хоть что-то стало понятно. Теперь я могу призывать созданий из книг, Библиотекарь научил меня отгораживаться незримым куполом от голосов и заставлять книги молчать.

— Да. Ты прекрасно справляешься. Только будь осторожна, не храни эти рисунки, иначе Создания останутся в нашем мире, а не уйдут, как им положено по сюжету. Пообщалась и уничтожила, никак иначе. И не спеши гулять по книжным магазинам, пока дар забирает слишком много энергии. Если потеряешь контроль, Создания могут этим воспользоваться. Ты же понимаешь, о чем я? — пристальный взгляд серых глаз. Библиотекарь так и не отпустил мой локоть.

— Про тех, кто ищет амулет. Мне рассказали про междоусобицу в мире Созданий, — кивнула и аккуратно освободила свой локоть. Провела рукой по разодранной коже, вроде, ничего страшного.

— Тебе уже удалось наладить с кем-то контакт? Мне передали, что просьба обучить тебя идет от сопротивления. Но, сама понимаешь, никаких имен, — пояснил мужчина и опустился на свой стул.

— Да, меня однажды спасло Создание. Его зовут Том. Я думала, что сошла с ума, — не стала рассказывать ему всю историю, да и об Иривине пока решила умолчать. Не хватало еще, чтобы Библиотекарь тоже думал, будто Амулет у меня.

— Том, — задумчиво почесал подбородок. — Сойер? Айртон? Бомбадил? Какой Том?

— Не знаю его фамилии, простите. Я даже не знаю, из какой он книги, — пожала плечами и снова умолчала, что стоит мне сильно испугаться, как мой друг непременно появится здесь.

— Ясно. Думаю, на сегодня достаточно. Восстанавливайся. Продолжим завтра в тоже время, если ты согласна учиться дальше? — чуть прищурился. Мой ответ определенно значил для него больше, чем я могла предположить. Мне стало немного не по себе.

— Да, конечно. Завтра в то же самое время, — кивнула и подошла к двери. Но не успела её открыть, как та распахнулась сама и в неё вбежала красивая блондинка.

Сцена 25

— Папа, ты опять тут с книгами заперся! — у неё был самый приятный голос, который мне доводилось слышать в жизни. Мелодичный и чуть звенящий, как колокольчики фей. — Ой, — девушка, наконец, заметила меня, и опустила взгляд. — Прошу прощения.

Библиотекарь подошел к нам и встал рядом с неожиданной гостьей.

— Видимо, судьба вам познакомиться. Это Эльза — моя дочь, — нежно прикоснулся рукой к плечику девушки, покрытому тонким шифоном белой офисной блузки. — Это Элли — дочь старого друга и моя ученица. Говорящая с книгами.

— Правда? — серый, как у отца, взгляд девушки коснулся моего лица и странно блеснул. — Ты умеешь? Здорово! Я не унаследовала талантов отца, — немного горечи в голосе.

— Готова поменяться, — улыбнулась. Эльза мне понравилась. Утонченная, элегантная, стильная и, судя по взгляду, очень добрая. Ответом мне стала искренняя улыбка на идеально накрашенных губах. Кажется, эта девушка была такой, какой всегда мечтала быть я. И все потому, что может жить спокойно: без голосов, без маньяков и докторов.

— Не говори так. У вас очень важная миссия. Отцу тяжело справляться одному, после того, как все разбежались. Вас итак немного. Пап, сколько мы нашли выживших?

— Пятерых, — устало выдохнул мужчина. Этот разговор ему совершенно точно не нравился.

— Всего? — у меня внутри все похолодело.

— Да, в мире осталось всего пять обученных Говорящих. Четверо из них глубокие старики. Не хотел пугать тебя сразу, но после смерти Хранителя и потери амулета нас начали убивать. Те, кто был слаб и не обучен, погибли в первые дни. Мы пытались защитить, кого могли. Но сил не хватало. Твой отец после того, что произошло у Хранителя, лишился разума и дара. Сам попросил запереть его в сумасшедший дом, а к тебе не приближаться. Мне было тяжело нарушить этот запрет, Эля. Но сейчас смотрю на тебя и понимаю, что должен был сделать это раньше.

— Кто убивал говорящих? — догадка обожгла сознание. Отец пытался спасти меня. Защитить от того, кто поставил себе цель уничтожить говорящих с книгами.

— Создания, — он укоризненно посмотрел на дочь, что невольно стала причиной неприятного разговора. — Им нельзя доверять, Элли. Поэтому первое, чему я пытаюсь тебя научить — это контроль над ними, теми, кто обрел телесность. Это защитит тебя.

— Прекрасно, пап, ты ее напугал. Эля, не бойся. Не так страшны книги, как мой папа их малюет. Уверена, ты справишься, — подмигнула весело и немного по-детски. Ответила вымученной улыбкой. Я ее оптимизма не разделяла, особенно после встреч с Ирвином.

— Мне пора, — хотелось побыть одной или поговорить с Томом. В последнее время и то, и то было одинаково комфортным.

— До завтра, — кивнул Библиотекарь. Эльза просто махнула мне рукой и обрушила на отца тонну информации часть которой уловил мой чуткий слух.

— До тебя не дозвониться в этом бункере! Сегодня вечером, мы с Левой ждем в гости…

Сцена 26

Искушение зайти в книжный магазин было велико. Я даже немного постояла у входа в один из них, но так и не решилась открыть дверь. Библиотекарь, так и не назвавший своего настоящего имени, не стал бы предостерегать просто так.

Домой отправилась на старом громыхающем почти пустом трамвае. Из людей только я, кондуктор, да старенькая бабушка с книжкой в руках. Наученная горьким опытом старалась держаться как можно дальше от седой читательницы. Обычно в такие моменты Создания не упускали возможности показаться мне и хорошенько напугать.

— Здравствуй, Говорящая! — я чуть не подпрыгнула, когда на сиденье рядом опустился немолодой мужчина. Характерные загнутые на кончиках усы, одет с иголочки, в руках трость.

— Здравствуйте, — попыталась успокоиться и улыбнулась. Этот персонаж был мне известен и совершенно точно не пытался убить. У него немного другой профиль. — Давно не виделись.

— Об этом я и хотел поговорить, — погладил пальцем набалдашник трости. — Твоя бабушка. Ты давно ей звонила?

Укололо. Больно. В самое сердце. Сегодня для него не самый легкий день. Сначала море информации об отце, теперь воспоминания о бабушке. Что ж, мы не общались с того рокового дня, как меня сняли с учета, и она опустила руки. Лечиться я больше не хотела, сгоряча высказала все, что накипело за много лет ненужной терапии, и вылила все море обиды за то, чего у меня никогда не было: свиданий, дня рождения с кучей друзей, выпускного бала вместо которого меня засунули в очередную лечебницу. Сейчас, спустя столько лет, я понимала, что глупо было выплескивать все на самого близкого мне человека. Но ничего не могла сделать. Бабушка выгнала меня из дома, назвала неблагодарной дрянью и отказалась от любых встреч.

— Мы с ней не общаемся, — все уложилось в одну фразу.

— Жаль. Я хотел бы знать, почему она перестала меня читать. Так обидно. Много лет человек перечитывал тебя, ты даже немного прикипел к нему душой, а потом раз и тишина, — чуть нахмурил лоб мужчина. — Непорядок.

Догадки одна одной хуже. Я сжала в руках мобильник, намереваясь набрать почти забытый номер, но снова слышать усталость и разочарование в голосе не хотелось. Валентина Ивановна Малкина, она же моя бабушка, была гордой, характерной женщиной. Про таких говорят: “Скажет, как отрежет”. Вот она и отрезала много лет назад… меня.

Скрипучий голос на записи объявил остановку. Мой собеседник засобирался, глядя на женщину с книгой.

— Что ж, спасибо за беседу, юная леди, — поднялся с сидений. — Рад встрече с новой Говорящей, отрадно видеть, что теперь вы меня не боитесь.

С губ слетело раньше, чем я успела что-либо сообразить:

— Вы на чьей стороне?

— Я на стороне порядка, — педантично смахнул волосок с пиджака и вышел, оставив меня наедине с воспоминаниями, запутанными мыслями и мобильным телефоном.

Сцена 27

Придя домой, первым делом взялась за карандаши. Нужно нарисовать Тома прямо сейчас. И спрятать рисунок подальше, так он сможет быть рядом и ему не придется умирать. Эта мысль грела и придавала сил. Штрих за штрихом, я прорисовала все тщательно: волосы, лицо, плечи, одежду. От макушки до кончиков кроссовок — это был Том. Но образ так и остался на листе…

Волна отчаяния. У меня же все получилось каких-то несколько часов назад. Почему сейчас не работает?

— Том, — я чувствовала, как слезы щекочут лицо. — Том, пожалуйста.

— Да? — знакомый голос в моей голове. — Эля, что случилось? Библиотекарь тебя обидел? — он звучал озабоченно.

— Нет, он научил меня призывать Созданий. Но я не могу привлечь тебя, я скучаю и очень хочу тебя увидеть, — мои слова больше походили на крик отчаяния. — Что я делаю не так?

— Меня просто не читают. Против этого даже самый сильный и опытный Говорящий ничего сделать не может. Нужно найти книгу и прототип, тогда все станет проще, — терпеливо объяснил парень.

— Как, черт возьми, я это сделаю? — впервые в жизни злилась на собственное бессилие. Раньше принимала его, как должное. Ударила кулаком по рисунку, больно. На глаза снова навернулись слезы. Несколько раз махнула рукой, пытаясь стряхнуть боль.

— Ку-ку, — меня обняли сзади знакомые руки. — Кажется, мою книгу снова открыли.

Выдохнула и откинулась назад. Том положил мне голову на плечо, я от неожиданности попыталась обернуться и наши щеки соприкоснулись. Мои влажные и его сияющие, мягкие, обжигающие. Дыхание перехватило. Губы в миллиметре друг от друга. Почему-то в памяти всплыла смущающая правда, что я ни разу в жизни не целовалась.

— Ты плакала? — его губы тихо шевелились рядом с моими, почти касаясь.

— Да, — говорить было страшно. Вот-вот и прикосновение, но его не произошло.

— Почему? — звук “у” заставил его чуть вытянуть губы и коснуться моих. Это был не поцелуй, но я отпрянула. Нет, сегодня мое сердце точно возьмет выходной и выключится. А потом подаст в суд за нарушение условий труда, слишком много переживаний на один трудолюбивый моторчик за одни сутки.

Меня развернули на стуле. Том присел и мы оказались лицом к лицу. Парень нежно стер ладонью остатки слез с моего лица.

— Потому что не получилось сделать тебя телесным. Библиотекарь сказал, если я нарисую и потом не уничтожу картину, ты сможешь оставаться таким сколько угодно, — поднесла руку к его щеке и коснулась её ладонью.

— Ты же понимаешь, что я все равно не стану от этого полноценным человеком? Так и останусь полуживой иллюзией, не смогу вернуться в мир Золотых нитей, буду заперт здесь. Многие об этом мечтают, но не я. Это неправильно, Элли. Будет лучше, если мы найдем прототип.

— А есть разница? С прототипом или с моим рисунком?

— Да. Если я завладею его сознанием, войду в тело. То буду человеком на все сто процентов. Смогу взять в руки расческу, — коснулся моих волос и пропустил сквозь пальцы. — Почувствовать твой запах. Узнать, какая на ощупь кожа, — его взгляд на секунду стал расфокусированным. Он медленно приближал свое лицо к моему. Сердце сделало протестующий против нового шока кульбит, но я его проигнорировала, подаваясь вперед. — И смогу помочь с Ирвином, — выдохнул мне в губы и отстранился, скидывая наваждение с нас обоих. Сердце аплодировало стоя и благодарно раскланивалось.

— Хорошо, — убрала руку с его лица и сжала подлокотники. Кажется, я схожу с ума. Только что чуть не поцеловала Создание. Первый в жизни поцелуй и тот не с человеком. Нужно было отвлечься. — Том, расскажи мне о сюжете твоей книги. Я попробую её отыскать…