Глава 2

Не знаю, что мне такого дал врач, но спала я как убитая, а когда проснулась, чувствовала себя значительно бодрее. Правда, из-за наглухо задернутых штор трудно было понять, какое сейчас время суток. Единственным источником света в комнате была свеча на тумбочке. В воздухе стоял горьковатый запах лекарств, на который вчера я почти не обратила внимания. Но сегодня вполне прочувствовала все прелести удушливого помещения, в котором лежит больной человек.

Как назло, рядом не было вчерашних мужчины и женщины, так что даже некого оказалось попросить открыть окно. Пришлось самой вылезать из кровати и, из-за слабости придерживаясь руками за все, что попадалось под руку, идти туда. Разум отметил тревожный сигнал: обстановка комнаты не изменилась. По-прежнему что-то вроде средневековья. Значит, снадобье нисколько не помогло прояснить голову. Но эту мысль я постаралась отогнать, чтобы не допускать паники. Только ее мне для полного счастья не хватало! Еле доковыляв до окна, раздвинула тяжелые шторы и замерла, чувствуя, как по спине пробегает липкая струйка пота.

Снаружи, в лучах закатного солнца, передо мной раскинулся самый настоящий средневековый город. Характерные здания, в основном одно и двухэтажные, с красной черепицей, мощеная каменная мостовая, по которой громыхали телеги и повозки, изредка кареты богатых господ. Одежда людей самых различных сословий тоже наводила на тревожные мысли. Хотя, пожалуй, от привычного моего представления о средневековье это отличалось большей цивилизованностью. Здесь на улицах не выливали нечистоты и не чувствовалось такой уж адской вони, какую обычно описывают, изображая эту эпоху. Эдакое просвещенное, чистенькое средневековье. Но оттого не менее пугающее. В основном из-за того, что его вокруг меня ну никак быть не должно!

Несколько раз я зажмурила глаза и проморгалась, пытаясь избавиться от странного наваждения. Не помогло. И вот тогда стало уже по-настоящему страшно. Разум отказывался давать объяснение тому безумию, что творилось вокруг. Хотя нет, объяснение было. Но от него становилось совсем уж плохо. Я сошла с ума!

Всхлипнув, дрожащей рукой поспешила задернуть штору, чтобы не видеть перед глазами живое тому доказательство, и вдруг застыла, до крови закусив нижнюю губу. Рука. В этот раз именно она заставила похолодеть от ужаса. Я пошевелила пальцами и судорожно сглотнула. Это не может быть моя рука! Свои некрасивые широкие руки с узловатыми пальцами, неухоженные, без малейшего признака маникюра, я прекрасно помню. А это что? Маленькие узкие ладошки, нежные пальчики, явно не знавшие тяжелой работы, с тонкими запястьями, виднеющимися из-под бесформенной ночной сорочки с длинными рукавами.

Охваченная совсем уж дикими подозрениями, я торопливо заозиралась в поисках зеркала, желая окончательно убедиться в том, что сошла с ума. Или это все же реальность? Какая-то искривленная и непонятная. В голове мелькнуло совсем уж безумное предположение о другом мире и другом теле, в которое я непостижимым образом попала. Может ли такое быть на самом деле? Или в реальности я продолжаю лежать на асфальте и доживающий последние минуты мозг создал какую-то странную действительность, спасая разум от того, что происходит вокруг?

Мысли путались, а любое объяснение казалось диким и неутешительным. Как сомнамбула, я шла к виднеющемуся в другой части помещения зеркалу в половину человеческого роста. А оказавшись прямо перед ним, замерла и стиснула зубы, не в силах поверить в то, что вижу. А еще мелькнула полная сарказма мысль о том, что, похоже, мое желание сбылось. Я стала красивой, и где-то в этом мире у меня есть семья, судя по оброненной той женщиной фразе.

Только вот как это произошло? Могло ли такое быть, что моя умирающая душа оказалась в теле девушки, которая тоже умирала, и каким-то образом заняла ее место? Эти мысли возникали в голове как-то тупо и отстраненно, пока я разглядывала девушку в отражении. Чтобы лучше иметь представление о своем новом теле, даже ночную сорочку сбросила, оставшись полностью обнаженной.

М-да, еще недавно я о таком теле даже мечтать не могла! — подумала как-то не особо весело. Девушка была похожа на изящную фарфоровую куколку с тоненькой талией, аккуратными пышными грудками, округлыми бедрами и длинными стройными ножками. Молочно-белая кожа, лишенная малейших изъянов, словно светилась изнутри. Личико приятной овальной формы, с маленьким, чуть вздернутым носиком, пухлыми губками и огромными глазами нежно-голубого цвета. Едва заметные синие крапинки в них казались сияющими искорками. Волосы, собранные в длинную косу, доходящую до ягодиц, были рыжевато-каштановыми, слегка вьющимися. Выбившись из прически, они создавали вокруг лица медно-золотистый ореол, придающий еще большую прелесть кукольному личику.

Стоящая передо мной в зеркале девушка была очаровательна. Только почему вместо ожидаемой радости охватывает самый настоящий ужас? Может, потому что в ней не было совершенно ничего от меня прежней? И потому что внутри я продолжаю оставаться такой же страшненькой и неуверенной в себе? Больше всего это ощущение напоминало то, когда надеваешь платье не по размеру и не по фасону, чувствуя себя при этом совершенно неуютно, каким бы красивым оно ни было.

Наверное, предоставь мне выбор, я бы предпочла в этот момент вернуться в свое прежнее тело. Такое родное и понятное. В прежнюю жизнь, от которой хоть знала, чего ожидать. Тут же все было чужое и странное. А еще я так привыкла скрываться за уродливой маской, что сейчас чувствовала себя совершенно беззащитной. Понятия не имела, что делать с вдруг обретенной красотой и новой жизнью, в которой неожиданно оказалась.

Услышав за дверью шаги, опомнилась и поспешно натянула ночную сорочку. Но добежать обратно до постели и малодушно притвориться спящей не успела. Дверь отворилась, пропуская уже знакомую женщину с приятным лицом.

— Илина, милая, зачем ты встала? — она тут же бросилась ко мне и, поддерживая за талию, помогла дойти до кровати. — Тебе еще хотя бы пару дней стоит полежать. Так господин Ланар сказал.

— Врач? — зачем-то уточнила я, чтобы хоть что-то сказать.

Женщина посмотрела с легким недоумением, потом проговорила:

— Лекарь.

Я поставила себе минус за недогадливость. Не следует забывать о разнице здешних понятий с современными. Уже хорошо, что понимаю местный язык. Кто его знает, как, но понимаю. Может, память нового тела помогает. Или при подобном переносе пришли все необходимые знания? Только вот жаль, что вместе со знанием языка не возникли хотя бы элементарные сведения о том мире, в котором оказалась.

Уложив меня на кровать, женщина помогла поудобнее сесть, прислонив к подушкам, и озабоченно спросила:

— Ты все еще не помнишь, кто я?

— Я даже не помню, кто я, — подчеркнув последнее слово, попыталась улыбнуться, с опаской ожидая реакции.

Женщина тяжело вздохнула.

— Ничего, моя хорошая. Главное, что ты вообще выжила. Мы уж думали, что все… — она осеклась и украдкой смахнула слезу.

— А что со мной было? — осторожно спросила.

— Ты с другими воспитанницами на ярмарку ходила, отбилась от них и заблудилась. Еще и под дождь попала. Когда пришла домой, у тебя зуб на зуб не попадал. А к ночи поднялся жар, который никак сбить не удавалось. Уж думали, что сгоришь от лихорадки! Но обошлось. Только вот, видать, разум все-таки повредился, раз ничего не помнишь, — она тяжело вздохнула. А я порадовалась тому, что женщина сама нашла объяснение моему странному состоянию. Не нужно будет что-то придумывать самой.

Из ее же слов я уловила крупицы хоть каких-то деталей биографии моего нового тела.

— Воспитанницы? — протянула задумчиво. — Не совсем понимаю… Я думала, вы моя родственница.

Женщина тепло улыбнулась.

— Нет, милая. Я госпожа Сарне, держу небольшой пансион, где обучаю девушек благородным манерам и тому, что им необходимо знать в дальнейшей жизни. Но вы для меня все и правда, как дочери, так что… — она опять прослезилась, а я невольно прониклась еще большей симпатией к доброй женщине. — Ой, что ж это я? — госпожа Сарне всплеснула руками. — Тебе же поесть нужно! Совсем слабенькая после болезни!

Я уже хотела сказать, что не голодная, но желудок, о котором неожиданно вспомнили, протестующе заурчал. Женщина тут же бросилась к двери, явно чтобы принести мне какой-то снеди, и я благодарно улыбнулась ей вслед. Откинувшись на изголовье кровати, задумчиво уставилась в простирающийся над головой полог.

Итак, что мы имеем? Девушка, в теле которой я оказалась, похоже, не из бедных, раз ее сдали в подобный пансион. Это уже радует. Не нужно будет пытаться найти себе пропитание в новом мире, где я ничего не знаю. А что-то мне подсказывало, что сделать это здесь было бы гораздо труднее, чем в родном. Вряд ли в средневековье женщина могла рассчитывать на нормальную работу. Оставалось бы или прислуживать где-то, что при моей новой внешности чревато осложнениями в виде озабоченных хозяев или более вышестоящих слуг, или и того хуже — на панель идти.

Еще, конечно, есть вариант — найти себе мужа. Но как-то не прельщала перспектива стать собственностью грубого мужлана, что и поколотить может, если что не по нему, и будет строгать мне детей каждый год, пока не сдохну от постоянных родов. Даже поморщилась при мысли о подобной участи. Нет уж, быть девушкой из зажиточной семьи — это хоть какой-то шанс на лучшую долю! Может, я еще и аристократка? Надо будет выяснить, какие тут вообще сословия есть и какое место я занимаю в здешнем обществе. Бедную госпожу Сарне по возвращении ожидает долгий допрос с пристрастием.

Вернулась женщина в сопровождении служанки, принесшей поднос с едой: кашей, хлебом, молоком и сыром. Хозяйка велела девушке поставить все на тумбочку у кровати и удалиться. Сама же устроила поднос на моих коленях, но для начала заставила снова выпить микстуру. Не такую горькую, как первая, но тоже малоприятную. Мужественно все стерпев, я с аппетитом принялась за еду. Похоже, желудку не было никакого дела до шаткости моего положения и душевных терзаний. Женщина умильно смотрела на меня и улыбалась, терпеливо ожидая, пока удовлетворю голод. Съев почти все и выпив молоко, я блаженно вздохнула. Вот теперь можно и начать разговор!

— Вы упоминали что-то о моем отце, когда вчера говорили с лекарем. Могу я узнать о нем больше? Да и вообще о себе.

Госпожа Сарне с сочувствием посмотрела на меня и кивнула.

— Конечно, милая. Но даже не представляю, каким ударом для твоего отца станет такое твое состояние. Ты совершенно ничего не помнишь?

Я отрицательно замотала головой, и она с жалостью погладила меня по волосам.

— Бедная малышка!

Прерывая очередные охи и вздохи над моей злосчастной участью, я решительно спросила:

— Так кто я такая и кто мой отец? И почему я нахожусь здесь, а не в его доме?

Убрав поднос с моих колен, госпожа Сарне устроилась в кресле у кровати и начала рассказывать:

— Тебя зовут Илина Карн. Твой отец — главный дарунит земель волков. Господин Томиан Карн.

Уже в этом месте я прервала ее сдавленным писком:

— Стоп-стоп-стоп! Каких земель? И кто, черт возьми, такой дарунит?

Тут же устыдилась такой несдержанности под недоуменным взглядом госпожи Сарне. Еще больше смутилась от ее вопроса:

— Кто такой черт?

Выругав про себя свой длинный язык, я решила, что в следующий раз постараюсь сначала думать, потом говорить. Быстро же позабыла о своей многолетней выучке, когда приходилось запихивать эмоции куда подальше и представать перед всеми тихой и скромной девочкой, боящейся лишний раз рот открыть! Ведь ничего хорошего от того, что покажу характер, лично для меня быть не могло. А вот хуже — вполне. Так что и сейчас — запихиваем эмоции куда подальше и молчим в тряпочку. Разве что уточняющие вопросы задаем, но без особой экспрессии.

— Простите, госпожа Сарне. Я еще не совсем пришла в себя. Вот и несу непонятно что, — состроив умильную гримаску, произнесла я, подумав о том, что можно воспользоваться вновь обретенной внешностью. Смотря в невинные глазки этой куколки, невозможно не проникнуться. По крайней мере, буду на это надеяться. Хорошеньким дурам многое в жизни прощается.

Женщина просияла понимающей улыбкой, снова обозвала «бедной малышкой» и стала терпеливо пояснять то, что вызвало у меня вопросы:

— Жаль, что ты теперь не знаешь даже элементарных вещей, — она сочувственно зацокала языком. — Мы с тобой живем на землях волков. Правда, Финиль — город, в котором находимся сейчас, стоит на самой границе с общими территориями. Он считается центром торговли. Наш гатан предпочитает жить в Лодаре, неподалеку от леса. Там, собственно, и живет твой отец. Он руководит всеми храмами Даруна волчьих земель.

Чувствуя, что с каждым ее словом запутываюсь все сильнее, я опять осторожно прервала добрую женщину:

— А кто такой гатан? Правитель этой страны? И кстати, как наша страна называется?

Опять округлившиеся глаза и жалостливый вздох, которые уже начинали раздражать. Я в сердцах подумала о том, что проще бы спросить у госпожи Сарне, где находится библиотека. А там уже отыскать книги по истории и географии этого мира и удовлетворить свое любопытство с их помощью. Только вот понятия не имела, распространяются ли мои знания настолько далеко, чтобы еще и читать на местном языке. Так что пришлось опять изобразить беспомощную дурочку и ждать ответа.

— Наша страна называется Одмия. И правит ей король Аласар III. Но некоторые земли имеют привилегии и удельного правителя. В том числе и наши территории. Этот удельный правитель и называется гатан. Нашего зовут Бедмар дар Саэль. У оборотней-котов, наших соседей, тоже есть гатан — Файнер дар Нумар.

Вот теперь мне окончательно поплохело.

— Постойте! Как вы сказали? Оборотней?

Нет, я точно с ума сошла! Причем основательно. Едва успела свыкнуться с мыслью, что попала в иной мир, еще и близкий к средневековому, только начала привыкать к новому телу, как теперь оказывается, что в этом мире еще и оборотни есть. Причем я живу на землях этих самых оборотней. Если еще окажется, что я сама — одна из них, остается помахать ручкой моей бедной крыше. Нужно будет осторожненько выяснить вопрос у госпожи Сарне, стараясь особо не нарываться на жалостливые взгляды, которые уже начинали раздражать. Но сейчас, вместо прямого вопроса про меня саму, я заговорила о другом:

— А какие еще расы есть? И те, кто живут на территории оборотней, все принадлежат к этой расе?

— Нет, конечно, — по-видимому, женщина начала привыкать к моему абсолютному незнанию окружающего мира. Уже не так остро реагировала на каждый глупый, с ее точки зрения, вопрос. — В основном Одмию населяют обычные люди. Наличие крови оборотней и возможность обращаться есть далеко не у всех. И разумеется, в наших землях это имеет ценность. Оборотни находятся на особом положении. Тут даже не настолько важно благородство происхождения. Точно так же в других удельных землях, где правят гатаны. Есть община гномов на севере страны и орков — в центральных степях, на западе — людей-рыб. Но номинально все подчиняются единому правителю, платят ему дань и в случае военной угрозы должны встать под его знамена. В остальном же король Аласар не вмешивается в дела гатанов.

— А эльфы у вас есть? — вырвалось помимо воли, и я тут же прикусила язычок, боясь, что вопрос покажется более чем странным с учетом того, что я делаю вид, что вообще ничего не знаю.

К счастью, госпожа Сарне не обладала чрезмерной подозрительностью и без всякого удивления ответила:

— Земли эльфов соседствуют с нашими. И они для людей практически закрыты. К счастью, у короля Аласара в предках был один из светлых эльфов, поэтому они нам покровительствуют. Иначе бы темные давно попытались напасть и завоевать наши территории.

— Понятно, — борясь с желанием истерически рассмеяться, протянула я.

Черт, куда я попала?! Эльфы, гномы, орки, оборотни. Похоже на дурацкий сон. Но некогда было предаваться невеселым размышлениям. Следует выжать из этой женщины как можно больше, пока ей не надоело возиться со мной. Хотя судя по тому, что мой папочка, судя по всему, не последний человек в здешних землях, передо мной будут на цыпочках ходить.

Я даже подозрительно прищурилась, ища на лице женщины следы подобных мотивов. Что если ее доброжелательность мнимая и она просто за свою шкуру трясется, боясь того, что может устроить мой отец, если с его чадом что-нибудь случится? И именно этим объясняется такая жалостливость и доброта? Но увидев искреннее тепло во взгляде карих глаз, немедленно устыдилась подобных подозрений. Женщина сама по себе добрая и чуткая — это видно сразу. Даже не будь я дочерью главного дарунита, что в их мире явно означает высокий религиозный сан, она бы на произвол судьбы меня не бросила.

Кстати, вот и еще одно отличие от нашего мира. Тут церковники, оказывается, могут заводить семьи, судя по тому, что у него есть я и это даже не скрывается. Интересно, а почему моя мать не принимает участия в воспитании дочери и меня сбагрили на чужую женщину, пусть даже хорошую и понимающую?

— Вы сказали, что мой отец главный дарунит этих земель, — вернулась я к разговору о своей семье. — А почему я не живу вместе с ним и матерью?

Опять во взгляде женщины промелькнуло сочувствие, но ее дальнейшие слова заставили унять вспыхнувшее недовольство. В этот раз сочувствие объяснялось вовсе не моей амнезией.

— Мать умерла вскоре после твоего рождения. А отец, сама понимаешь, очень занятой человек. Не мог уделять тебе достаточно внимания. Мой покойный муж находился в дальнем родстве с ним. А узнав, что я держу частную школу для девочек, твой отец решил, что я смогу лучше о тебе позаботиться. Так что когда тебя отняли от нянек, отправили сюда. Отец иногда тебя навещает, но к сожалению, не может это делать так часто, как ему бы хотелось. Только месяц назад от него пришло письмо, в котором сообщил, что ты теперь достаточно взрослая, чтобы в твоем пребывании здесь уже не было необходимости. Сообщил, что пришлет за тобой карету, чтобы увезти домой.

Госпожа Сарне утерла набежавшую слезу, а я вдруг поняла, что эта женщина и правда относится ко мне, как к дочери. В сущности, она была моей единственной матерью, которая любила и воспитывала долгие годы. Наверное, никого в моей жизни: что прежней, что нынешней, не было ближе, чем эта добрая женщина.

Поддавшись невольному порыву, я протянула к ней руку, и женщина тут же оказалась рядом. Я обняла ее и спрятала лицо на мягкой полной груди. Ласковые руки гладили по волосам и укачивали, как ребенка, приговаривая что-то теплое и бессвязное. А у меня внутри все переворачивалось от щемящего чувства. Наверное, мое состояние трудно понять тому, кто с детства получал заботу и поддержку матери. Для меня же это было недостижимой мечтой, тем, о чем втайне грезила. Слезы сами хлынули по щекам, и я никак не могла их унять. А в душе зарождалось ответное теплое чувство к этой, в сущности, чужой женщине.

— Я буду писать вам, — пообещала я, наконец, отрываясь от ее груди. — И навещать, когда получится.

Госпожа Сарне снова улыбнулась и потрепала по волосам.

— Спасибо, моя хорошая. Помни о том, что тут тебе всегда рады.

Из дальнейших расспросов женщины удалось выяснить еще кое-что полезное. В частности, то, что из себя представляла бывшая хозяйка моего тела. Это будет немаловажным, чтобы понять, как себя следует вести, чтобы навлечь как можно меньше подозрений. Тепличное растение, которое все время оберегали от мира и почти не выпускали за пределы пансиона. Госпожа Сарне кляла себя за то, что сделала это сейчас и вняла настойчивым просьбам девушки позволить ей погулять с другими воспитанницами. Отправленный с ними слуга был выпорот за то, что не уследил за ней. Это лучше всего доказывало, как сильно мной дорожили, ведь обычно добрая госпожа Сарне даже голоса не повышала на прислугу. А тут — физическое наказание!

Илина вела жизнь изнеженной барышни и училась лишь тому, что полагается знать девушке из обеспеченной семьи. Разумеется, никто даже не думал нагружать ее грязной работой. Ограниченное существо, которое играло на клавесине, пело, читало романтические книжки и вышивало крестиком. Первое впечатление не обмануло. Фарфоровая куколка с тремя извилинами в голове. Ее готовили к тому, что однажды она непременно выйдет замуж, и дальше все проблемы будет решать муж. А с учетом положения моего обретенного папеньки, Илина имела все шансы неплохо устроиться в жизни. Даже то, что он не происходил из аристократичного рода, не умаляло его положения. Высокий статус в церковной иерархии ставил практически вровень с сирнами — так здесь назывались аристократы.

Кстати, признаком аристократичности происхождения служила приставка «дар» к фамилии и обращение «сирн», «сирна». То, что меня называли «госпожой», говорило о том, что аристократичных корней у меня нет. Правда, те сирны, что менее влиятельны, почли бы за честь породниться с дочерью главного дарунита. Такой мезальянс позорным не считался, а семье принес бы дополнительное влияние. Разумеется, крупные сирны все равно бы покривили носом передо мной, предпочитая заключать браки с равными по положению.

Впрочем, меня подобное заботило мало. Я вообще всерьез размышляла над тем, как бы убедить папочку, что мне и одной будет неплохо. Нужно как-то стать для него незаменимой в доме, когда приеду в Лодар. Пока не знаю, как, но что-то придумаю. Иначе моя дальнейшая участь окажется незавидной. Ведь богатство и положение мужчины вовсе не свидетельствует о том, что он окажется лучше грубого мужлана-простолюдина. Насколько я поняла, положение женщины тут, как и в нашем средневековье, не слишком-то завидное. Существо второго сорта, нуждающееся в мужской опеке и покровительстве — вот, какого мнения здешний народ. И разумеется, ум и самостоятельность — тут, скорее, недостаток, чем достоинство женщины.

От избытка впечатлений я так устала, что в конце нашей с госпожой Сарне беседы смогла лишь вымученно улыбнуться и скомкано поблагодарить. Женщина снова закудахтала надо мной, как заботливая наседка, опять напоила горькой гадостью, которую вчера давал лекарь, и сказала, что мне нужно поспать. А еще невзначай обронила, что завтра прибудет карета вместе с теми, кто должен меня сопровождать в Лодар. Она надеялась, что к тому времени я уже настолько окрепну, что смогу выдержать путешествие. Да и находился Лодар не так уж и далеко от Финиля — всего в трех днях пути.

Я заверила женщину, что вполне все выдержу, и с трудом подавила зевок. Организм и правда устал, уж слишком сильным было нервное потрясение. Не знаю, как бы выдержала подобное испытание настоящая Илина, если бы оказалась на моем месте в моем мире. Скорее всего, ее хрупкая психика такого бы не выдержала. Но я к чему только не привыкла за свою недолгую жизнь, хоть и была старше теперешнего тела всего на четыре года! Шестнадцатилетняя же Илина по уровню развития была, скорее, инфантильным подростком. Да и как такой не быть, если над тобой всю жизнь трясутся и боятся подвергнуть малейшим трудностям? Так что моя нелегкая жизнь в родном мире в кои-то веки оказалась плюсом. Как-нибудь справлюсь и сумею адаптироваться к новым условиям. И постараюсь не оказаться чьей-то красивой бесполезной игрушкой. В конце концов, не зверь же мой новый папочка! Если в нем есть хоть крохи любви к родной дочери, на этом можно сыграть. С такими мыслями я и погрузилась в блаженный глубокий сон.