Глава 18

Мои слова о ребенке повисли в воздухе. Себастьян стоял достаточно близко, чтобы услышать каждое сказанное мною слово. Его взгляд был сосредоточен на мне, глубокий, но совершенно нечитаемый. Не было ни вопроса, ни удивления. Он не стал касаться того, что я только что произнесла. Вместо этого сказал негромко:

- Тебе доктор запретил вставать.

Я почувствовала прилив жара к щекам, но тут же подавила его. Он был прав. Мое колено пульсировало, и я могла ощущать, как каждый нерв в ноге кричит от напряжения.

- Да, я знаю, - ответила я, кивнув. Мой голос был хриплым от эмоций и сырости. - Но я не могла оставить его одного. Ему страшно.

Себастьян перевел взгляд на Громобоя, висящего в подвесах. В его глазах мелькнула тень сожаления, но он быстро взял себя в руки. Он обошел меня, приближаясь к коню, осторожно погладил его по шее. Громобой тихонько фыркнул, словно признавая его прикосновение.

- И сколько, ты думаешь, понадобится времени, чтобы… - он запнулся, подыскивая слова, - чтобы он смог выжить? И что для этого нужно будет?

В этот момент я почувствовала себя на своей территории, на территории, которую знала лучше, чем конюхи и местные ковбои.

Боль в колене отошла на второй план, уступив место собранности. В моем сознании мгновенно всплыли все знания, полученные когда-то, все часы, проведенные за книгами и в конюшнях.

- Переломы передних ног у лошадей это лучше, чем задних, если можно так сказать. На задние нагрузка больше. - Я опёрлась на стену. - Но и на передней ноге заживить перелом очень сложно. Лошади очень хрупкие. Первое мы сделали - это иммобилизация. Ему нельзя опираться на ногу вообще. Вот почему эти подвесы так важны. Но их нельзя использовать слишком долго. Тело лошади не приспособлено к длительному пребыванию в таком положении. Могут начаться пролежни, проблемы с кровообращением в других конечностях.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

- Если всё пойдет хорошо, то первые признаки срастания кости можно будет увидеть через пару недель. Но полное заживление, чтобы он мог наступать на ногу, а тем более бегать… это месяцы. Не меньше трех, а то и все шесть. Иногда до года, если повреждены суставы или связки. Самое страшное - это осложнения. Инфекция в ране может привести к сепсису, который убивает животное очень быстро. Завтра утром придётся снять шины и осмотреть ногу ещё раз.

Себастьян слушал внимательно, не перебивая, его взгляд был прикован к моим губам.

- Что можно сделать? - спросил он тихо.

- Многое. - Я кивнула. - Первое - чистота. Рану нужно постоянно обрабатывать, не давать ей загрязняться. На первый взгляд перелом у Громобоя закрытый, но я хочу всё же убедиться. Вдруг я что-то пропустила - ссадину, царапины. Я сама должна это сделать. - В моем голосе прозвучала непреклонная решимость. - Второе - это поддержка изнутри. Ему нужны питательные вещества для роста костей. Но есть и кое-что еще.

Я потерла лоб, вспоминая старинные рецепты, которые иногда использовались в моём первом цирке, когда не было денег на дорогого ветеринара.

- Ты знаешь, есть травы. Живокост, или окопник, как его еще называют, - это просто чудо для сломанных костей. Можно делать припарки из его корней и прикладывать к месту перелома. Он стимулирует регенерацию костной ткани. Или арника - для снятия боли и отека, если ее настойку накладывать компрессами. Только я не знаю, растут ли они здесь. Нужно узнавать…

Я подошла к Громобою и осторожно провела рукой по его блестящему крупу, чувствуя тепло его мощного тела.

- И, конечно, терпение. И постоянный уход. Ему нужно будет менять повязки, следить за температурой, проверять дыхание. А еще… ему нужна наша вера. Лошади чувствуют всё. Он должен знать, что мы не сдадимся. Что мы сделаем всё возможное, чтобы он снова смог бегать по полям.

Мои глаза поднялись, встретившись с взглядом Себастьяна. В них, кажется, мелькнуло что-то похожее на уважение.

- Это будет долгий и тяжелый путь, - заключила я. - Но мы справимся. Я справлюсь.

Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого просто медленно кивнул. Я почувствовала, как моя решимость, мой внутренний стержень, который так часто рассыпался на части, сейчас крепок и незыблем.

- И всё-таки тебе нужно отдохнуть, - голос Себастьяна прозвучал мягко, но в нём не было и тени возражения. - Ты не можешь быть здесь всю ночь.

Я согласно кивнула. Он был прав. Каждый нерв в моей ноге сейчас пульсировал, и я чувствовала, как наваливается усталость. Но оторваться от Громобоя было почти невыносимо. Я потянулась к его морде, осторожно погладила по теплой, влажной щеке. Прижавшись губами к его бархатистому, мягкому носу, я втянула глубокий, родной запах сена, конской шерсти и его собственного, уникального тепла. Он тихонько фыркнул, и я почувствовала легкий, обжигающий выдох.

- Скоро вернусь, мой хороший, - прошептала я. - Обязательно.

Себастьян уже стоял рядом, его рука была протянута.

- Давай-ка я отнесу тебя.

Я замотала головой.

- Ох, не надо, пожалуйста. Сейчас слишком скользко, и если мы упадём вместе, то может быть ещё хуже.

Я оперлась на него, и он крепко, но очень бережно обхватил мою талию.

- Держись за меня покрепче. Тебе нельзя опираться на ногу, подогни её совсем.

Мы двинулись к выходу из конюшни. Под ногами чавкала размокшая земля. Недавний дождь превратил всё вокруг в сплошное месиво из грязи и скользких камней. Каждый шаг давался с трудом, моя травмированная нога ныла от напряжения, но я изо всех сил старалась не переносить на нее вес. Себастьян шел медленно, очень осторожно, словно по минному полю. Его широкое плечо было моей опорой, и я крепко держалась за его шею. Я чувствовала тепло его тела, запах влажной кожи и тонкий, древесный аромат его одеколона - или это был просто его собственный запах? Он был сильным, обволакивающим, но не давил, наоборот, дарил ощущение защищенности.

В какой-то момент моя здоровая нога предательски соскользнула на липкой грязи, и я охнула, едва не потеряв равновесие. Себастьян тут же напружинился, его хватка стала еще крепче.

- Ох! Держись, Эйлин! Спокойно, я тебя не отпущу.

Его голос был спокойным, но я почувствовала, как напряглись его мышцы. Мы медленно, шаг за шагом, преодолевали расстояние до дома. Все вокруг было погружено в тишину. Лишь изредка доносился шум ветра, да издалека - неясное эхо ночных звуков. В доме, когда мы наконец вошли, тоже царила мертвая тишина. Все спали. Каждый шорох казался оглушительным. Себастьян мягко закрыл за нами дверь.

Теперь уже не спрашивая, он осторожно, словно я была хрупкой драгоценностью, поднял меня на руки. Мои руки обхватили его шею, и я прижалась щекой к его влажной рубашке. Его сердце гулко стучало где-то рядом с моим ухом. Поднимаясь по лестнице, он делал это так плавно, что я почти не чувствовала резких движений. Его шаги были уверенными, неслышными. В его объятиях я чувствовала себя странно, почти невесомо, и одновременно совершенно защищенной.

В моей комнате он осторожно опустил меня на край кровати. Я тут же потянулась, чтобы снять ботинки, но он опередил меня. Его сильные пальцы быстро расшнуровали ремешки, и он аккуратно стянул обувь с моих уставших ног, затем помог скинуть тяжелый, мокрый халат. Я ощутила прикосновение его прохладных пальцев к моей коже, и по телу пробежала легкая дрожь. Он отошел к кувшину с водой на столике у окна, налил в таз свежей, прохладной воды. Принес его к кровати, помог мне вымыть руки, осторожно вытер их мягким полотенцем, затем помог умыться, освежить лицо. Его движения были такими нежными и внимательными, что я почти забыла о боли.

Когда он уложил меня в постель, расправил одеяло, я почувствовала, как тепло и благодарность разливаются по моему телу. Его глаза встретились с моими, и в них мелькнуло что-то неуловимое - возможно, забота, а возможно, и что-то еще.

- Если будешь хорошей девочкой, - прошептал он, едва слышно, - рано утром отнесу тебя на конюшню сам. Только не вставай. Ничего не делай без меня.

Его слова, эта неожиданная, почти отцовская забота, вызвали у меня слезы. Они жгли глаза, но я постаралась сдержать их. Я чувствовала, как на губах появляется дрожащая улыбка.

- Сэб… - мой голос был едва слышен, прерываясь от волнения. - Спасибо тебе большое. Спасибо тебе за всё.

Он чуть наклонил голову, словно раздумывая.

- Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Я чуть зажмурилась. Сказать… Да у меня самой вопросов было больше, чем ответов.

- Не знаю… Надо ли это сейчас, Сэб? Давай поговорим…обо всём когда-нибудь в другой раз.

Он кивнул и пожелал мне доброй ночи, и прежде чем я успела что-либо ответить, повернулся и тихо вышел из комнаты. Дверь мягко закрылась за ним, оставляя меня одну в тишине и темноте, но с чувством невероятной теплоты в груди.