Глава 37

Доктор, бледный как полотно, поспешно набросал документ, заверив его своей подписью, едва осмелившись поднять взгляд.. Я пробежала его глазами.

- Больше не смейте так поступать,- прошептала я, и в моих словах звенела сталь.

Он лишь слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Не тратя больше ни секунды, мы развернулись и стремительно покинули кабинет.

Нужно было спешить - в хаосе после пожара Мэтью мог потеряться. Приют был совсем недалеко, и мы, не заезжая домой, поехали туда.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы этот момент нашей первой настоящей встречи был только нашим, интимным, сокровенным. Только я и мой сын. Но я не могла отказать Хелен, и Аделаиде в этой встрече. Их нерушимая поддержка были для меня якорем в этом шторме, да и они сами так много пережили, ожидая этой минуты. Поэтому мы втроем, с горящими от предвкушения сердцами, направились в ту часть здания, где содержались самые маленькие.

Каждый шаг отзывался гулким эхом в груди. Что он почувствует? Узнает ли? Примет ли меня? Мое сердце сжималось от страха, что его крошечное сознание, возможно, уже привыкло к другим лицам, к другим рукам, и я буду для него просто чужой женщиной. В голове проносились сотни сценариев, и каждый из них заканчивался по-разному, но неизменно – моей болью от возможного отторжения. Я прижимала к себе папку, словно щит, испещренный шрамами чужой лжи, а внутри меня всё трепетало, как птица, выпущенная из клетки после долгого заточения. Я видела, как волнуются и Хелен, и Аделаида, их лица были бледны, а глаза были в слезах.

Наконец, мы подошли к большой комнате, где играли дети. Через стекло я увидела его. Моего Мэтью. Он сидел на ковре, сосредоточенно перебирая цветные кубики. Сердце пропустило удар. Он такой маленький, такой беззащитный… Словно невидимая нить натянулась между нами.

- Ты готова, Эйлин? - нежно спросила Аделаида, положив руку мне на плечо.

Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Сотрудница приюта открыла дверь, и мы вошли. Дети подняли головы, но все мое внимание было приковано к нему. Я медленно двинулась вперед, шаги казались невесомыми. Я опустилась на колени прямо на пол, не заботясь о том, что платье испачкается. Протянула к нему руки, и мой голос, полный нежности и надежды, дрогнул:

- Мэтью… поехали домой?

Его маленькие, любопытные глазки поднялись на меня. Он замер, кубик выпал из его пальчиков, звонко стукнув по полу. Мгновение замешательства, а потом его крошечные ручки потянулись ко мне.

- Тётя? - пролепетал он, и это слово, такое невинное и детское, пронзило меня насквозь. Сердце сжалось от боли, но тут же распахнулось от нежности к этому маленькому существу.

- Нет, Мэтью, это мама, - тут же произнесла Хелен, ее голос был полон такой уверенности, что не оставалось сомнений. Она стояла рядом, не сводя глаз с малыша.

И тогда, к моему полному изумлению, он посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых промелькнуло что-то неуловимо родное, что-то, что невозможно объяснить словами. И он произнес, чисто и звонко:

- Мама!

В этот момент мир вокруг меня перестал существовать. Я крепко обняла своего сына, прижимая его к себе, вдыхая его запах, чувствуя его маленькое тельце. Слезы хлынули из глаз, но это были слезы невыразимого счастья и облегчения. Наконец-то. Наконец-то он со мной.

Первые несколько дней прошли в каком-то блаженном тумане, в нашем с Мэтью новом осознании друг друга. Каждое утро я просыпалась, не веря своему счастью, что вот он, рядом, сопит в своей кроватке. Мы учились быть мамой и сыном, узнавали друг друга, его первые слова, мои первые колыбельные. Казалось, что весь мир сузился до этих моментов, наполненных нежностью и тихой радостью.

В эти дни я постоянно сталкивалась с реальностью, которая не давала мне полностью раствориться в счастье. Денег у меня оставалось едва-едва на обратную дорогу. Но Хелен, моя дорогая тётушка, словно не замечала моих вздохов и тревог. Она, с присущей ей решимостью, возила нас по детским магазинам, наполняя корзины одеждой, игрушками, всем тем, что, по ее мнению, было абсолютно необходимо для Мэтью.

- Хелен, подожди, пожалуйста, - пыталась я ее остановить, когда она в очередной раз подхватила что-то из яркого ряда. - Это слишком много. У нас и так...

Но она лишь отмахивалась, ее глаза сияли.

- Ерунда, Эйлен! Для Мэтью ничего не жалко. Это же твой сын, и мой первый внук!

Я видела ее счастливое лицо и понимала, что спорить бесполезно. Это был ее способ выразить любовь и поддержку. Единственное, о чем я попросила ее, это маленькая игрушечная лошадка. Небольшая, деревянная, с мягкой гривой и хвостом. Мне она показалась такой теплой и настоящей.

Когда мы вернулись в дом, и Мэтью увидел лошадку, его глазки загорелись. Он сразу же протянул к ней ручки, а потом принялся гладить ее хвост и гриву своими крошечными пальчиками. Я наклонилась к нему, нежно шепча:

- Это Громобой, Мэтью. Очень скоро мы поедем знакомиться с ним, с настоящим Громобоем. Он очень большой и сильный.

Мэтью поднял на меня свой серьезный взгляд. В его глазах читалось понимание, удивительное для такого крохи. Он был очень сообразителен.

Мы были готовы покинуть Англию, однако у меня оставалось здесь ещё одно дело.

Через несколько дней я стояла у порога дома профессора Уитмора, держа Мэтью на руках. Мое сердце колотилось где-то в горле, отбивая нервный ритм. Мэтью, такой крохотный и доверчивый, уютно прижимался ко мне, его маленькая ручка крепко держала воротник моего пальто. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожь в руках.

Дверь отворилась, и на пороге появился сам профессор Уитмор. Его взгляд скользнул по мне, потом задержался на малыше, но в нем не было ни намека на понимание. Лишь привычная, немного рассеянная доброжелательность.

- Эйлин Фортескью! - произнес он, слегка удивившись моему приходу. - Что привело вас ко мне? Проходите, пожалуйста.

Я кивнула, стараясь выглядеть собранной, хотя внутри все сжималось от напряжения. Мы прошли в просторную, уютную гостиную, наполненную запахом старых книг и свежих цветов. В кресле у камина сидела его жена, мадам Уитмор, погруженная в чтение. Она подняла глаза, услышав наши шаги.

- Добрый день, мадам Уитмор, - произнесла я, слегка поклонившись.

Она кивнула в ответ, ее взгляд был таким же спокойным, как и в прошлый раз. Я осторожно опустила Мэтью на ковер. Малыш, почувствовав свободу, тут же завертелся, осматривая незнакомое помещение. Он был невероятно любопытен. Его взгляд упал на игрушечного медвежонка, лежавшего рядом с креслом мадам Уитмор.

- Ме-ме? - пролепетал он, протягивая к нему ручки. Его голосок был чистым и звонким.

Профессор Уитмор усмехнулся.

- Какой очаровательный малыш, мисс Эйлин. Чей это, если не секрет?

Мой взгляд был прикован к мадам Уитмор. Она медленно подняла голову, ее глаза остановились на Мэтью. Сначала в них читалось лишь легкое любопытство, но затем выражение ее лица стало меняться. Светлая улыбка дрогнула на губах, глаза расширились, и в них вспыхнуло что-то глубокое, давно забытое. Словно что-то внутри нее пробудилось, пронзило завесу лет и воспоминаний. Лицо, которое до этого казалось мне немного усталым, вдруг стало живым, молодым, словно зачарованным. В ее глазах плясали искры узнавания, восторга, необъяснимой, но мощной любви.

- Роберт, - прошептала она, ее голос был едва слышен, но в нем звучала такая неподдельная нежность, что у меня перехватило дыхание. - Это же Джулиан… Джулиан!

Она не отрывала глаз от Мэтью, и в каждом ее слове, в каждом движении чувствовалось, что она видит не просто ребенка, а продолжение своего сына, его черты, его душу. Это было именно то, чего я так ждала.

Порт Лондона гудел, словно растревоженный улей. Воздух был плотный от запаха морской соли, угля и далёких стран, смешанного с запахом свежей краски, которой, видимо, только что обновили борта огромного парохода.

«Океанский странник» - гласила надпись на борту, и это название звучало как обещание новых миров, новых встреч а, быть может, новых разлук. От его массивных труб к небу поднимался густой, чёрный дым, сливаясь с серым осенним небом, а сам исполин, казалось, готовился оторваться от причала, поглотив всех, кто ступил на его палубу.

Вокруг царила суета, но для нас этот момент был полон какого-то особенного, пронзительного покоя. Мы стояли у самого трапа, провожающие не хотели нас отпускать, да и мы, казалось, не спешили. Хелен крепко сжимала мою руку, её взгляд был устремлён в сторону океана, но я чувствовала её нежность, её невысказанное обещание быть рядом. Мой взгляд же был прикован к нашему Мэтью, который, кажется, был счастливее всех.

Он носился по пирсу гоняясь за чайками. Его звонкий смех перекрывал даже их пронзительные крики. В руках Мэтью был деревянный конь, наш с Хелен подарок, с которым он не расставался ни на минуту.

Профессор Уитмор, отец Джулиана, с сияющей улыбкой наблюдал за внуком, а его супруга, статная и утончённая дама с добрыми глазами, время от времени нагибалась, чтобы поправить мальчику шапку или просто погладить по светлой макушке, когда он пробегал рядом. Их лица были озарены такой глубокой, неподдельной радостью, что на мгновение я почти забыла о том горе, которое они пережили.

Смерть Джулиана оставила в их сердцах зияющую пустоту, но Мэтью стал для них утешением, новой надеждой, маленькой копией их сына. Они играли с ним, не скрывая своего обожания, и в каждом их движении, в каждом взгляде читалась бесконечная любовь и благодарность. Это было так трогательно, что моё сердце сжималось от нежности. Они были счастливы, что у них есть внук, и эта радость была искренней и светлой.

Взгляд тёти Хэлен, проницательный и мудрый, скользил по толпе, словно она искала что-то, что только ей одной было ведомо. Рядом с ней Аделаида тихонько всхлипывала, прижимая к лицу кружевной платок.

Мысленно я уже была на палубе, где ветер трепал бы волосы, а морские брызги щекотали лицо. Впереди нас с Мэтью ждал наш дом, новая жизнь, и я очень этого ждала.

Внезапно тетушка Хелен резко дёрнулась, словно её что-то укусило, и её взгляд, до этого спокойный, мгновенно преобразился, став острым. Она напряглась всем телом, её фигура выпрямилась, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок от её изменившегося состояния.

- Эйлин, - произнесла она, поворачиваясь ко мне так быстро, что подол её платья взметнулся в воздухе. Её голос был низким и чуть дрожал, что было совершенно на неё не похоже. - Может быть, ты не простишь меня за это, но здесь твои родители. Я вижу, они приближаются сюда.

Мой мир взорвался на тысячу осколков. Родители Эйлин? Здесь? После стольких обид? Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело.

- Ты готова с ними поговорить? - продолжила Хелен, её глаза впились в мои, пытаясь прочесть то, что творилось у меня внутри. В её вопросе не было давления, только чистое желание понять, готова ли я к этому. Она давала мне право выбора, зная, насколько это решение будет для меня тяжёлым.

Готова ли я? Этот вопрос эхом отдавался в голове, перекрывая шум порта, крики чаек и даже звонкий смех Мэтью. Готова ли я встретиться с этими незнакомыми людьми? Я просто не знала. Знала одно: всё покрывается любовью и нужно прощать. То что они сделали со мной я бы ещё простила. Но мой взгляд упал на Мэтью и я отрицательно покачала головой. Страдания моего малыша я не смогла бы простить никому.

- Я просто выслушаю их, - тихо сказала я только ради Хелен.

Чета Фортескью приблизилась к нашей группе. На их лицах не читалось ничего, кроме светской сдержанности. Мать, в элегантном костюме, сделала шаг вперед, её глаза, такого же цвета, как и мои, бегло осмотрели меня с головы до ног, будто оценивая товар. Отец стоял чуть позади, опираясь на трость, его лицо было непроницаемым, как камень.

- Эйлин, дитя мое, - голос матери прозвучал ровно, но я уловила в нём едва заметную дрожь. Она протянула руку в перчатке, не для объятия, а чтобы поправить выбившийся из-под шляпки локон у моего виска. Я инстинктивно отстранилась.

Граф, нетерпеливо кашлянув, прервал эту неловкую сцену. Он даже не взглянул на меня. Его взгляд скользил по толпе, выискивая кого-то.

- И где же мальчик? - его вопрос прозвучал пренебрежительно, словно он говорил о багаже, а не о собственном внуке.

К счастью, мне не пришлось отвечать. Словно услышав зов, из-за спины профессора Уитмора выскочил Мэтью. Он подбежал ко мне, сжимая в руке свою любимую деревянную лошадку, и прижался к моим ногам, с любопытством разглядывая незнакомых людей.

И в этот самый миг над гулом порта разнесся усиленный рупором голос:

- Пассажиров «Океанского странника» просят пройти на борт! Отправление через пятнадцать минут!

Я почувствовала огромное, всепоглощающее облегчение. Мне не придется продолжать этот разговор, не придется выдерживать эту встречу. Словно получив разрешение, я действовала быстро и решительно. Порывисто обняла тетушку Хелен, шепнув ей слова благодарности, крепко стиснула в объятиях Аделаиду, а затем подошла к родителям Джулиана. Леди Уитмор плакала, не скрывая этого, а профессор лишь крепко сжал мою руку, но в этом рукопожатии было столько тепла.

- Эйлин, дочка, мы тут подумали и решили... - профессор смотрел на меня с такой теплотой, что у меня на глаза навернулись слезы. - Ты не будешь против, если мы переедем в Америку? Моя практика в университете уже закончена, я стар, и нам очень хочется видеть, как растет Мэтью. Мы продадим дом здесь, и…

Мое сердце сжалось от внезапной, острой радости, такой сильной, что на мгновение перехватило дыхание. После ледяного прикосновения прошлого эти слова были подобны глотку теплого чая в промозглый день. Теперь у нас с Мэтью была настоящая семья.

- Конечно, конечно, сэр Уитмор! - воскликнула я, возможно, слишком громко. - Я буду безмерно счастлива! Вы можете жить и у нас, места хватит, но если захотите большего уединения, поблизости есть более комфортабельный городок, Фридериксберг. Он поистине прелестен, вам понравится.

Бабушка Мэтью счастливо улыбнулась, её глаза засияли сквозь влажную пелену. Она крепко сжала руку мужа, а затем шагнула ко мне и поцеловала в щеку. Её поцелуй был легким, как прикосновение крыла бабочки, но нес в себе всю ту материнскую любовь, которой я была лишена. Краем глаза, поверх её плеча, я увидела две удаляющиеся спины. Чета Фортескью уходила, не попрощавшись, растворяясь в портовой суете. И мне было все равно.

- Мэтью, идем, милый, - позвала я.

Я не оглянулась на уходящих с деревянными спинами Фортескью. Поднимаясь по трапу на палубу огромного парохода, я чувствовала взгляды тех, кто дал мне счастье держать за руку сына.

А на родителей Эйлин мне не хотелось оборачиваться. Если Мэтью захочет, пусть сам когда-нибудь простит их. Но не я. Не в этой жизни.

Пароход «Океанский странник» медленно, но верно отходил от берега. Лондон, с его туманными очертаниями и суетой порта, постепенно таял за кормой, превращаясь в призрачное воспоминание. В воздухе все еще витал запах угля, смешанный с ароматом свежеиспеченного хлеба из корабельной кухни. Я прижимала Мэтью к себе, чувствуя, как его маленькая ручка крепко сжимает мою. Он с восторгом смотрел на пенящиеся волны, на чаек, кружащих над нами, словно прощаясь.

Наши дни на пароходе превратились в своеобразное плавание в неизведанное. Мы проводили часы на палубе, наблюдая за бескрайним простором Атлантики. Я показывала Мэтью проплывающие мимо кораблики, рассказывала ему истории о морских приключениях и далеких странах, которые мы однажды обязательно посетим. Его звонкий смех был для меня лучшей наградой. Мы играли в прятки среди многочисленных палубных надстроек, строили замки из подушек в нашей каюте, а вечерами я читала ему вслух сказки, покачиваясь в такт мерному движению судна. Он засыпал у меня на руках, такой маленький и доверчивый, а я смотрела на его мирное личико, и сердце наполнялось нежностью.

Иногда, глядя на него, на это чистое, невинное создание, я ловила себя на мысли: как же странно, что я проживаю уже вторую жизнь, а этот ребенок у меня всего один. Он был моим первенцем, моим началом, моим спасением, несмотря на то, что прежняя Эйлин, та, что была до всех этих испытаний, давно исчезла. Словно каждая моя клеточка переродилась, и теперь я была новой женщиной, с новым смыслом, новым призванием. И весь этот новый мир вращался вокруг Мэтью.

Дни сменялись ночами, океан менял свои краски – от бирюзовых глубин до свинцово-серых штормовых волн. Мы привыкли к размеренному гулу механизмов, к скрипу палубных досок, к пронзительным крикам чаек. Каждая ночь, приносящая свежее дыхание морского ветра в каюту, приближала нас к дому.

Я очень ждала возвращения домой. Ждала нашего нового начала. И очень надеялась, что Себастьян нас тоже ждет. Ведь он обещал.