Глава 7
***
Роджер Уэбб пил.
Пил он уже месяца полтора – два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.
А что?
Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.
Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то, чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики… они на виду. Но кто считал простых людей?
Вот, Уэбб был гравером.
Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб… да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб – бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой… так она сама предлагала!
Дожидаться суда Роджер не захотел, и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало – попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.
Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем... долго умирать приходится.
Так что… Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый… только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.
- Этот?
За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось… явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.
- Говорят, барыня, всамделишний англичанин. И вроде как этот… гребер!
- Engraver, - поправил Роджер.
Дама кивнула.
- Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.
- Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?
Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге – не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!
Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!
***
- Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.
Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.
- И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.
- Что вы! Детские обиды, как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?
Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.
- Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!
- Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка, - Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.
Своим мыслям о маме.
Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!
Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там, кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится…
Почему нет?
Суворов… нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной - отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!
Впрочем, раньше он одну Варюту видел.
Нет!
Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!
В полк! И только в полк! А там и на войну!
***
Роджеру было плохо.
И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.
Увы – вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.
- Так, болезный, - Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили – вот еще! Грязь трактирную, да в покои?
Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?
Да и пес с ним!
Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится – обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, да и пошли. Куда?
Ты что – в бане ни разу не парился?
Ну, дикари!
***
Тимофей ничего такого не планировал, ну… почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так…
- Прости, мил-человек.
- Смотри, куда идешь!
- Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?
Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.
Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить, и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?
Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.
- А, пошли! Тебя зовут-то как?
- Тимофей Фролыч. А ты?
- Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!
- Да ты что! А я в отставке…
- А где служил?
И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик…
Как не поговорить с таким приятным собеседником?
Как не похвастаться?
Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же! *
*- павлины очень современно поют. Кто пока еще не согласен – может их послушать подольше! Готовые звезды эстрады! Прим. Авт.
- Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!
- А надолго ли?
- Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год… сегодня, вроде как, к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.
- О чем воинском?
- Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!
- а что знаешь?
- С женой он разойтись хочет! Та ему, вроде как, рога наставила, - Прохор даже показал как, прижав два пальца к шевелюре, - вот, он и хочет другую жену себе завести. Да и детей… у него ж сейчас только одна дочь!
- А сын?
- А, не его то сын! Жена от любовника прижила!
- Да ты что! Как так можно-то?
Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.
Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда…
И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то, что не найдут!
Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.
Так что…
Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.
А что генерал про супругу плохо думает… судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?
Живи! Или ты против воли Божьей?
Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.
Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?
Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.
Вот, не может.
Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.
А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!
***
Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.
Смотрел с сомнением.
- Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, - проворковала Варя. – Угощайтесь, чем Бог послал.
Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что… можно себя не сильно ограничивать.
- Благодарю, леди…
- Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.
Варя улыбалась.
Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!
Гриша ему бумагу и грифель вручил, и велел чего нарисовать! И получилось же!
Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать, как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!
Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!
- Буду рад, леди.
- Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь, - Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии.
- У вас дублинский акцент, леди.
- Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?
Роджер расслабился. Олни душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов, и наконец, перешли к главному.
- Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?
- Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?
- Нет, леди. Но что вам нужно?
- Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег… нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать…
- Здесь это не нужно, леди.
- Вы просто не нашли то, что нужно, - хмыкнула Варя. – Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.
Роджер и размышлять не стал.
Не предложение – красота!
Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить… пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!
- Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!
- Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо – мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.
Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.
- Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…
- А сама мастерская?
- Уже нашли. Рабочих сами наймете.
- А… хоть посмотреть?
- Гриша съездит.
- Грегори?
- Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.
- Леди, вы… я уже согласен! Вы – великолепны!
Варя ответила улыбкой.
Великолепна?
Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!
***
Наташа зло посмотрела на воспитательницу.
- Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.
Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.
- Сама справлюсь!
Мари Делафон скрипнула зубами.
Противная дрянь!
- Тебе будет сложно, дитя мое.
- Я – не ваше дитя!
- Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.
- Вот и молитесь, а с волосами я сама, - Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.
Жить здесь до восемнадцати лет?
Лучше умереть!
Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…
Наташа едва зубами не заскрипела.
Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?
Никогда!
***
- Папенька.
Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.
Иван Андреевич приоткрыл глаза.
- Пришла, дочка?
- Папенька, ну что ж вы так?
А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся – гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…
А им уезжать надо.
Хорошо еще, слуги есть, не одного бросают сиротинушку, целый особняк бездельников! Ладно-ладно! Найдется, кому ухаживать!
- Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?
- Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот, поговорить.
- С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?
Взгляд отца Варя выдержала с честью.
- И не нашла. И не собиралась.
- Не врешь… надо же! Ты вроде как повзрослела…
Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.
Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?
- Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает…
- Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй… вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.
Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал, или знать не хотел… да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.
- Поучить бы тебя, как заведено!
- Папенька, научили уже.
Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.
- Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!
- Он меня видеть не хочет.
И слава Богу!
- Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!
Варя пожала плечами.
- Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.
Приданое, ага.
Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько… вот, местный губернатор года за полтора – два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!
М-да.
Начинаешь уважать Александра Суворова.
Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог? Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!
Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?
Комплиментов?
Как есть – дура. Только одна беда, сейчас это как раз – она. Плюшки – ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?
- Помиришься?
- Батюшка, я из вашей воли не выйду, - вздохнула Варвара. – И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.
А что?
Если не ловили, значит – и не было!
Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так, мужчина, а мы встречались? Да, в постели!
- Ох, Варька… хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось, старика послушает.
- Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, - польстила Варя. – Вы еще три раза сами жениться можете!
- Иди отсюда, лиса.
Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.
На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!
Такое же тоже бывает.
Муж у нее… выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят – случается. И сейчас начнет… лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?
Варя и не раздумывала особо.
- Будешь служить хорошо – вольную дам, - только и сказала она.
Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться, обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?
Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.
***
- Хорошо, что согласна.
Варя не то, чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел, кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!
Кстати…
- Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.
- Да, барыня.
- Как она выглядит?
- Плохо им там, барыня. Вот как есть – солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую… я сам видел.
Варя потерла лицо руками. Это многое меняло, если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода – год, то, что она затеяла.
И если что - бежать придется быстро, а прыгать высоко.
Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.
Волосы у нее дыбом вставали!
Какие ж МУЖЧИНЫ!
Реальные!
Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!
И куда только делось Варино презрение к армии?
Наверное, погибло, когда Гриша рассказал, как ему руку ядром оторвало, как матерился Игнат, перевязывая его и оттаскивая подальше от стены, как лечили… он увлекся и не выбирал выражений, а Варя слушала. И молчала.
И видела это, словно воочию.
Мужчины!
Воины.
Кровь и соль земли Русской.
И если сейчас Тимофей говорит, что в Смольном порядки армейские… так! Забираем оттуда девчонку – и в Париж!
Что скажет отец?
Пусть сначала приедет в Париж, а там и поговорим. Если что – кухонная утварь в этом времени вся из натуральных материалов. Чугун качественный… полководца сковородкой не охаживали? А зря! может, научился бы женщин слушать!
Варя как-то подзабыла, что она тут без году неделя, а ее предшественница была совсем другой. И ТОЙ Варваре доставалось бы справедливо!
- Поняла я. Хорошо, Тимофей, ты пока работаешь, Наташу мы заберем, ежели она пожелает, а мы… мы едем в Париж! Покупать дом, устраивать временное лежбище… ну и работать, работать!
Мужчины переглянулись.
Варя похлопала в ладоши.
- Давайте собираться. Остаток денег за комнаты с хозяйки не просить,оговорите, если вернемся, то только к ней. Потому как у нее тихо и о жильцах не болтают.
Так и поступили.
Забегая вперед, хозяйка все поняла правильно. И о своих жильцах молчала.
Были?
А ее-то какое дело? Главное – расплатились по счетам! И сверху накинули. А так только порядочные господа поступают! Все!
***
Роджер Уэбб работал не за страх, а за совесть.
Рисовал вдохновенно, требовал аптеку и какие-то химикаты, Варя так поняла, они нужны были чтобы все это состарить, и без сомнений протянула мужчине одну «катеньку».*
*- 100 рублей. Жаргон. Прим. авт.
- Этого хватит?
Роджер посмотрел на купюру, на Варю.
- Доверяете, леди? А если возьму и сбегу?
Варя покачала головой.
- Хотели бы – сбежали без вопросов. Разве нет, мистер Уэбб?
Роджер кивнул.
Ну да, но… эта женщина его знает без году неделя, дала поручение, забрала с собой из самой пошлой неизвестности в которой он пребывал, доверяет деньги, не опасается… почему?
Понятно, он ничего такого и не замышляет, но все же?
- Да, я мог бы.
- Но вам интересно.
Варя молчала о главном. И Уэбб молчал, хотя отлично понимал недосказанное. Да, можно украсть, сбежать, получить какие-то деньги, но это будет разово. А что дальше? Пустота?
А можно попробовать принять предложение этой странной барыни, и получить то, что умному человеку ценнее денег. Перспективу.
Англичан можно называть по-разному.
Пиратами, грабителями, негодяями, но свою выгоду они чуять умеют. А оно и понятно, разбойнику без чутья – только виселица. И Роджер чуял выгоду.
Уйти?
Гнать будут, и то зацепится!
А Варя его гнать и не собиралась! Такая корова нужна самому! Человек, который свободно разговаривает и пишет по-английски и по-французски, немного знает испанский и итальянский, отлично рисует и получил хорошее по нынешним временам образование – это ценность.
А что запил и опустился, ну так что же?
С мужчинами это бывает. Не все могут справиться, когда рушится твой мир, но если человек умный и сильный, он схватится за протянутую руку и рванется вверх.
Варя и сама была такой.
Девчонка из деревни, которая мечтала о многом, и собиралась добиваться своих целей. Умом, трудом, руками, да хоть и зубами бы выгрызала! И похожих людей она чувствовала.
Вот этот шальной огонек в глазах, который яснее тысячи слов говорит о человеке!
Дайте возможность! А я уж не подведу! Второй-то может и не быть!
- Очень интересно посмотреть, что получится, - оскалился Уэбб. – А если еще Америка…
- О, они свое получат, - ухмыльнулась Варя.
- И я хочу это видеть!
- Ну так чего же мы ждем, мистер Уэбб? Химикалии – и работа! Нас ждет Париж!
И ответом ей была веселая хищная улыбка.
Париж?
А хотя бы и Париж! Главное – жизнь кипит! Держись, Париж!
***
Как вытащить из Смольного одну девчонку, не переполошив весь Петербург?
Да просто дать ему другую причину для беспокойства! Так, чтобы оттуда можно было ВСЕХ девчонок выкрасть!
- Где у нас водятся крысы?
Мужчины даже и не пытались понять женскую логику.
Крысы?
Хорошо еще не заморский зверь крокодил, а этих-то тварей завсегда найти можно!
- А что нужно-то, барыня?
Варвара скромничать не стала. Вместо этого она коротко объяснила Тимофею, чего желает.
Мужчины послушали, ухмыльнулись и переглянулись.
- Хотел бы я это видеть! – выдал Григорий.
- Я расскажу. Потом, - пообещал Тимофей.
Варя тряхнула головой.
- Тогда… если возражений ни у кого нет?
- Нет. Ох и суровы вы, барыня. Такое устроить… бедным крысам!
- Ошибаетесь, - подмигнула Варя. – Не Суровая, а Суворова.
Судя по взглядам мужчин – не ошибаются.
- Вам три дня на ловлю крысаков и прочую подготовку, а мы тем временем собираемся, Даша с детьми едет вперед, мы ее догоним!
Никто и не возражал. Варя подозревала, что идея мужчинам понравилась, было в ней что-то такое… вечно мальчишеское. Кто бы отказался чуть-чуть повредничать в золотом детстве? А тут – можно!
Да такое!
О, если их затея удастся, о ней заговорит весь Петербург!
***
- Покажи мне письмо.
- Пожалуйста, маменька.
Софья пробежала глазами строчки, которые ее дочь адресовала полководцу, и кивнула.
- Хорошо. И пиши побольше о его дочери, хвали ее без устали, хвали побольше! Понимаешь?
Чего ж не понять?
Только вот…
- Гадкая девчонка со мной даже разговаривать не желает. Смотрит в пол и молчит.
Софья Ивановна покачала головой. Что ж, и такое бывало, но это проходит.
- Ничего. Постепенно привыкнет, еще сама ластиться будет.
- Злая она. И меня ненавидит.
- Ах, не страшно. Это не сын, не наследник, а ежели ты сына ему подаришь…
- Маменька, так ведь и сын есть?
- Которого Александр Васильевич признавать отказывается. Твердит – не его!
- Значит, не его. И надо будет об этом шепнуть кое-кому. Сплетни для такого мужчины хуже огня, ох и самолюбив! Ох и гордец!
- Чтобы он точно с женой не помирился? Он же ее до сей пор любит, маменька, я вижу.
- И пусть любит. Главное, чтобы развелся и на тебе женился. Но надо и еще кого приглядывать, побогаче.
- Хорошо, маменька.
- А я нескольким воспитанницам намекну. Авось, они немного на эту девчонку надавят, а ты ей и поможешь. И защитишь.
- Маменька, воля ваша.
- Вот именно. Иди, Мари.
Софья Ивановна довольно прищурилась.
Пока все было логично и разумно, и планы вырисовывались самые радужные и заманчивые. Да, еще немного, и такое состояние в руках окажется!
Просто – Ах!
Скорее бы…
***
Варя с интересом посмотрела на клетку из толстой проволоки.
Клетка посмотрела на Варю.
Штук сорок крупных крысюков сверкали глазами, пищали, дрались, ругались по-своему, по-крысиному. Кажется, Варя им чем-то не нравилась. Что ж, на всех не угодишь.
- Экая пакость, - честно высказался Григорий.
Варя кивнула.
- Пакость. Но нам она решительно пригодится.
Мужчины переглянулись. А чего спорить-то?
Барыня придумала, а сделать… сделать такое можно!
- Дашенька?
- Ой! – взвизгнула женщина, скрываясь за дверью. Потом выглянула обратно, уже спокойнее. – Это на что такая пакость?
- Надо, - объяснила Варя. – я потом изложу. Ты мне скажи, как дети? Готовы?
- Все в порядке. Кареты готовы, вещи собраны… выезжать когда, барыня?
- Завтра с утра и поедете.
До часа «Икс» оставалось еще два дня.
***
Ах, как все чинно и благолепно было в парке! Просто душа радовалась!
Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.
Сердце поет!
Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела – по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.
- А?
Женщина подлетела к окну.
Что случилось?!
За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук – тоже.
То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве… да что происходит?!
Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак?!
Не получилось.
До выхода-то она добежала.
И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом…
А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.
Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она – крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело – видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.
А другое дело – вот так.
Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.
Вдохновенный бардак продолжался.
***
Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так…
- Барышня, бегом!
- Тимофей, - узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.
Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.
- Уффффф! Успели!
- Никто за нами не бежал? Не следил?
Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.
- Эта… главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.
- А она что?
- Кажись, упала.
Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.
Наташа хохотнула.
- А как вы так?
- Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат…
О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно – накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.
Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит…
Подумаешь!
Приличной крысе пройти надо, а вы! *
*- лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.
Весело было всем.
Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!
- Так им и надо! – припечатала Наташа.
Мужчины дружно хохотнули.
- Им теперь надолго хватит, - Федот оглядывал реку. – Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.
- Зачем?
- А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.
Наташа прикусила губу.
Смысл она поняла, так что…
- Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?
Тимофей и Федот переглянулись.
- Боевая, - обозначил одними губами Тимофей.
- Суворова, - так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.
Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.
- Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.
- Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. – Наташа была настроена решительно.
- Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.
- Дядя Андрэ! Как хорошо!
Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!
***
- Маменька!
- Наташенька!
Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж…
Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?
Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама… гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?
То-то и оно!
Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.
Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!
- Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался…
Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных – троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!
- Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.
Девочка и не сильно удивилась.
- Папенька говорил, что ты его предала.
Варя поморщилась.
По факту – да, но лично она ведь не предавала? Так что…
- Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.
- Не предавала? – строго поглядела Наташа.
Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.
- Любовников у меня не было, на том и крест целую, - вытянула крестик Варя.
Она же не лжет?
У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.
Наташа поглядела, и поверила.
- Маменька, а ежели ему объяснить?
- Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?
- Куда?
- Во Францию, Наташа.
- Франция?
- У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, - выбрала самый простой вариант Варя. – Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.
- О, мой братик!
- Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.
Наташа кивнула.
- Маменька, а…
- Это – папин сын, - вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? - Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!
И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.
- Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?
- Обещаю, - искренне сказала Варвара. – Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!
Наташа покрепче прижалась к матери.
- А когда?
- Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что – давай я помогу тебе переодеться.
- Маменька?
Как-то это было не принято. Совсем.
Варя рассмеялась.
- Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.
Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.
- Как фкуфно! Я офффыкфа!
- Кушай, детка! - Варя погладила девочку по голове.
Устроили казарму!
Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.
А танцы, молитвы…
Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.
Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.
Ладно!
Не ее это дело, так что…
Полчаса – и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.
Теперь и они поедут.
А комнаты…
Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…
Прощай, Петербург!
***
Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…
Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.
- Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?
Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.
Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!
- Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.
Екатерина поморщилась.
Крыс она тоже не любила, гадкие твари!
- Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?
- Даже и самой Софье Делафоновой, - согласился полицмейстер. – Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.
- Тем более отправь лекаря, - приказала Екатерина. – А с чего крысы-то взбесились?
- Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.
Екатерина кивнула.
- Почитай, визг там был превеликий?
- Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…
Екатерина улыбалась.
Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!
Крыса же!
То, что крыса – животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *
*- автор к крысам относится спокойно. Но фобии – дело личное и серьезное. Прим. авт.
***
Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.
И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.
И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…
Крепостные и барыня?
Нет.
Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.
- Маменька, а почему так раньше не было?
Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.
Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.
Ну, растреплются!
Зато ребенок счастлив.
- Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?
Наташа захлопала глазами.
А правда – как?
Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…
Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…
- Н-не знаю. А правда – как?
- А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.
- М-маменька?
- К примеру, ежели он тебе изменять будет – хорошо?
- Нет!
- А твое приданое за карточным столом промотает?
- Маменька!
- Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.
- Как ты?
- Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, - преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. – Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.
- Матушка, - Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте – страшно!
- Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.
Наташа закивала.
Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?
А немного! Девушек-то и не оставалось…
Оставался – идеал. И Наташа ТАК не хотела.
- Маменька, а я так смогу?
- Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.
- Как папенька?
Варя пожала плечами.
А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает – два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?
- Твоя папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.
- А если бы удалось?
- Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.
Наташа довольно улыбнулась.
Это было все, что она хотела знать.
Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!
Весело звенел колокольчик под дугой.
Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.
***
Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.
Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.
Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.
- Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.
- Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.
- А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?
- Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили, конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шестеро в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками…
- Вот наделали же дел эти звери голохвостые!
Впрочем, в голосе Екатерины звучал, скорее, смех.
Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!
- Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.
- Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится, так-то!
Петр Петрович закивал.
- Передам, государыня. Обязательно передам.
Екатерина кивнула.
Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что…
Обязательно вставит!