Глава 4

Алексия.

— Кто это у нас такой хмурый с утра пораньше? — хмыкает мама, когда я появляюсь на кухне, где она уже во всю пьет свой любимый кофе с капелькой сливочного ликера.

Усаживаюсь на стул рядом с ней и кладу голову на ее колени, давая волю безмолвной соленой влаге.

— Ты чего это сырость разводишь? — спрашивает мама в привычной для нее манере и кладет руку мне на голову, — Влад что ли обидел? Я видела вас в окно, пока кофе готовила.

Проглатываю свое замечание насчет того, что кофеварка стоит совершенно в другой стороне. Не хочется сейчас спорить. Мне нужна поддержка близкого человека.

— Я увидела девушку, с которой спит Влад, — признаюсь я хриплым шепотом, — и это Светка, к которой я его раньше ревновала, пока они учились вместе.

Слышу, как мама ставит чашку на стол, наливает в нее ликер, который она маскирует под молоко, заливая его в небольшой керамический молочник каждое утро.

— Тю, и что такого? — удивляется она, размешивая ложкой кофе с алкоголем. Легкость в ее голосе вызывает у меня раздражение. Сжимаю кулаки со всей силы, впиваясь ногтями в кожу ладоней, стараясь держать эмоции под контролем.

— Мне обидно. Я бы предпочла вообще не знать, что у него кто-то есть. А уж тем более Света, — выплевываю я раздосадовано, не желая признаваться в своих чувствах самой себе. Я привыкла показывать всем, что я сильная и стойко эмоциональная, не закатывая истерик и не высказывая, что я на самом деле чувствую. Потому что знаю, что в нашей семье это не положено.

— Алексия, — строго начинает мать, а я вздрагиваю от тона, каким она произносит мое имя, которое мне было дано в честь моего покойного дедушки. Папа ждал мальчика, чтобы назвать его именем своего отца Алексея и таким образом отдать ему дань памяти, но появилась я. Даже тут Владимир Разин не растерялся и нашел выход из ситуации.

— Алексия, — повторяет мама, — Влад — мужчина и у него есть свои потребности. В силу наших семейных традиций ты не можешь предоставить то, что ему нужно и он ищет выходы. А после свадьбы такого уже не будет. Ты будешь в его полном распоряжении и сможешь удовлетворять эти его потребности. Все вполне честно и логично, — мама делает глоток кофе, — так что не загоняйся. Осталось-то несколько дней и будете как зайчики кувыркаться.

Я резко поднимаюсь с ее колен, не выдерживая такого холодного тона и пошлого высказывания про длинноухое млекопитающее. Молча делаю себе кофе, никак не отвечая на мамин монолог с намеком на женскую мудрость. Но она и не ждет моего ответа, наслаждаясь своим любимым напитком.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает рядовой утренний вопрос мама.

— Никаких, — сухо отвечаю я.

— Наташа разве не организует тебе девичник?

— Нет, ты же знаешь — я не люблю такое. А Наташа, сама понимаешь, что закатит. Я попросила ее обойтись без этого.

— Ну хорошо, девочка моя. Ты всегда у меня разумной была. Правильно, что не идешь на поводу у этой шлюшки.

— Мама! — возмущаюсь я, наливая молоко мимо кружки. Отрываю несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть лужу на каменной столешнице.

— Ой только не говори мне сейчас что это не так. Знаю я Лукьянову. Видела ее пьяную во всей красе валяющуюся посреди нашей лужайки. В приступе белой горячки видимо ворота перепутала и смяла мне все гортензии. Зачем ты вообще дала ей код от нашей калитки?

— Что опять натворила Наташа? — слышится басистый голос отца на пороге кухни. Владимир Алексеевич собственной персоной.

— Не организовала нашей дочери запоминающийся на всю жизнь девичник, — спокойно отвечает мама, хлебнув напитка и уставившись в дисплей телефона, смотря веселые видео и наполняя кухню дурацкой трендовой музыкой. Она всегда так делает, когда они в ссоре и в комнату заходит папа. Как будто не хочет замечать его, но общаться с ним приходится.

— Ну и хрен бы с ним, — отзывается папа и обнимает меня за плечи, — скоро свадьба у моей дочурки. Ей уже не до вечеринок. Пора готовиться к семейной жизни!

Отец гордо вздергивает подбородок и треплет меня своей большой ладонью по макушке, взъерошивая волосы. Теперь я выгляжу, как нахохлившийся попугай. Плевать. Все равно не перед кем больше красоваться.

— Я горжусь тобой, Алексия, — продолжает папа, — получил результаты последнего обследования — ты моя умница! Знал, что не подведешь, сохранишь себя и честь нашей семьи.

Заливаюсь краской от того, как отец спокойно говорит на подобные темы. Раньше он никогда не обсуждал вслух мои походы к доктору. Его секретарь просто ставила меня перед фактом на какой день и время я записана на обследование, а дальше эта тема не развивалась.

— До сих пор не могу понять почему это так важно, — бубню я себе под нос.

Принять — принимаю уже который год, но понять, чем ему так важна моя девственность — выше моих сил, особенно когда вижу, как все окружающие меня подруги спокойно разбрасываются ею и спят со всеми, кто им понравится. Незапятнанность рода и репутации? Это похоже на Разина Владимира Алексеевича, как и на моего деда, который, судя по семейным рассказам, точно по такому же принципу отбирал претенденток в жены своему сыну, пока не нашел мою маму Татьяну Викторовну, дочь Виктора Лазарева, чиновника известного своим жестким нравом и любовью держать все под контролем. В целом, Лазаревы и Разины нашли друг друга. Два сапога пара.

— Ну, девочка моя, это ты поймешь только распробовав семейную жизнь, — хохотнув, отшучивается отец. Всегда отвечает так, как будто я дурочка, когда пытаюсь с ним поговорить на серьезные и волнующие меня темы. Но для меня это норма жизни и поэтому, пожав плечами, я молча забираю кружку со своим кофе и иду к себе в комнату.

Пока лежу пластом на кровати, глубоко зарывшись в своих мыслях, слышу сквозь открытое окно, как папа выходит на улицу что-то яростно обсуждая по работе, хлопает дверью. Затем, шурша гравием, его машина отъезжает от дома. Кажется, сорвалась какая-то очередная поставка. Я толком и не знаю, чем занимается мой родной отец. Он не рассказывает, ограничиваясь поверхностными ответами, а лезть я не собираюсь, так как с детства приучили, что мужской бизнес — это не женское дело.

Спустя полчаса, стуча каблуками, из дома выбегает мама и о чем-то весело щебечет водителю. Слышу слово «ресторан» и «отель». Видимо они вновь собираются повеселиться с подружками. Очередная машина отъезжает от дома, оставляя меня одну в полной тишине.

Переворачиваюсь набок и обнимаю свою любимую мягкую подушку, наволочка которой вкусно пахнет порошком и цветочным ополаскивателем. Неужели, когда я выйду замуж за Влада у нас будет такая же жизнь, как у моих родителей? Он будет вечно занят на работе, а я буду коротать свободное время в салонах красоты, на шоппинге, в ресторанах и путешествиях с подругами, оставляя детей на попечение няни и бабушек, и мне совсем не будет никакого дела до своего собственного мужа? Неужели наши чувства также со временем остынут, и мы будем показывать страсть друг к другу только на фотографиях светской хроники?

Нет! Мотаю головой, зарываясь поглубже в подушку. У нас не будет так. По крайней мере, я приложу все усилия чтобы этого не произошло. Не хочу становиться своими родителями. Не хочу быть такой же холодной и расчетливой.

Боже, как было легко, когда мы с Владом были детьми. Он спасал меня от ненавистных мне насекомых, размахивая ветками; носил шоколадки, когда я болела; забирался со мной на крышу дома и успокаивал, когда мои родители ругались и я плакала в два ручья без возможности остановиться. Наверное, поэтому я в него и влюбилась. Потому что сначала он мне стал лучшим другом, близким человеком, а затем уже я разглядела в нем мужчину. Мне повезло влюбиться в того, кого одобряет мой отец и вся моя семья. Будь по-другому, меня бы, наверное, уже выгнали из дома, придав скорости пинком под пятую точку.

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, из которого выныриваю спустя несколько часов. Под головой что-то жужжит и истошно надрывается. Шарю ладонью под подушкой и выуживаю оттуда разрывающийся телефон. На экране высвечивается фотография, которую мы с Наташей сделали, когда были на отдыхе в Портофино.

— Привет, — сиплю я сонным голосом.

— Ты что, спишь, засоня? — хохочет Наташа на другом конце провода, — ты у родителей? Я сейчас еду из «Лазурных вод», помнишь мы туда ездили на спа-день?

— Угу, — бормочу я, все еще находясь в полудреме.

— Заеду за тобой через пятнадцать минут. Поедем ко мне в город. Попьем вина, посидим вдвоем девочками, как в последний раз. А то хрен знает, отпустит ли тебя потом Влад, — тараторит Наташа, а потом ругается отборным матом, нажимая на клаксон своего автомобиля.

— Угу, — повторяю я, потирая глаза.

— Ну вот и отлично! Напишу, как подъеду. Заезжать внутрь не буду, — она скидывает трубку.

Убираю телефон обратно и потягиваюсь, хрустя суставами. Закутываюсь в одеяло поплотнее. А затем, словно меня окатили ледяной водой, резко сажусь на кровати, осознавая ее слова. Хныча, откидываюсь обратно на подушки. На что я подписалась? Я же не хотела выходить сегодня никуда, особенно после утреннего разговора с Владом.

Бубня себе под нос, что это просто девичьи посиделки за бокалом вина дома, я натягиваю узкие джинсы, топ, твидовый жакет и кроссовки. Параллельно отправляю папе сообщение, что сегодня останусь на ночь у Наташи в квартире. Он отвечает мгновенно, прося предупредить Мирослава о том, где я буду, и чтобы он всю ночь ждал меня у дома Наташи. Ну, это в его понимании «ждал», словами нормального человека «наблюдал, пас, сторожил».

Дозвониться своему надзирателю получается не сразу. Он перезванивает мне после второго моего звонка и сообщает, что у него сегодня неотложные семейные дела. Кажется, что-то с престарелой тетей приключилось. Взамен себя он отправляет своего помощника, который всегда сопровождал нас во время семейного отдыха.

— Ну что, еще по бокальчику? — предлагает Наташа, подливая мне белое в бокал.

— Это мой последний, — говорю я, отпивая вторую порцию.

— Конечно последний. Потому что потом мы будем собираться, — как ни в чем небывало заявляет подружка.

Сквозь затуманенный вином разум, пытаюсь понять, что она имеет в виду. Ответ находится не сразу, но когда я понимаю к чему она клонит, то подпрыгиваю на стуле, а в голове сразу проясняется.

— Нееет, — тяну я, пытаясь найти в лице подруги хоть намек на вранье, — не говори мне что ты…

— Да! — восклицает она, — я взяла на себя смелость устроить твой девичник в одном из самых крутых клубов Москвы! И даже не смей отказываться! Я на это месяц потратила!

Запрокидываю голову назад в безмолвном крике. Почему я не предвидела это? Я же знаю Лукьянову, как облупленную!

— Не радуйся ты так отчаянно, — говорит с сарказмом Наташа, — ты еще платья своего не видела.

Она тут же убегает в гардеробную, а я начинаю размышлять, как мне аккуратно сбежать отсюда. Но план мгновенно улетучивается из головы, когда я вижу платье, которое мне приносит Наташа. Ультра обтягивающее, ультра короткое, ультра вызывающее серебристое нечто, расшитое пайетками и камнями.

— Я это не надену и никуда не пойду! — упираюсь я.

— Нет, пойдешь! — не отступает подруга и буквально насильно заставляет взять платье.

— Наташа! — возмущаюсь я, когда пайетки царапают мою кожу, — внизу охранник отца, мы не сможем никуда уехать!

Молюсь, чтобы этот аргумент сработал. Девушка на секунду замирает и задумчиво смотрит на меня, сморщив свой аккуратный тоненький носик. Кажется, мои слова подействовали на нее отрезвляюще. Она вновь выходит из кухни, а затем возвращается с какой-то непонятной кучей тряпок в руках.

— Охранники твои — не проблема! — гордо заявляет Наташа, вручая мне черную толстовку гигантских размеров.

— Что это? — морщусь я, скептически оглядывая темные лоскуты.

— Увидишь, — подмигивает подруга и начинает снимать с себя одежду.

Спустя полчаса мы стоим в просторном коридоре Наташиной квартиры и рассматриваем себя в зеркало. Мы одеты, как два парня с района. Прямо-таки свои в доску. Только вот мало кто знает, что под этой бесформенной одеждой прячутся ослепительные платья, а в больших рюкзаках за спиной ждут своего часа босоножки на каблуках и маленькие сумочки.

— Последний штрих, — бормочет Наташа, аккуратно завязывая свои волосы и пряча их под кепкой, а затем проделывает то же самое со мной.

— Ты уверена, что нас не узнают? — обеспокоенно шепчу я, когда мы выходим из лифта.

— Тссс, натяни кепку и иди уверенно, только не слишком женственно, — понизив голос, предупреждает меня подруга и демонстрирует свою «мужскую» походку.

Мы выходим из парадной. Сразу же замечаю знакомую мне машину, но стараюсь не обращать на нее внимание. Ноги дрожат. Надеюсь, что этого не заметно через широкие спортивные штаны. Пытаюсь идти вразвалочку, крепко схватившись за лямку рюкзака, под которой прячу накрашенные ярко красным гель-лаком ногти. Вторая рука обхватывает телефон в кармане брюк, да так крепко, что пальцы немеют.

Кажется, что пятьдесят метров до нашего такси превращаются в целый километр. В ушах громко стучит сердце, а на лбу появляется испарина, когда мы проходим мимо черного тонированного внедорожника. Практически вплотную, потому что другой дороги больше нет. Боже, во что я ввязалась?