Глава 26
Мейстер Руперт Хоуи, наемник высшей категории, знал и впрямь немало.
Пожалуй, даже слишком много, отчего справедливо опасался за свою жизнь. Однако методы убеждения Уинтропа оказались весомыми, и заключенный решился поделиться сведениями. Выход со сменой личности и исчезновением подсказала Анника.
Кажется, ее начинали уважать уже не только в департаменте мужа, куда она частенько являлась как к себе домой, но и матерые злоумышленники. По крайней мере в глазах Руперта то самое уважение читалось крупными буквами.
Заговор не просто существовал. Он был запланирован задолго до рождения и принца, и даже короля. Те маги земли, что совершали многозначительные пожертвования в храмы и искренне рассчитывали посадить на престол дочь рода, заблуждались.
Все.
Нет, одну из тех девушек подсунули бы таки принцу, но при этом проследили бы, чтобы она наверняка осталась бесплодна. А после сменили династию на ту, что угодна была бы Хакону. Послабее, посговорчивее, чтобы через несколько десятилетий объединить страны под рукой его величества сина Саввериу. Возможно, сына, а может, и внука ныне правящего короля.
Им это не важно.
Хаконцы отлично умели планировать на перспективу.
Собственно, началось все давно, еще в те далекие времена, когда женщин не запечатывали почем зря, а сочетание рун блокировки использовалось исключительно для наказания преступников.
В келье старшего жреца я обнаружила множество весьма занятных манускриптов. Деду, похоже, не пришло в голову, что в священный сад и обитель может пробраться кто-то посторонний, вот он и не озаботился серьезными тайниками. Запертый шкаф — разве ж это тайник?
Среди пожелтевших пергаментных листов с молитвами и проповедями лежали свернутые в рулончики аккуратной горкой расписки.
Но не сандарских пожертвований. Хаконских.
В смутные времена, когда обезумевший король приказал запечатать сначала супругу, а после и любую женщину, случайно не справившуюся с даром, соседнее государство мигом углядело для себя выгоду. Их-то целители были в курсе пагубного влияния печати на женскую плодовитость! А сандарские коллеги если и пытались что-то робко возражать власти, их быстро заткнули.
Вот тут-то и наступил подходящий момент для смены курса. Церковь, получив в руки печать, а вместе с ней могущество и доступ к большим деньгам, оказалась удивительно падка на подношения. Религия едина в обеих странах, но в Сандаре она очень быстро сравнялась по значимости с королевской властью. Не без поддержки Хакона, разумеется.
Арестованный старший жрец прямо заявил, что магия сама по себе есть зло. И его должно искоренять. А что магов рождается с печатями все меньше — это вообще замечательно.
Недаром священники принимали обет целибата. В храмы отбирали исключительно одаренных мальчишек. Иначе — как я и подозревала — они бы не сумели активировать руны. Но об этой стороне мирским предпочитали не распространяться.
Послушников искали в обедневших магических семьях, в провинции, в общем, там, где недовольны властью и жаждут перемен. А строгая муштра (не хуже чем в военных училищах!) и психологическая обработка довершали начатое. Все священники искренне полагали, что действуют во благо общества.
Что же касается Хакона, местные храмовники воспринимали его как рассадник греха, но деньги брать не гнушались. Рассчитывали, после того как приведут в «порядок» Сандар, заняться и остальными государствами.
Вряд ли бы им позволили, конечно. Но фанатики склонны идеализировать светлое будущее.
Ситуацию с единственным наследником и слабостью правящего монарха священники расценили как знак — пора!
И принялись за реализацию плана.
Кого именно из двенадцати семейств, бодро спонсировавших переворот, они собирались после посадить на трон, так и осталось загадкой. Каждый из дюжины отцов был искренне убежден, что именно его дочурка достойна стать королевой — и возвести на трон свой род.
Принцессу планировалось убрать еще до свадьбы, причем обязательно на территориях Сандара, но что-то пошло не так. То ли охраны было слишком много, то ли тётушка меня хорошо берегла, но единственная возможность для этого представилась только на самом бракосочетании.
Кстати, моя теория о вмешательстве высших сил развеялась как дым, стоило мне повнимательнее изучить каморку, в которой я умерла и была возвращена к жизни.
Ритуал воскрешения тетушка провела там же.
Как я выяснила, священники активно пользовались рунами. Не просто пользовались, вязь, украшавшая все плинтусы и колонны в здании, на самом деле представляла собой повторяющееся по кругу заклинание, обеспечивающее храму отличную вентиляцию и постоянный легкий аромат сандала. Практично и дешево.
Древняя формула призыва души тоже состояла из рун, нарисованных на теле.
Судя по всему, при активации магией линий произошла накладка. Изображенное на мне вступило в диссонанс с узорами вокруг, вот и результат.
Самый обыкновенный несчастный случай.
Никаких потусторонних высших сил. Чистая магия.
Я оценила, насколько тонко в свое время вывели руны из обихода. На самом деле руны — очень мощный инструмент, сложнее мысленных формул, но от этого не менее эффективный. А его сначала принизили, оставив лишь для малышей, а после и вовсе убедили от него оказаться.
Впрочем, я намеревалась это недоразумение исправить в ближайшее время.
— А если не поможет? — снова, наверное, уже в двадцатый раз спросил Элайдж.
Я оторвалась от сложного рисунка, который выплетала раскаленным металлом почти час, и устало вздохнула. Муж воспользовался паузой, чтобы размять пальцы. Мы отлично работали в тандеме — он помогал мне придавать изделию нужную форму. Все-таки я огневик, а не ударник ковки и плавки.
— Хуже не будет, — дала все тот же ответ, что и предыдущие девятнадцать раз. — Хуже ведь уже некуда, сам знаешь.
— Ты права. Но я все равно беспокоюсь, — вздохнул принц.
Я стянула защитную варежку и погладила его по руке.
— Не переживай. Мы обязательно проверим сначала на добровольце. У меня их уже целая очередь!
Как ни странно, желающих избавиться от печати оказалось немало. Я-то думала, они будут держаться за символ породы до последнего, но нет. Очень многие юные девы, то ли вдохновленные моим примером, то ли просто склонные к бунтарству, как положено молодому поколению, записались в очередь на снятие блокировки.
И ведь я нигде этого открыто не обещала, не просила и не рекламировала. Как правильно заметила Анника, лучший двигатель прогресса — это сплетни. С ними ничто не сравнится, особенно в женском коллективе.
Проверять отправились сразу же, как только остыла заготовка. Печально известный жреческий треугольник обзавелся добавками по краям, став многоугольником неправильной формы. Ничего не поделаешь, эстет и дизайнер из меня так себе, я за практичность. Зато теоретически новый набор рун должен был запустить обратный процесс в организме и вернуть магию телу. Не сразу, конечно, чудес не бывает. Если рукой не пользоваться в течение нескольких лет, она ослабнет и практически отомрет. Будет нужна реабилитация — энергетическая. Легкие упражнения на развитие дара и концентрацию, постоянное наблюдение целителей и обученных магов, чтобы не случилось чего. Срывы тоже вероятны, но теперь за них женщинам ничего не грозит.
Если, конечно, они не закоренелые преступницы.
Первой на себе испробовала мое изобретение некая Ребекка. Ее привела лично Анника. Девушка бледнела и краснела, кажется, была бы не против сбежать и бросить всю затею, но добрая герцогиня держала ее мертвой хваткой.
— Насчет боли ничего сказать не могу, — честно предупредила я, подходя ближе и держа многоугольник печати наперевес. — По идее, хуже чем при запечатывании быть не должно.
Бедняжка обмякла, уплывая в спасительный обморок.
— Она точно хочет избавиться от печати? — скептически поинтересовалась я, глядя на сомлевшую девицу.
— Еще как! — заверила меня Анника. — Дурочка просто не понимает, каково это жить на свободе, не оглядываясь постоянно на мнение окружающих.
— Будем причинять добро, значит! — хмыкнула я и, бесцеремонно отогнув кружево декольте, прижала руны к розоватым рельефным шрамам на груди.
Их вполне можно впоследствии свести. Целители и не такое убирали. Другой вопрос, оттиск печати на коже никто не трогал по одной простой причине — им гордились, как знаком качества.
Теперь же от него можно наконец-то спокойно избавиться.
Ребекка дернулась и слабо застонала, приходя в себя. Оглядела небольшой зал, так называемую Зеленую гостиную. Мне ее выделили во дворце для приемов таких вот страждущих. Пока что первой волной мы займемся лично — я, Анника, и королевский целитель. Позже аналогичные анти-печати получат все практикующие целители.
Доверять подобное дело служителям церкви я не собиралась. Пусть радуются, что их не расформировали напрочь и самих анафеме не предали.
Конечно, попытка вообще лишить народ храмов вызовет массовые волнения, на что эти гады и рассчитывали. Впрочем, сейчас они сидели тише воды ниже травы и не отсвечивали, а его величество Себастиан спешно подписывал указы, разводящие в разные стороны власть церкви и мирского управления. Удивительно, как глубоко умудряется просочиться религия в быт, если дать ей волю на протяжении двухсот лет!
Особо отличившихся святых отцов арестовали. Нет, не казнили и даже не посадили в тюрьму. Выслали в Хакон, с наказом нести слово Высшего по мере сил.
Пусть между собой теперь разбираются.
Ребекка пошевелилась, села на диванчике и зачем-то уставилась на свои руки. Аккуратные ухоженные ладошки с длинными пальчиками пианистки сжались в кулачки и разжались.
— Ничего не изменилось, — промямлила она со смесью разочарования и облегчения.
Я рухнула в кресло рядом, чувствуя себя полностью раздавленной. Месяцы подбора рун, тщательные расчеты, теоретические выкладки на сотню страниц — все впустую!
— Ты же воздух, — подбодрила то ли ее, то ли меня Анника, — он всегда еле заметно проявляется. Это тебе не огонь!
Герцогиня подмигнула — ну точно, меня успокаивает — и взяла тоненькие ручки девушки в свои.
— Давай попробуем вместе? — предложила она. — Помнишь самое первое детское упражнение?
— Задуй свечу? — дрожащим голосом спросила Ребекка. — Да, у меня оно не очень получалось. Я вообще не слишком одаренная. Меня не должны были запечатать, но отцу очень хотелось породниться с высшей знатью… да и я тоже… хотела.
Анника явно была в курсе непростой семейной истории. Не просто так же притащила бедняжку в первых рядах. Так что рассказывали это все мне, а скорее даже мирозданию.
— Давай, на счет три? — Откуда-то из рукава герцогини возникла крошечная чайная свечка, уже горящая.
И как она это делает? Не магия ведь, ловкость рук, но какая!
Ребекка аж зажмурилась от усердия. Нахмурилась, снова сжала кулаки.
Видно, что, несмотря на всю неуверенность в себе и правильности принятого решения, подсознательно она действительно хочет вернуть дар.
Извилистые линии, полускрытые кружевом на ее груди, покраснели и яснее проступили на белой коже.
Девушка качнулась вперед, наверное, выплескивая силу, как ее учили в детстве. Дозированно и под строгим контролем.
Пламя даже не трепыхнулось. Так и горело ровно и уверенно.
— Я же говорила! — жалобно хныкнула Ребекка, пытаясь встать.
Не тут-то было! Герцогиня ловкой подножкой усадила ее обратно.
— Еще раз! — потребовала она, и девушка безропотно подчинилась.
И на этот раз огонек дрогнул! Не затух, конечно. Но явственно шевельнулся, хотя Анника затаила дыхание, а в комнате не было сквозняка.
— Это точно не твои фокусы? — на всякий случай уточнила я, когда за окрылённой и порядком напуганной Ребеккой закрылась дверь.
— За кого ты меня принимаешь? — оскорбилась герцогиня. — Ты же дальше к королеве пойдешь, верно? Ну и, если печать не сработает, нам обеим крышка. Я не самоубийца, у меня дети!
Она неосознанным жестом коснулась живота, и я от полноты чувств ее обняла.
— Второй? Поздравляю!
Анника расплылась в широченной счастливой улыбке.
— Уинтроп еще не знает! — заговорщически шепнула она. — Знал бы — из дому бы не выпустил!
— Что именно я не знаю? — строго вопросил ее муж от дверей.
Я поспешно подхватила печать и покинула территорию назревающего семейного скандала. С последующим наверняка бурным примирением тут же, на диване.
Мы с Элайджем обычно мирились именно так.
— Никого туда не пускайте, что бы в комнате ни происходило! — тихо приказала я ближайшим гвардейцам.
Те вытянулись во фрунт, давая понять, что приказ понят и принят.
В покои ее величества я заходила с некоторым внутренним трепетом.
Не потому что опасалась не справиться. Печать-то работает, факт. Но вот подействует ли на королеву? Все-таки столько лет прошло!
Фрейлины, тесным кольцом окружившие ее величество, при виде меня и принца нехотя расступились.
Теплые руки Элайджа легли мне на предплечья, потерли вверх-вниз, разогревая кожу.
— У тебя все получится, — шепнул он мне на ухо. — Мама тоже сможет.
— Надеюсь, — вздохнула я и решительно сделала первый шаг.
Присела рядом с ее величеством, оглядела фронт работ.
Сегодня служанки специально обрядили Иробеллу в довольно открытое, скорее летнее платье с щедрым декольте.
«Королева ведь еще совсем не старуха!» — поняла я неожиданно. Потухшие глаза и безучастное выражение лица неимоверно портили ее.
И отсутствие магии. Все-таки сила, струящаяся по телу, явственно преображала одарённых. Стоило поставить печать — и они потухали, как выключенные лампочки.
— Ну как?
От неожиданно раздавшегося у входа голоса короля я чуть не уронила печать.
Ее величество тоже вздрогнула, но взгляд ее не изменился.
Может, все-таки от нее что-то осталось в этой оболочке?
Хорошо бы.
Не позволяя себе больше ни о чем задуматься, я решительно приложила печать к оттиску, стараясь совместить все линии. Отпечаток шел заново, но по проторенным уже каналам получалось быстрее и легче.
Иробелла охнула и покачнулась, оседая на постели.
Не успела я моргнуть, как с одной стороны ее подхватил муж, с другой — сын.
Его величество король открылся мне с неожиданной стороны. Я-то думала, он презирает или как минимум не замечает жену, а, оказывается, она ему далеко не безразлична!
Медленно, как во сне, королева моргнула. Опустились и снова поднялись веки, и в эту неуловимую секунду ее взгляд изменился. Приобрел осмысленность и отголосок эмоций.
— Себ? — шепнула она хрипло. Давно не говорила, отвыкла.
— Да, это я, — голос Себастиана дрожал от полноты чуств.
Иробелла с усилием повернула голову и посмотрела на сына.
Кажется, впервые за всю свою жизнь Элайдж встретился с осмысленным взглядом матери.
Пожухлый кустик бегонии на окне неожиданно воспрял и прыснул изо всех стеблей ярко-розовыми цветами.
Я улыбнулась и чуть ли не пинками погнала фрейлин на выход.
Королевскому семейству нужно пообщаться без посторонних.