Глава 2

— Да что ж сегодня за день такой… — Вопрос прозвучал грустно и чуть глухо сквозь ладонь, потому что удар мне ставили на курсах самообороны, где тренер был тем ещё зверем. Вот только за годы, прошедшие со времени обучения, я подзабыла, что большой палец надо плотнее прижимать к остальным. Ладно, не сломала, уже хорошо.

А вот пробить левой по печени не успела, похоже, этот гипнотизер-самоучка тоже не брезговал посещением спортшколы. Или просто был опытным участником уличного мордобоя. Но оттолкнуть и не дать себя схватить получилось, потому к выходу я рванула со всей возможной скоростью.

— Подожди ты!

К сожалению, добежать до двери я не успела, запнувшись о коврик. Но до кочерги дотянулась, и агрессор шарахнулся от меня, когда прямо перед его носом свистнула загнутая железяка.

— Так, спокойно, — он попытался улыбнуться, но получилось плохо. На скуле темнело красное пятно, волосы дыбом, плед валялся неряшливой кучкой. Булька с любопытством выглядывал из-под кресла, и, кажется, болел не за меня — огрызок своего хвоста пес любил и ценил.

То, что на меня надвигался почти голый мужик нехилых размеров, спокойствию совершенно не способствовало. Как ни странно, страх отступил, вытесненный адреналином и жаждой крови этого козла. Смотреть ему в глаза я избегала принципиально, сосредоточившись на переносице.

— Давай без военных действий, ладно?

Я выпрямилась, продолжая держать его на расстоянии вытянутой кочерги:

— Сейчас вы соберете свои манатки и выйдете за дверь. Быстро и молча.

Наступать на меня он прекратил, наоборот, сделал шаг назад и слушал с искренним интересом, даже голову набок склонил:

— Или что?

— Или я применю профессиональные знания.

Антон задумчиво потер челюсть, подобрал валяющееся покрывало и, немного подумав, со вздохом задрапировался в него, соорудив что-то вроде римской тоги. Плюшевой и в ромашечку.

— А кто ты по специальности?

К тому времени я, потихоньку пятясь, достигла двери и теперь, стараясь не показать этого, искала ручку.

— Ветеринар.

— Да ты что?!

Последний раз этот ответ вызывал настолько неприкрытую радость по весне, когда у соседки с третьего этажа запил сожитель. И она долго убеждала меня прокапать его, утверждая, что он в совершенно непотребном состоянии, потому от крупного рогатого скота ничем не отличается.

Чем вызвана бурная радость Антона, я не поняла, наконец-то изловчившись нащупать ручку и мышью проскочить в образовавшуюся щель. Кочерга пришлась как нельзя кстати, удачно заклинив её снаружи.

Судя по тому, как содрогнулась вся избушка, с той стороны двери резвился, как минимум, боевой носорог.

— Надя, а теперь серьезно. — Голос снова неуловимо изменился, и, пока лезла за печку, ломая ногти о ящик, выполняющий роль оружейного сейфа, старалась не вслушиваться в его слова. Кто знает, может, не только при непосредственном контакте умеет мозги пудрить. Мне бы позвать на помощь, но, увы, когда убегала, телефон я умудрилась выронить, потому ждать подмоги было неоткуда. — Могу на чем угодно поклясться, что вреда тебе не причиню. Те, кто привез меня сюда, где-то недалеко.

Несмотря на данное самой себе обещание к нему не прислушиваться и ни в коем случае не отвечать, я все же не сдержалась:

— Вы же не помните, как тут оказались.

Затвор ружья со скрипом щелкнул, за дверью воцарилось подозрительное молчание. Но было оно недолгим:

— Что ты там делаешь?

— Заряжаю ружье.

Снова тишина.

— А у меня здесь твоя собака.

Ну, скотина!

— Если тронете мою собаку…

— Да нужна она мне. Я говорю о том, что ты сейчас можешь уйти, пусть и с ружьем. Но чуть попозже приедут плохие дядьки, которые меня сюда привезли, а тут твой Булька в свидетелях.

В комнате возобновилось таинственное шуршание, и я невольно задалась вопросом, что он там делает? Ну, не ногтями же пытается проскрести дерево…

Но оставлять с ним собаку не хотелось совершенно. Я не тронутая зоошиза, но ответственность за прирученного зверя не пустой звук.

— А могу пристрелить и потом предъявить вашим врагам готовый труп.

Он немного помолчал, потом со вздохом пробормотал:

— Да ты пацифистка… Кстати, при мне документов и телефона не было?

— Нет.

Убегать я уже передумала, хотя и приготовилась выскочить из избушки при первых же признаках агрессии.

— Это уже интереснее. Ладно, пошутили и хватит. Часа через полтора за мой приедут друзья. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но друзья эти из полиции. Расскажешь им всё, что видела и помнишь, и я уеду. А вот потом события последних восьми часов тебе бы лучше забыть. Извини, что напугал, я хотел просто помочь.

Судя по тому, откуда доносился его голос, Антон сидел у двери. А судя по тому, как само полотно минуту назад скрипнуло, привалился к ней спиной.

— Как вы вообще это делаете? — Я уселась посреди кухоньки на подтащенный табурет, сжимая в потных ладонях проклятое ружье, которое, мало того, что не работает, так ещё и норовило выскользнуть.

— Что делаю?

— Ну, фокус этот глазами. Это какой-то вид гипноза?

— Можно сказать и так. Хотя, скорее, элемент НЛП.

Что такое нейролингвистическое программирование, я слышала, пару лет назад подружка даже пыталась затащить на тренинг по этой технике, но безуспешно. Не люблю, когда мне за мои же деньги имеют мозги.

— Разве такие практики действуют так быстро?

— Ладно, раскусила, я тебя загипнотизировал взглядом и вообще великий маг и фокусник.

— Ну, НЛП так НЛП, чего паясничать… Вы серьезно насчет полиции?

— Да. Поверь, мне выбраться отсюда хочется не меньше, чем тебе меня выставить, но надо понять, как я тут оказался. И не грозит ли тебе опасность, за то, что помогла. Если тебе так будет спокойнее, посижу здесь.

— Да я и не собиралась вас оттуда выпускать.

Разговор зашел в тупик. Выбегать в темноту и холод, да ещё и без собаки мне уже совершенно не хотелось. Выпускать сидельца из соседней комнаты, впрочем, тоже. Наверное, это остаточные следы его этих психологических изощрений, но Антон вызывал инстинктивное расположение. А я своим инстинктам верила, так что решила подождать обещанных правоохранителей.

Ружье отложила, толку от него немного, а за окончательную поломку дед Тихон меня нравоучениями доведет до дергающегося глаза.

— Слушай, а почему ты живешь здесь одна?

Похоже, Антон был существом исключительно социальным и одиночеством тяготился. А Булька то ли обиделся и на контакт не шел, то ли не смог удовлетворить взыскательный вкус собеседника.

Но направленность разговора мне не понравилась.

— С чего вы решили, что я живу одна?

— С того, что пока ты спала, я прошел по дому. Что это вообще за место такое странное? Ни водопровода, ни канализации…

Я, не торопясь отвечать, прошла к печке, угли в которой давно погасли, и разожгла дрова заново. В домике было ещё довольно тепло, но газа здесь тоже нет, потому готовить приходилось на живом огне.

— Я же сказала, вы в заповеднике. А это дом смотрителя. Скажите спасибо, что хоть электричество есть.

— Спасибо… А ты и есть смотритель?

Перед тем, как ответить, я немного поколебалась, но врать все-таки не стала.

— Нет. Смотрителем здесь работает брат моей бабушки. Но у него несколько дней назад прихватило почки, мы отправили его в больницу на обследование.

— А ты подхватила упавшее знамя?

— Ну, типа того.

Щедрое руководство выписало мне очередной отпуск на вторую половину осени, рассудив, что ни детей, ни мужа у меня нет, заядлой дачницей не числюсь, значит, и отдыхать летом мне не обязательно. А особой разницы, где сидеть с книжкой — в городе или тут, я не видела, потому с легким сердцем отправила деда в руки медиков.

Да что со мной за несколько дней может случиться в глухом месте, куда неделями никто не заглядывает?!

Сглазила.

— Значит, камер здесь нет…

— Есть, но они вам вряд ли помогут, — под разговор я занялась завтраком. Не то, чтобы горела желанием накормить найденыша, но и сама уже проголодалась. А есть на голодных глазах Антона мне не позволила бы совесть, поэтому тесто на оладьи завела в двойном размере. — Они установлены у реки, чтобы отслеживать, кто из животных и когда ходит на водопой.

— Тогда точно не поможет. Ты слышала, как меня привезли?

— Нет.

И это странно. Сама же думала вчера, что звук двигателя услышала бы. Наверное, крутилась на кухне или музыку как раз включила, вот и пропустила.

— А зачем вообще вышла из дома в такое время?

Вместо того чтобы ответить, я сосредоточенно расставляла вымытую с вечера, но так и не убранную посуду. А действительно, почему вчера мне было так нужно выйти во двор? Вряд ли его это программирование действует на таком расстоянии, тогда почему появилась эта тяга? И ведь я не кружила возле дома, не тыкалась в разные стороны, а четко, как по нитке, сразу пошла через рощу…

— Прогуляться захотелось.

— И часто ты по ночам с фонарем гуляешь?

За всё время, что здесь провела, ни разу.

— Куда вы дели свои вещи?

— Сушиться развесил. Кстати, а ты не подскажешь, где тут удобства?

— Во дворе, естественно.

Масло на сковородке уже прогрелось, и я ложкой выкладывала аккуратные комочки теста, тут же начавшие распространять вкусный запах.

— Что, серьезно во дворе?!

В его голосе послышались нотки ужаса.

— Вы же сами сказали, что обследовали дом, пока я спала, чему удивляться?

Кстати, это было ещё одной причиной, почему я решила все-таки потерпеть гостя до отбытия с вызванной полицией. Если бы хотел мне что-то сделать, сделал бы, пока спала. От этой мысли было не то, чтобы спокойнее, но все же лишний мандраж она унимала.

Он проворчал что-то неразборчивое, и, как мне показалось, немного нецензурное, поэтому переспрашивать не стала.

— Выпусти меня, пожалуйста, обещаю вести себя хорошо. Могу даже собаку попутно выгулять.

Зная Бульку и его искреннюю нелюбовь к прогулкам по холоду и грязи, я с оттенком злорадства согласилась:

— Идет. Но помните, у меня ружье!

— Да помню я, помню…

Кочергу пришлось немного расшатать, чтобы вытащить. Кое-кто излишне активно рвался на свободу и сдвинул её так, что она застряла почти намертво.

Антон обнаружился уже одетым. И теперь напоминавшим бомжа куда больше — мятые брюки с грязевыми разводами, рубашка с оторванными пуговицами и какое-то будто пожеванное пальто. Нос чуть припух, на скуле наливается синяк.

Красавец.

Для полноты образа не хватало только торчащего из кармана шкалика настойки боярышника.

Как я и думала, пес наотрез отказался покидать комнату, недвусмысленно скалясь и порыкивая, когда Антон попытался применить силу.

Сближаться с гостем я не стала, тут же отступив к печке и не выпуская из рук оба своих орудия. Тот только покачал головой, уточнил, куда именно пройти, и скрылся за входной дверью.

Тревожность тут же вернулась. Хоть он и подозрителен до дальше некуда, но хоть человеческое существо рядом… Соблазн запереться в доме изнутри на щеколду я подавила, хоть и не сразу.

— Иди уже сюда, проглот.

Шорох сухого корма в пачке тут же привлек Бульку, который мгновенно оказался рядом, выжидательно, но без подобострастия поглядывая то на меня, то в миску.

Как и всякий французский бульдог, Джулиан-Джакоб был полон чувства собственного достоинства и упрямства, за что однажды едва не поплатился. Полтора года назад мне его, совершенно здорового и донельзя избалованного, принесли усыплять. Взятый щенком в подарок восьмилетней девочке, пес почему-то вел себя не подобно ожившей мягкой игрушке, а попытался строить всю семью. В конце концов, у владельцев лопнуло терпение, и они созрели для кардинального решения проблемы.

Так мы и обрели друг друга.

То ли Булька, впечатленный перспективой, понял, что бузить не стоит, то ли список его прегрешений был не так уж обширен, но особых проблем с псом я не испытывала. Да, первое время он пытался «продавить» меня, но быстро понял, что это бесполезно, и мы зажили душа в душу.

Пока он хрустел кормом, я заварила чай, все чаще поглядывая на дверь. Что-то мой гость подзадержался… Заблудился? Да тут, вроде, негде. Или непонятное вчерашнее состояние оказало сокрушительное воздействие на нежный мужской организм, нанеся ему урон в одну из самых уязвимых областей?

Когда я уже почти дозрела до мысли выглянуть во двор и спросить, всё ли в порядке, Антон появился сам. Встряхнулся, как кот, пригладил ладонями потемневшие от дождя волосы и удивленно приподнял брови, рассмотрев стоящее возле стола ружье.

— Ты серьезно умеешь им пользоваться? Это же «трехлинейка»! — И уже потянулся, чтобы пощупать.

— Не трогайте! — Я тоже прыгнула вперед, загораживая собой объект его интереса.

— Ладно, не буду, — Антон с явным разочарованием отвернулся от дряхлого ружья, прелести которого я не понимала совершенно. То, что это винтовка Мосина, знала, дед как-то рассказывал, но что в ней такого замечательного, понятия не имею. — Ты из него хоть стрелять умеешь?

— В вас с пяти шагов не промахнусь. — И на всякий случай переставила оружие подальше.

— Ты же ветеринар.

Прозвучало это как набившее оскомину «Тыжврач!», «Тыжучитель!» и прочие бесящие фразы.

— И что? — Показав, где он может помыть руки, я занялась сервировкой стола. К оладьям у меня было только малиновое варенье и чай, но и так сойдет.

— А как же гуманизм?

— Гуманизм это про людей, у меня тогда должен быть анимализм.

— Человек тоже суть животное. — Антон без возражений устроился на табурете, в который я ткнула пальцем. Теперь мы сидели, разделенные столом. — Так где же твоё сострадание?

— Если вы не забыли, я на своем горбу притащила вас с улицы и не дала погибнуть от переохлаждения. И потом, я же занимаюсь не только лечением животных, но и усыпляю.

— Намек понял, молчу.

И он действительно молчал.

Нет, за завтрак поблагодарил, даже предложил помочь помыть посуду. При этом на тазик с мыльной водой посмотрел с таким отчаянием, что у меня дрогнуло сердце, потому великодушно отказалась.

Как выяснилось, расслабилась я зря.

Не успела оглянуться, как это здоровущее небритое чудо чудное уже цапнуло дедово ружье.

— Так оно же нерабочее, — и разве что губы не надул от несправедливости бытия. Но посмотрел с отчетливой обидой. — И как ты меня из него собиралась убивать?

— Идти в штыковую.

От вида винтовки в руках Антона мне стало немного неуютно, но раз уж она все равно сломана, то чего бояться? Не станет же он меня прикладом бить. Наверное…

— Живодерка. — Достойно ответить не успела, потому что в соседней комнате зазвонил телефон. — Я принесу.

Он быстрым, каким-то текучим движением выскользнул из-за стола и мигом исчез за дверью. Но тут ж вернулся, держа в руках мой мобильник.

— Это мне или вам? — Руки я вытерла, но протягивать их не спешила. За окном только-только начало светать, обычно мне так рано не звонят.

— Мне. Позволишь? — На экране светился незнакомый номер.

— Берите.

Будто в прошлый раз ему требовалось моё разрешение…

Я расставила тарелки и протерла стол, изо всех сил стараясь не прислушиваться к разговору. Или хотя бы прислушиваться так, чтобы это было не особо заметно.

— Да, я ещё тут. Откуда я знаю, как сюда проехать? Ну, по навигатору давай. Не показывает… Я не глухой, не ори. Сейчас спрошу. — Антон повернулся ко мне и протянул трубку. — Можешь объяснить, как сюда проехать?

Теплый от его ладони телефон я взяла и сразу перевела в режим громкой связи:

— Слушаю.

Почему-то я была уверена, что ответит мне мужчина, потому не смогла сдержать удивления, поняв, что разговаривал он с женщиной.

— Доброе утро, — вместе с чуть хрипловатым голосом в нашу интимную тишину ворвался звук натужно работающего автомобильного двигателя. — Можете объяснить, как проехать от поворота с трассы?

— Да, разумеется.

Я быстро пояснила, куда сворачивать и сколько потом петлять по перелескам, честно предупредив, что последние метров пятьсот придется идти пешком. Если, конечно, они не на вездеходе.

Дама на том конце провода, услышав мои пояснения, чуть повеселела и заверила, что минут через двадцать будут у нас, чем вызвала во мне искреннюю радость.

Пусть Антон вел себя почти безупречно, но всё же было в нем что-то настораживающее. И эти его гипнотизерские штуки, и то, как легко и непринужденно он подстроился под обстановку. Даже то, как просто его принял Булька. Да он ненавидит любого мужика, приблизившегося к хозяйке ближе, чем на пять метров! А тут не только не рычал, а даже на руки залез. Прямо колдУнство, не иначе…

— А это точно полиция?

— Нашла, когда об этом спрашивать, — он беспечно отмахнулся, всё ещё сосредоточенный на рассматривании винтовки. Даже погладил её с такой нежностью, что я едва не позавидовала. Было бы чему завидовать. — Разрешение-то есть?

— У меня нет.

— Тогда спрячь туда, откуда вытащила. Алька не крючкотвор, но смотря с кем она едет. А то душу тебе вынут вопросами, откуда взяла ружьишко.

Мысль была здравой, потому винтовку я старательно утрамбовала в ящик и даже задернула шторку, отгораживающую его от случайных взглядов.

Наевшийся Булька с видом царственной особы улегся посреди комнаты, посматривая с таким чувством собственного превосходства, что мне чисто из вредности захотелось вытащить его на прогулку. Но мысль эту пришлось оставить, не ко времени.

Зато, ещё раз критическим взглядом осмотрев Антона, я едва слышно вздохнула. Выглядел он откровенно не ахти. Даже стыдно в таком состоянии возвращать. Но не думаю, что предложение пришить к рубашке что-то из коллекции разномастных пуговиц, хранящихся в жестяной банке в столе, существенно улучшит положение. А так будет отвлекающий маневр, тем более, что среди пребывающих дама, да и расстегнутый чуть не до середины груди ворот Антону идет.

Даже я сама себя ловила на том, что глаза нет-нет, да и норовят спуститься ниже уровня его подбородка.

Они появились чуть позже заявленного времени, где-то через полчаса, за которые я успела несколько раз начать нервничать и так же быстро успокаиваться. В глаза найденышу я точно не смотрела, так что эмоциональные качели были вполне природного происхождения.

К тому моменту, как за калиткой послышались голоса, на улице окончательно рассвело, но день был такой же серый и дождливый, как накануне, с обещанными утренними заморозками соврали. Никому нельзя верить, даже прогнозу погоды…

Первой на пороге появилась женщина. Довольно высокая худощавая блондинка со стянутыми в высокий хвост волосами. Джинсы, темная куртка, длинный шарф, многократно обвивший шею. И хриплый голос объяснялся легко — нос у неё был покрасневшим и чуть распухшим, да и по глазам было видно, что дама слегка не в форме. Сухие обветренные губы, лихорадочный румянец на впалых щеках.

Навскидку я бы дала ей лет тридцать пять. Или ухоженные сорок.

Судя по неласковым глазам, она бы дала нам обоим по шеям и спокойно уехала болеть в более комфортных условиях.

— Жив, кровопийца? — все тем же простуженным почти басом каркнула она, но Антона окинула взглядом, в котором сквозили искренняя тревога и облегчение.

Антон почему-то прокашлялся перед тем, как ответить:

— Молитвами вот этой милой барышни, — и показал в мою сторону.

— Ты даже в заповеднике умудрился барышню найти.

Она покачала головой и прошла в комнату, прекратив загораживать дверной проем. В нем тут же нарисовался мужичок среднего роста и повышенной упитанности, который на Антона посмотрел, как на вновь обретенную икону. Разве что не перекрестился и не начал бить челом. Сказать же ничего не успел, остановленный голосом моего найденыша:

— Я в порядке, подожди в машине.

И была в нем такая сила и убежденность в том, что толстячок послушается, что я тоже чуть не направилась к машине.

— Не против, если я сяду за стол? — Блондинка размотала шарф, а вот куртку ей помог снять Антон.

Мне ничего не оставалось, как согласиться:

— Да, прошу вас. — Булька проводил её заинтересованным взглядом, потом подошел ближе, принюхался к джинсам и заскулил, тут же шмыгнув ко мне и прижавшись к ногам. — Эй, ты чего?

Мой четвероногий друг мелко трясся и косился на новоприбывшую с отчетливым ужасом.

— Не обращай внимания, — Антон приткнул одежду дамы на вешалку. — Наверное, унюхал питомца Альбины. Просто у неё живет большая собака. Недавно даже две было, но одну пристроила в добрые руки.

Блондинка издала что-то среднее между кашлем и шипением, отчего уже у меня по спине пробежал холодок.

— А не пошли бы вы, Антон Николаевич… на улицу. Прогуляйтесь до места ночного отдохновения, а я пока показания сниму.

И посмотрела так, что гость без возражений покинул помещение.

— Простите, можно посмотреть ваши документы? — Про то, что она из органов, я знала только на словах, потому решила проявить бдительность.

Она одобрительно хмыкнула и, покопавшись в сумке, протянула мне ксиву. То ли Альбина Константиновна Журавлева в тот день была в дурном настроении, то ли просто не очень хорошо получалась на фото, но узнала я её с некоторым трудом.

— Сама от этой фотки в ужасе, — призналась она, пряча удостоверение. — Можно тоже на паспорт глянуть?

Я принесла документы, она переписала данные на лист протокола и начала пытать меня на тему событий прошедшей ночи. Судя по тому, как она пару раз поморщилась, рассказанное по какой-то причине не нравилось, но включать плохого полицейского она не спешила.

— И всё-таки, почему вы вышли из дома? Может, какой-то звук или движение? — Альбина Константиновна машинально потерла висок и шмыгнула носом.

Рассказывать о шизофрении, требующей немедленно бежать в ночь, я постеснялась, ответив несколько уклончиво:

— Не знаю. Просто не спалось, решила немного прогуляться. Давайте я вам чай с травками заварю, что вы мучаетесь?

— А травки такие, чтобы отмучилась одним махом? — Она усмехнулась, но кивнула. — Давай, а то горло дерет, сил нет. Ничего, что на «ты»?

— Ничего.

— Тогда и ты меня так же и по имени.

— Хорошо. — Я порылась в дедовых запасах трав, нашла ромашку, душицу, липовый цвет, зверобой и чабрец. Чайник так и стоял на горячих кирпичах печи, так что вскипел быстро, и по комнате поплыл специфический аромат лекарственных трав.

— Не знаю, будет Антон писать официальное заявление или нет, может, сам нажрался до сиреневых свиней, а потом на перекладных сюда доехал.

— Не похоже. — Я тоже налила себе отвар и теперь сидела напротив Альбины, греющей руки о чашку.

— Не похоже. Но состава преступления я пока наскрести не могу. И всё же показания оформлю по всем правилам, чтобы потом не искать тебя в этой глуши.

— Да я послезавтра вернусь в город, если нужно будет что-то уточнить, скажете, — вставать было немного лень, почти бессонная ночь начала сказываться, и в сон клонило зверски, но за визиткой я поднялась. — Кстати, если понадобится помощь ветеринара с вашей собакой, звоните.

Альбина отчего-то поперхнулась чаем и, прокашлявшись, просипела:

— Буду иметь в виду.

На этом разговор мы свернули, потому что вернулся Антон. Он был уже в другой одежде, жизнерадостный и будто отдохнувший, аж смотреть противно.

— Закончили? Тогда мы тебя, Надя, покидаем, спасибо за всё, если что-то вспомнишь, звони, — он сунул картонный прямоугольничек под стоящий в буфете декоративный чайник. — Насчет твоего деда я договорился, его сегодня обследуют в областной все, кто там есть, и без очереди. Алька, давай на низкий старт, нам пора.

Она что-то невнятно буркнула, быстро допила чай и, поблагодарив, чуть не комком сунула подписанные мной бумаги в сумку. Я же только и успела растерянно сказать:

— Спасибо…

Через минуту я уже наблюдала в окно, как мои гости подходят к большой черной машине (проехали все-таки!). Альбина что-то с жаром выговаривала Антону, который только отмахивался, потом на мгновение обняла его, затем, чуть подумав, отвесила подзатыльник, и они уехали.