Грань вторая · Бэрин

Быть влюбленным в жену собственного брата – что может быть печальней, безрассудней и… безнадежней. А если еще прибавить сюда отвратительные мысли, что, не будь у тебя брата, все могло бы быть совершенно иначе… И это тебе бы была предназначена ее радостная улыбка по возвращении, и лишь тебе бы она дарила ласки ночью – да и днем тоже. И твоего бы ребенка носила под сердцем…

Он возвращался домой в сумерках. Конь, которому словно передались тяжелые мысли всадника, шел медленно, устало разгребая ногами снег. Бэрин, подняв голову, окинул взглядом знакомые с рождения башни. Он теперь надолго покидал замок – то под предлогом проверки пограничных постов, то для охоты, то сопровождая крестьян на ярмарку, словно какой-то простой наемник. Фэрлин ничего не говорил ему и никогда не задавал вопросов, лишь хмурился и отпускал в следующую поездку.

Но не мог же он навсегда уйти из своего родного дома? Тем более что его постоянно тянуло назад, словно на канате…

Конь, всхрапнув, вскинул голову, и Бэрин машинально натянул уздечку. Откуда-то – словно из-под самых копыт Ворона – выскочила лисица. Пустилась прочь, к реке, но так тяжело и медленно, что он легко мог подстрелить ее: зверек был обременен добычей – цыпленком, явно стянутым в замковом птичнике. Рука Бэрина потянулась к арбалету… и опустилась. Пусть хоть кому-то повезет.

Лисица, словно поняв, что ей ничто не угрожает, приостановилась, опустив птичью тушку на снег. Уселась, обернув пушистым хвостом лапы и наблюдая за ним. Бэрину показалось, что она ехидно и довольно улыбается. Он слабо улыбнулся в ответ и вновь направил коня к замку.

Спешиваясь и передавая поводья конюху, вполуха слушал причитания птичницы: мол, и щели-то никакой нет, и собаки не чуют, не лают, а уж которую птицу проклятая лиса душит! Бэрин сочувственно покачал головой, втайне симпатизируя хитрому зверьку. Зима выдалась морозной и снежной, даже косули застревали в глубоких сугробах и замерзали в снежном капкане. Зверью приходилось нелегко, вот оно и жалось к людскому жилью.

Приглаживая влажные от стаявшего снега волосы, он быстро прошел по полутемным коридорам. Знал, что его ждут. Стол накрыт, а за столом сидит…

– Ну вот и ты! – улыбка, протянутая рука. Не устояв перед искушением, он шагнул, сжав ее запястье, прикоснулся губами к нежной теплой коже – помни, не дольше мгновения! – пробормотал:

– Как ты?

– Со мной все прекрасно! Все носятся вокруг меня и квохчут, не дают и шага ступить! Если я и заболею, то только от излишней заботы… – Инта с улыбкой глянула поверх его плеча: – Фэрлин сказал, ты вскоре подъедешь, вот мы и подождали с ужином.

Бэрин отступил, повернулся. Брат, проходя мимо, крепко сжал его плечо, сказал просто:

– Садись, стынет.

Ели молча. Бэрин поглядывал то на Фэрлина, то на невестку. Беременность пошла Инте на пользу. Округлила фигуру, сделала плавными движения, добавила безмятежности и спокойствия взгляду. Казалось, она постоянно здесь и не здесь. Участвуя в разговорах и делах, Инта все время прислушивалась – не только к росту внутри себя, но и к чему-то иному, находящемуся далеко, высоко отсюда. Словно кто-то постоянно нашептывал ей на ухо нечто мудрое и светлое. И даже та улыбка искренней радости, которой она его обычно встречала, тоже была откликом на этот шепот.

…Найна всегда говорила, что он слишком многое придумывает и лучше бы ему стать бардом, чем Пограничником… Сестра явно опять отказалась ужинать с ними под привычным предлогом нездоровья. Это нездоровье длилось уже чуть ли не год: с тех самых пор, как их брат женился на человечьей женщине. Как подозревал Бэрин, Найну возмущало не только то, что Фэрлин смешал кровь оборотней с людской, но и то, что сделал он это по любви, а не по необходимости. Она долго донимала молодоженов мрачными предсказаниями бездетности: в таких смешанных парах дети рождаются редко. Но теперь, когда Инта понесла, «нездоровье» золовки лишь усугубилось, и она начала поговаривать, что дети или родятся с изъяном, или вовсе людьми.

Впрочем, Бэрин был рад, что Найна не стремится встречаться с Интой больше необходимого. Инта тоже не отличается покладистым нравом и удерживается от ссор с новой родственницей лишь большим усилием воли. Но в присутствии Фэрлина все старались держать себя в руках: не хватает еще вмешивать лорда в дела своей ненависти… и любви.

– Как обстановка на Черной?

Черная речка, не только вливающаяся в пограничный Обсидиан, но и выходящая на их сторону быстрой стремительной протокой, представляла собой непрерывный источник тревог. Заклинания, которые обычно надежно запечатывали границу и требовали обновления лишь время от времени, по необъяснимой причине здесь рвались и истончались. Родители говорили, что речной узел имеет свою собственную силу и даже колдовство Пограничников не может справиться с нею. Потому в эту брешь то и дело пытаются прорваться Звери с того берега Обсидиана, и потому здесь возведена крепость с постоянным гарнизоном и сильными магами. Но раз в сезон, в новолуние, кто-либо из самого могущественного и древнего рода – Фэрлинов – должен поделиться своей кровью и своей силой с Черной.

Правда, чувствует себя после этого прескверно. Вот как он сейчас. Неудивительно, что Фэрлин разгневался, узнав, что брат возвращался домой без сопровождения. Голос его стал ледяным, ледяными – глаза.

– Корнер потерял разум? Или ему настолько надоело главенство нашего рода, что он надеется отделаться от нас таким простым способом?

– Брат…

– Почему он не выделил тебе охраны?

– Я сам отказался от сопровождения. У Корнера и без того слишком мало бойцов…

– Он безумен, а ты самоубийца?! Да с тобой в таком состоянии мог бы справиться любой крестьянин с вилами… да что там – любой мелкий Зверь!

Бэрин вдруг вспомнил лисицу. Представил, как, не удержавшись в седле, падает в снег, и та, отбросив задушенного цыпленка, жадно вцепляется в горло нежданной крупной добыче. Проблема только в перетаскивании. Лисица загрызла волка…

Он потер лицо ладонями, чтобы скрыть внезапную и неуместную сейчас улыбку.

– Никто из них мне не встретился, так нечего об этом и говорить.

– Говорить есть о чем! – отрезал Фэрлин. – В следующий раз поеду я. – Быстрый взгляд в сторону жены. Все трое подумали об одном и том же, и Фэрлин добавил: – Или Найна.

К исходу лета Инта должна была родить. Лорд и сейчас уже с неохотой оставлял замок: Волки – преданные семьянины и, пока потомство не научится держаться на ногах, стараются не покидать свой дом далеко и надолго.

Бэрин окинул опустошенный стол голодным взглядом: потраченные кровь и сила требовали восполнения. А он слишком рано пустился в обратный путь.

– Ты все еще бледный, – заметил Фэрлин тоном ниже. – Погоди.

Лорд вышел. Бэрин прикрыл тяжелеющие веки и вздрогнул, почувствовав прикосновение легкой руки к своему влажному лбу. Из-под ресниц взглянул в близкое озабоченное лицо Инты.

– У тебя жар!

– Ничего, – еле выговорил он. Как она изменилась за этот год! Нет уже мрачного, настороженного взгляда исподлобья, напряженно сжатых губ, загнанности испуганного зверька в каждом движении… Тогда она боялась их, оборотней, опасаясь не столько за себя, сколько за свою любимую сестру. Так боялась, что он подошел к ней – поговорить, успокоить, утешить… Ему – именно ему, первому – Инта улыбнулась своей чудесной, быстрой, немного нервной улыбкой. Почему он отступил, почему уступил ее Фэрлину? Да, тогда он понял своего брата быстрее и вернее, чем сам Фэрлин, и решил ему помочь…

И совершенно не понял самого себя.

Подняв руку, он прижал ее ладонь к своему лбу. Нежная, теплая. Женская… Губы Инты дрогнули в улыбке. Теплые, мягкие губы… Его взгляд скользнул ниже – по белой шее, по покачивающемуся на цепочке Лунному камню, по… Ее груди округлились, потяжелели – и от беременности, и, наверняка, от ласк его брата. Он представил, как протягивает руки и накрывает их…

Инта повернула голову – сам он не расслышал шагов Фэрлина из-за шумящей в голове крови. Заявила обвиняюще:

– У него жар!

Если Фэрлину и показалось странным, как быстро он отдернул руку, виду брат не подал. Сказал спокойно:

– Я принес эликсир.

Он молча смотрел, как лорд тщательно отсчитывает янтарные капли: они расходились в воде, и та приобретала цвет крови. Принял протянутый бокал, по-прежнему избегая взгляда Фэрлина, выпил и передернулся: холод, потом тепло, жар, снова холод. Ну, по крайней мере это отвлечет его от бесчестных мыслей о том, как он ласкает жену своего брата! Прикрыл глаза.

Инта сказала вполголоса:

– Но если эликсир так чудодейственен, почему вы сразу не берете его с собой на Черную?

– Потому что он слишком ценный…

– Более ценный, чем даже ваши жизни?

– …и потому что в усталости легко просчитаться – всего одна лишняя капля…

Бэрин глянул сквозь ресницы: лорд задумчиво вертел в пальцах граненый хрустальный флакон. Теплые янтарные блики скользили по его лицу.

– И – что?

– И человек умирает. Идем, ему нужно отдохнуть.

Прикосновение легких пальцев к плечу – ответная дрожь по всему его телу.

– Безлунной ночи, Бэрин. Поправляйся.

Он кивнул, но раскрыл глаза, лишь когда двое покинули комнату: по-детски прятался от зоркого взгляда старшего брата. Потер лицо – от действия эликсира покалывало кончики пальцев и горели губы. Уставился в огонь.

На дальних заставах, где мало женщин, женщина берет себе в мужья двоих, а то и троих мужчин. И такой брак считают нормальным, а детей – общими. Если бы…

Оскалившись, Бэрин несколько раз ударился пылающим лбом о край стола. О чем он думает?! Разве Инта согласится на это? Или Фэрлин?

А он сам?

Кажется, да. Он согласен на все.

…Жаль, что Фэрлин не оставил здесь флакона с эликсиром!

* * *

Рыжик готов был сожрать добычу сырой и целиком и громко протестовал, когда я принялась варить бульон. Наученная горьким опытом, я выбрала самый большой горшок и варила мясо до тех пор, пока от него не начали отделяться волокна: так хоть на некоторое время мы будем защищены от голода. Только потом, страшно экономя, выделила брату кусок и, пригорюнившись, смотрела, как он жадно заглатывает мясо. Оставшиеся полупустыми желудки залили болтушкой из бульона и желудевой муки.

Рыжик единственный из моей семьи выжил в долгом пути из-за Хребта: остальные братья и сестры так и не увидели берегов благословенного Обсидиана. Я скривила губы: благословенного! Вот мы его достигли – и что же? Дальше хода нет, тот берег надежно охраняют проклятые Волки; назад тоже нет возврата. Остается подыхать от голода здесь, в двух шагах от земли своей мечты: благодатной, обильной и доброй. Я обвела взглядом наше жилище. Мало кто из побережников строил себе жилье – вернее, мог построить. Норы, дупла, пещеры… Мы с Рыжиком выбрали укрытие под корнями огромного древнего дуба. Здесь можно было передвигаться, почти выпрямившись, а меховой полог надежно перекрывал доступ студеному ветру. Пара лежанок, выстеленных сухим мхом, очаг, несколько деревянных и глиняных плошек. Первый настоящий дом за много месяцев скитаний. Жаль, никто, кроме нас, ему не успел порадоваться…

Встревоженно подал голос Рыжик: кто-то приближался. Я схватила заостренный кол в одну руку, нож – в другую. Незваный гость остановился к пологу вплотную – тот шевельнулся, – и мы услышали знакомый голос, спрашивающий разрешения войти.

– Входи уже… Птица, – с досадой пригласила я. Не мог он прийти хотя бы вчера, до того, как я принесла еду!

С первого взгляда Птица напоминал человека, закутавшегося в коричневый бархатный плащ. Лишь когда он разводил руки, обнаруживалось, что это вовсе не плащ, а крылья-перепонки, как у белки-летяги, а руки – трехпалые лапы с острыми когтями. На длинных узких стопах тоже когти. А лицо – человеческое. Черными круглыми глазами он быстро оглядел нас, распахнул «плащ», обнажив коричневое меховое тело, и достал из нароста-кармана на животе несколько орехов. Молча протянул их на белой ладони.

– Спасибо, Птица, – скрепя сердце сказала я. – Отдохни, погрейся.

Гость уселся на лежанку и, сгорбившись, стал похожим на нахохлившегося под дождем ворона. Я демонстративно выбрала самую маленькую чашку, налила туда бульона без мяса и сыпанула ложку желудевой муки: пусть Птица явно пришел перекусить на дармовщинку, он хотя бы принес орехов из своих запасов. Пока Рыжик рассказывал Птице свои нехитрые новости, я грела руки над жиденьким огнем. Снаружи завывал ветер.

Всех побережников я делила на неопасных, опасных и очень опасных. Птица был из первых. Хотя в эту голодную зиму даже самые дружелюбные и безобидные были готовы закусить своими умершими соседями. А то и еще живыми.

Птица привычно гладил Рыжика по голове – тот, играясь, пытался прихватить руку гостя зубами. Сказал спокойно:

– Он знает, что ты ходишь за Реку.

Меня словно холодной водой окатили. Уточнять, кто такой он, не требовалось. Но как? Я ведь старалась быть такой осторожной! Обреченно ступая на толстый, темный, чисто выметенный поземкой лед Обсидиана, я не знала еще, что волчьи заклинания меня пропустят, – это было чем-то вроде попытки самоубийства… Лишь отчаянье и безысходность погнали меня на тот берег, прямо в пасть Волкам. Но теперь Волки казались куда как безобиднее…

Птица поднес миску к бледным губам, сделал последний глоток, наслаждаясь горячей похлебкой, пахнущей мясом, и добавил:

– Тебя за это не накажут. Но запомнят. Такое никому еще не удавалось.

Полог хлопнул за поздним гостем. Я в отчаянии сжала пальцами пульсирующие виски. Брат обнял меня, прижался лохматой головой, огорченно ткнулся холодным носом в щеку. Карие мальчишеские глаза встревоженно заглядывали мне в лицо.

– Ничего, – сказала я, успокаивая нас обоих. – Ничего. Может, все и обойдется. Давай спать.

Прислушиваясь к тихому дыханию Рыжика, я уже знала – ничего не обойдется. Потому что я – несчастье семьи, ее позор, выродок.

Проклятый оборотень.

* * *

Бэрин почти засыпал, когда услышал произнесенное с мягкой насмешкой:

– Да ты никак влюбился?

Сон как рукой сняло. Он повернул голову: Натин, приподнявшись на локте, смотрела на него сверху. Пробивавшийся сквозь занавески свет факелов ярмарки позволял увидеть на лице женщины лукавую улыбку.

– Кто-то из наших девушек? Или ваша?

От растерянности он молчал слишком долго, чтобы соврать убедительно. Но Бэрин все же попробовал:

– С чего ты это взяла?

Женщина повела круглым плечом.

– Ты такой страстный, неутомимый, напористый… Словно пару месяцев ни с кем не любился. А ведь был у меня только на прошлой неделе! Уж точно на моем месте ты сейчас другую представлял! Не то чтобы я жаловалась, еще какая довольная! Просто любопытно – кто она? Ваша или наша?

И ваша. И наша. Но не моя. Он не думал, что так прозрачен: хорошо еще, не начал во время ласк называть женщину Интой… А вдруг и Фэрлин и сама Инта тоже что-то замечают?

Бэрин встал с кровати, шагнул к узкому окну, сдвинул занавеску и уставился невидящим взглядом на освещенную ярмарочную площадь. Скрипнули половицы – подошла Натин, обвила его торс мягкими руками, прижалась горячим полным телом. Сказала:

– Ну а почему бы тебе наконец не влюбиться? Ты молод, силен, хорош, обходителен. Любая тебе будет рада, любая не откажет…

Только не она.

Почувствовав, как он напрягся, женщина замолчала. Но ее ласковые, умелые руки продолжали двигаться, гладить, трогать – и он постепенно стал расслабляться и возбуждаться одновременно. Натин горячо шепнула ему в ухо:

– Пошли в кровать, мой волчонок! Пошли, пока ты еще мой…

* * *

Окоченев от холода, я приплясывала над своим скудным товаром, выложенным на расстеленной прямо на снегу шали: шарфы, рукавицы и носки. Шерсть я вычесывала кое у кого из мохнатых побережников – и им в линьке легче, и мне для вязанья сгодится. Спряденные нитки кипятила в красящем отваре из коры и травы, а узоры вывязала так, как когда-то научила мать: руки у той тоже были ловкими, умелыми. Почти человечьими… просто пальцев слишком много.

С самой ранней зимы, едва Реку сковал лед, я бегала на другой берег и уже научилась разбираться с деньгами, ценами и людскими повадками. Иногда казалось, что я легко могла бы затеряться меж людей, если б только не приходилось возвращаться из-за Рыжика. Всего раз я попыталась перевести с собой брата – до сих пор перед глазами стоит картина, как тот, визжа и извиваясь от боли, катается на заснеженном льду. Бывалые побережники потом говорили, что нам еще повезло, волчье заклятие ударило вскользь, не в полную силу, и потому брат остался жив. Проклятые, злобные, жадные Волки! Кому мог помешать и навредить безобидный мальчишка? А Рыжик до сих пор боится даже на берег выходить…

Надвинув капюшон пониже, я рассматривала меховые сапоги остановившихся неподалеку мужчин. Голенища вышиты яркими нитками и бисером: сколько же времени мастерица тратит хотя бы на одну пару? Может, вырезать деревянные бусины да начать обшивать свою одежду? Уж на это-то много времени не уйдет – из всей одежды у меня две сменки да теплый плащ…

– Ты погляди, какие рукавицы!

Мужчины закончили разговор и направились ко мне. Я поспешно откинула капюшон, нацепила на лицо льстивую улыбку, приготовившись расхваливать свой товар, как у других торговцев подсмотрено.

Слова замерзли у меня на губах.

Это были Волки.

Не то чтобы они чем-то отличались от людей, толпившихся на Зимней ярмарке: ни внешностью, ни одеждой; здесь были купцы и крестьяне, одетые куда богаче и ярче. Но я чувствовала их силу, как любой зверь чует запах крупного опасного хищника. Инстинкт кричал: «Беги!» – разум приказывал стоять, а чувства бессмысленно метались в ледяной оболочке оцепеневшего тела.

Тот, что постарше, без интереса рассматривал вязанье. Младший же присел на корточки, перебирая вещи. Вскинул голову, сверкнул темными глазами и яркой улыбкой:

– Да ты мастерица! Где ты взяла такие узоры?

Ответить удалось не с первой попытки. Когда непослушные губы наконец шевельнулись, они выговорили правду:

– Мать научила.

Волк примерял рукавицу – на его крупную руку она еле натягивалась. Он огорченно поцокал языком.

– А ты можешь связать на мой размер? Я хорошо заплачу!

Мне надо было лишь качнуть головой. И объяснить – мол, шерсть закончилась. Но губы ответили:

– Могу.

Парень, не вставая, протянул мне руку.

– Будешь снимать мерку?

Я беспомощно смотрела на такую близкую руку. Рука как рука: мужская, сильная, обветренная. Но если б он знал, кто я такая, он бы убил меня одним движением этой руки.

– Я запомню…

– Ну вот, – сказал Волк торжествующе, – я же говорю – мастерица! Беру все.

– Что?

Поднявшийся парень смотрел на меня сверху с интересом:

– Говорю – все беру. А свои рукавицы жду через неделю, на субботнем базаре. Договорились, да?

Он кинул пару монет, сгреб все вязанье в охапку, улыбнулся мимолетно на прощанье. Я провожала мужчин застывшим взглядом. Услышала сказанное старшим:

– Куда тебе столько?

– Да девчонку жалко, видел, совсем замерзла, даже говорить уже не может? Отвезу вещи парням на заставу. А вот эти перчатки – смотри – подойдут леди Инте!

Я растерянно разглядывала монеты. Хотя цены на мясо поднялись, купленного на это хватит нам с братом на полмесяца. Самое время благословить за это Волка.

Доброго Волка!

Чуть позже я вновь увидела его. Темноволосый парень помогал слезть с лошади какой-то женщине. Та с благодарной улыбкой приняла предложенную руку. Когда они пошли по утоптанному грязному снегу площади, стало видно, что женщина заметно хромает. Следом, зорко поглядывая по сторонам, двинулась еще пара Волков. Лишь увидев на руках женщины собственные перчатки, я сообразила, что это и есть та самая леди Инта. Группа явно направлялась в мою сторону, и я поспешно шмыгнула за ближайший возок с бочками. Подойдя, они остановились и закрутили головами. Темноволосый Волк сказал с сожалением:

– Наверное, уже убежала. Тебе правда перчатки понравились?

Женщина покрутила руками, разглядывая узор.

– Конечно, мягкие, теплые, красивые, прямо льнут к рукам! Только не могу понять, что за шерсть?

Я чуть не фыркнула: уж и не пересчитать, чью шерсть я туда примешала! Да еще и насобирала пуха, который нацеплялся за кустарники в лесу.

– И узоры, – продолжала леди Инта. – Странные узоры. Никогда таких не видела. Похоже на руны, смотри!

Парень смотрел. Но вовсе не на перчатки, а на саму женщину. С очень странным выражением: теплота в его глазах мешалась со странной жадностью. Почти с голодом. Кто она ему? Судя по простоте и легкости в общении – родственница или давняя знакомая. На вид – ровесница или постарше. А если судить по выражению его глаз – насколько я уже могла разбираться в человечьих… человечьих?.. взглядах, – мужчина был к ней неравнодушен. Если не сказать больше.

Когда они повернули обратно, Инта вновь – привычно – оперлась о его руку. И я поняла, что она ждет ребенка. Нет, еще не было заметно живота – да и что разглядишь под многослойной зимней одеждой? – особая плавность в движениях, изгиб спины…

И – что поразило меня больше всего. Она была просто женщиной.

Человеком.

Не Волком.

Сытый Рыжик дремал. Я вязала у тлеющего очага: света для привычной работы не требовалось, руки двигались сами по себе, машинально сбрасывая петли. Над размером рукавиц особо и задумываться не приходилось – как наяву я видела его руку. Крупная, сильная… наверное, он превращается в очень большого Волка.

Побережники рассказывали, как несколько лет назад эти самые Волки – огромные безжалостные звери – перебрались через границу и попросту опустошили весь правый берег. Видимо, им показалось, что он слишком густо заселен. Немногие уцелевшие после той резни с неизбывным ужасом рассказывали, как Волки перекусывали побережников пополам и ломали хребты одним ударом мощной когтистой лапы. Наверняка этот мило улыбавшийся мне парень тоже участвовал в том кровавом набеге.

Я зашипела: петля соскользнула со спицы, придется перевязывать весь ряд. Побережники говорили также, что Волки держат людей за домашний скот, в лучшем случае – за слуг. Но та женщина, Инта, явно пользовалась уважением оборотней. Ее охраняли. О ней заботились: неужели как об овце из своего стада? И даже – если я правильно поняла взгляд темноволосого – любили. Инта ждет его ребенка? Значит, Волки могут иметь детей от людей… Какими те родятся? Оборотнями? Людьми? Мой взгляд остановился на брате. Или такими?

Ну что ж, пока Волк помогает нам выжить, мы будем принимать и Волчью помощь.

Только я немного подправлю узор.

Эту красную нитку сюда – моя погибшая в пути семья, верившая, что впереди нас ждет новая, безопасная, благословенная земля. Эту желтую – обжигающий гнев на проклятых Волков, чье заклятие чуть не убило моего единственного брата. Эта черная по канту – безысходность и горечь моего подчинения Зихарду… Надеюсь, этот узор согреет нашего добренького Волка в самую холодную ночь!

А еще лучше – обожжет ему руки до незаживающих волдырей. Ведь все случившееся, все это – из-за них!

* * *

После бушевавшей на прошлой неделе ярмарки субботний базар был малолюдным и вялым: наверное, люди продали все, что хотели, да и сами поиздержались. Несколько охотников предлагали шкурки, крестьянки – замороженные круги жира и топленого масла; сонная старушка, напоминавшая обмотанный шалями бочонок, торговала семечками: но, судя по редким покупателям, к концу дня она попросту сщелкает их сама.

И еще стояла я со своим вязаньем. Ко мне давно привыкли, расспросами не донимали – удовлетворились краткой историей про дальний хуторок на холмах…

К двум часам дня я уже готова была натянуть новые рукавицы на замерзшие ноги – прямо поверх сапог. Кажется, я зря сюда пришла сегодня: Волк или обманул меня, или попросту позабыл про свой заказ. Не нужно было рисковать, приходить снова, пока у нас с Рыжиком не закончилась еда. Странно, что за всю зиму меня еще ни разу не заметили Пограничники. И как хорошо, что про мои странствия так поздно прознал Зихард! Пока он молчал, но я вовсе не обманывалась – что-нибудь да задумывает. И в этой его задумке я буду играть главную роль. Все побережники так или иначе ему служат, и я не исключение. При воспоминании, как именно мне приходится служить, рот наполнился кислотой – до рвоты…

Наконец я увидела идущего ко мне большими шагами Волка. Капюшон меховой куртки сброшен на плечи, на темных, коротко стриженных волосах блестит мелкий снег… Краем глаза я заметила оживление среди крестьянок: то ли Волк был хорошим покупателем, то ли просто привлекательным (в их глазах) парнем. Отзываясь на приветствия кивками и улыбками, он подошел ко мне.

– Замерзла?

Даже если и нет, сейчас бы точно оцепенела – казалось, он замораживает меня одним своим приближением, словно сказочный Ледяной Бог. Вместо ответа я молча протянула ему рукавицы. Волк примерил – в самую пору! Довольно хмыкнул:

– Теплые. Узор красивый получился.

О, если б получился, ты бы, Волк, просто остался без рук! Но, может, мои слезы и мои проклятья все-таки подействуют – пусть и медленно, позже?

– Как договорились, – он протянул мне деньги.

Чтобы не касаться его, я подставила руку, и холодная монета упала в мою холодную же ладонь. Я начала поспешно собираться, нервничая под его взглядом – Волк и не подумал уйти, стоял, наблюдая.

– Хочешь есть?

– Что?

– Есть, – повторил он и сделал движение рукой, словно орудовал ложкой.

Ему, наверное, казалось, что я плохо его понимаю – может, попросту какая-то дурочка. Уже лучше б мне такой и притвориться – тогда бы он от меня быстро отстал…

– Идем в корчму, покормлю тебя, – скомандовал он и пошел с площади. Я тоскливо огляделась – крестьянки глазели на нас с любопытством. Волк обернулся и удивился, что его приказ все еще не выполнен: – Идем же!

Засунув вещи в сумку, я обреченно направилась к поджидавшему меня Волку.

Бэрин спохватился лишь после полудня. Не то чтоб он нуждался в рукавицах, просто девчонку пожалел: пусть ей перепадет лишняя монетка. Он не был уверен, что она придет, да и что вообще поняла, о чем речь, – настолько ошалевшей она выглядела. Но все же оседлал Ворона и отправился в село Высокое, выросшее под крылом у замка.

Рукавицы вышли знатными. Бэрин отдал обещанную плату и помедлил. Протянутая за монетой ладонь дрожала – то ли от холода, то ли от страха, – из потрепанного рукава выглядывало тощее белое запястье. Да и лицо, прячущееся под широким капюшоном, уж очень худое. Явно пришлая: хотя их людям тоже нелегко в эту зиму, до голода дело еще не дошло.

– Идем, я тебя покормлю.

То ли не поняла, то ли испугалась – застыла на месте, как маленький зверек, надеящийся, что его не заметят.

– Идем, идем! – Бэрин готов был просто тащить ее за шиворот, да побоялся, что его укусят. Девица нехотя поплелась следом.

Услышав привычный заказ: «Мясо. Много», – Ян кивнул. Покосился с любопытством на притихшую за столом девчонку.

– Что хочешь еще? Хлеб, похлебку, кашу? Можешь скинуть одежду. Тут тепло.

Девушка завозилась, медленно снимая капюшон и расстегивая куртку. Разглядев ее худое бледное лицо с синими тенями под глазами, Бэрин решил, что она хочет всё.

– Как тебя зовут?

Помолчала.

– Лисса.

– Я Бэрин. Откуда ты пришла к нам, Лисса?

– Издалека.

– Одна?

– С братом.

– А где брат?

– Он… еще маленький.

Она отвечала так тихо, что ему пришлось перегнуться через стол. Произношение было странным – и впрямь издалека.

– А ваши родители?

Можно было и не задавать этого вопроса…

– Где вы остановились?

Лисса молчала, глаза у нее были затравленными. Бэрин привык к тому, что пришлые их боятся – как боялась в свое время и Инта. Чаще всего это его забавляло. Но сейчас девчонка, того и гляди, удерет из корчмы, даже не поев. Отступившись на время, он кивнул на тарелки:

– Ешь!

Я осоловела от сытости и тепла, вина лишь пригубила. Мне не нравится, что оно убавляет быстроту и ловкость… Волк Бэрин, кажется, этого не боялся – он уже опустошил свой бокал. И сейчас опустошал большое блюдо с мясом.

Итак, Волк меня накормил, как и обещал. Что он потребует взамен? И к чему его вопросы – он что-то заподозрил или просто как хозяин здешних земель должен знать, кто в них появляется?

Я рассматривала его исподтишка. Очень сильный, очень опасный, очень быстрый, пусть сейчас и выглядит таким расслабленным. Тень Волка за его спиной большая и густая, а Сила просто искрит. Я моргнула и поняла, что поступаю неправильно – ведь мне нужно смотреть на него глазами человека. Женщины. Я и попыталась.

…Тонкие черты худощавого лица, быстрые, веселые темно-карие, с зеленоватыми блестками, глаза, ровные брови. Широкие плечи, крепкое тело. Приятный баритон. Можно понять интерес к нему человечьих женщин. Бэрин вскинул глаза: все это время он знал, что я его рассматриваю.

– Лисса, вы остановились в деревне?

– Нет.

– У вас есть где жить?

– Да.

Я бы давно уже бросила расспрашивать отвечающего столь неохотно и скудно.

– Я к тому, что вы с братом могли бы до весны пожить в замке: слуг у нас маловато, а…

– Нет!

Мой ответ был таким резким и громким, что я и сама испугалась. Волк откинулся назад на сиденье, свел четкие брови. Помолчал и сказал:

– Если думаешь, что мы едим людей, то совершенно напрасно. – Он обвел рукой стол: – Как видишь, мяса у нас в избытке, чтобы соблазниться таким худосочным и костлявым созданием, как ты!

Слова его были шутливыми, а голос – сердитым. А вдруг Волк окончательно разозлится? Я осторожно поднялась.

– Уже темнеет, мне еще далеко идти. Благодарю за еду. Можно, я заберу остатки?

Он окинул тарелки недоумевающим взглядом.

– Да тут же одни кости!

Не только. Там есть еще что обгладывать, Рыжик будет доволен. Я быстро смахнула всё в сумку, двинулась к выходу. Волк окликнул меня на самом пороге:

– Подожди-ка!

Прижимая к груди сумку, я испуганно обернулась. Бэрин расплатился с хозяином и сказал, проходя мимо:

– Я тебя подвезу.

Ох, нет! Я беспомощно смотрела, как он выводит из конюшни рослого вороного коня. Бэрин приглашающе повел рукой, я попятилась. Волк сказал серьезно:

– Поверь, вот кто-кто, а кони людей не едят!

– Я… никогда не ездила… на лошади.

– Это не так уж страшно и сложно. Ну хорошо, тогда провожу тебя пешком.

Кажется, мне от него сегодня не отвязаться! Я шла, стараясь держаться самого края утоптанной улицы. Бэрин шагал рядом, ведя коня в поводу, и говорил, поглядывая по сторонам быстрыми глазами:

– В последнее время у нас пошаливают. Может, разбойники, а может… – он махнул рукой с зажатой уздечкой в сторону реки.

Неужели еще кто-то кроме меня сумел пересечь ледяную границу? Волк истолковал мой озадаченный взгляд по-своему, пояснил:

– Зимой это легче сделать…

Я опять вспомнила корчащегося на льду Рыжика. Легче?!

– …весной Обсидиан разливается, да и летом течение просто так не одолеешь, что вплавь, что на лодке.

Летом пойдут травы, ягоды, грибы, проживем и без шастанья на Волчий берег. Да и все одно нужно уходить от Зихарда. Если только он отпустит… И – куда?

– Лисса, послушай. – Волк коснулся моего плеча, но я так шарахнулась в сторону, что он поспешно отдернул руку. – Не знаю, откуда ты пришла и какими сказками тебя там кормили. Но если люди приходят жить под руку нашего лорда, он принимает их под свою защиту. Не надо нас бояться.

Не надо? Я выпалила:

– Даже в полнолуние? – и испугалась.

Бэрин помолчал.

– Посидеть пару-тройку дней дома для собственной же безопасности – не такая уж большая плата за проживание на берегу Обсидиана!

И какой же оброк Волки взимают еще? Говорят, у них мало женщин… Девушками? Но я вспомнила оживление и лукавый блеск глаз деревенских молодок при виде Бэрина. Даже если и так, девушки явно не против. Не околдовывают же их Волки?

– Конечно, жить на границе небезопасно, – продолжал меж тем Бэрин. – Несколько лет назад с той стороны прорвались Звери. Они пошли по тракту и вырезали две деревни целиком – вплоть до последнего младенца и последней кошки, – прежде чем их успели остановить. После этого лорд скомандовал перейти границу, и мы очистили тот берег. Они надолго притихли. Теперь вот опять… – Бэрин повернулся лицом к реке, словно видел на том берегу нас, своих врагов, побережников. – Копятся.

Во рту собралась кислота и горечь – пришлось сплюнуть. Копятся! А он понимает, почему они – мы – «копимся»? Сзади – смерть, впереди – граница, а мы – мошки под готовой прихлопнуть нас громадной ладонью. Но…

Никто из побережников не говорил мне, почему Волки вырезали весь наш берег. Что для этого была какая-то причина… Кто из них лгал? Или каждый говорил правду – но свою?

На мою удачу, Бэрина окликнули на выходе из деревни. Он приостановился, разговаривая со знакомцами, а я свернула в узкий проулок и почти на цыпочках пустилась бежать к реке.

* * *

Лисса опять улизнула. Оставалось только покачать головой да сесть в седло. Не загонять же перепуганную девчонку, точно оленя на охоте! Хотя он без труда мог бы взять след.

Он солгал, когда сказал, что у них не хватает слуг. Но у кастелянши Берты доброе сердце, и сирот, явно недоедающую девчонку с мальчишкой-братом, она бы непременно оставила в замке. Досадуя на дурочку, отказавшуюся от помощи из-за нелепого страха перед ними, Бэрин пришпорил коня. Ворон обиделся – и было на что, он ведь и так стремился побыстрей вернуться в родную замковую конюшню.

– Не так уж он и нелеп, этот страх, – сказал Фэрлин, выслушавший раздраженный рассказ брата.

– Что, я бы ее сожрал?! – Он злился и оттого, что из-за бестолковой девицы не увидел сегодня вечером Инту – та рано ушла спать. Хотя, скорее, радоваться надо…

– Ты никогда не задумывался, почему дети, начавшие перекидываться, воспитываются в отдаленных поселках?

Бэрин пожал плечами.

– Обычай?

– Опыт, – поправил Фэрлин. – Чтобы люди нас не боялись, они должны быть уверены, что мы владеем собой в любом обличье. Даже нам с тобой это нелегко, что же тогда говорить о детях? Если разворошить не такие уж давние воспоминания – и наши, и человечьи… Однажды подростки вырезали все стадо. Просто как волки. Потом добрались и до людей. И если б только подростки! Вспомни Ольгера.

Бэрин сел ровнее.

– Да он попросту помешался!

– Если бы так… Нет, Ольгер просто дал себе волю. Так что люди правы, когда опасаются хищников.

– Но… вот Инта же тебя не боится… – Бэрин смолк, тут же пожалев о своих словах. Зачем он вообще заговорил об Инте?

Губы брата дрогнули в усмешке:

– Ей, как и остальным присланным невестам, пришлось смириться с нашим вторым обликом. На самом деле и среди людей встречается предостаточно оборотней, мужчин-зверей. Мы-то хотя бы ограничены полнолунием.

– Ты так думаешь?

– Нет, это она так говорит… чему ты удивляешься? Разве не знаешь, что у твоей невестки острый язычок и отвратительный характер?

Лорд пригубил бокал, словно поднимая за жену этот странный тост. Бэрин подумал с усмешкой, что эта характеристика прекрасно подходит и самому Фэрлину.

– Кстати, вот…

Бэрин машинально поймал брошенную ему вещь. Расправив на колене, признал в ней перчатку Инты.

– Это связала твоя пугливая подружка?

– Дружбой там и не пахнет… – проворчал Бэрин. – Да, она. Я еще и рукавицы у нее сегодня прикупил. А в чем дело?

Фэрлин постучал пальцем по перчатке:

– Меня заинтересовал узор.

Свивающиеся линии – закругленные и прямые – образовывали сложный разноцветный орнамент.

– Сдаюсь, – пробормотал Бэрин. – Что в нем такого? Красиво…

– Это руны. Очень старые и очень… знакомые руны. Мы пользовались ими еще до Исхода.

Бэрин взглянул на перчатку другими глазами. Теперь он и впрямь разбирал очертания мертвых рун, которые они изучали в детстве.

– Не понимаю, что тут написано?

– Я тоже. Не уверен, что и сама девица знает. Наверняка она воспринимает их просто как узор, и потому получается такая бессмыслица. Но вот вопрос – кто ее обучал?

– Она ссылалась на мать…

– А кто у нас мать?

Бэрин промолчал. Он только сейчас понял, что, в сущности, ничего так и не узнал о Лиссе: кто она, откуда, почему пришла сюда…

– Думаешь, она из остатков какого-нибудь… нашего клана?

Фэрлин сказал решительно:

– Мне нужна эта девушка!

* * *

– Ты мне нужна.

Я стояла посреди логова Зихарда. Когда-то на нашем берегу жили люди, построившие дом, похожий на маленькую башню. Вот в этих, до половины сохранившихся развалинах он и обитал. Он выбрал подвал – свет тусклых светильников не раздражал его нежные глаза. Зато любой не обладающий ночным зрением терялся в сумраке башни и боялся.

Хотя я все прекрасно видела, я боялась тоже. Мой взгляд был прикован к неспешно движущейся темной фигуре. Хозяин – так его называли, таковым он и был на левом берегу. Лишь Зихард решал, кому здесь жить, а кому умирать. Или уходить, что в нашем с Рыжиком случае то же самое.

– Слышал, ты можешь перейти границу.

Это был не вопрос, потому я промолчала. Хозяин все колдовал над светильниками, и вскоре я ощутила знакомый запах – тяжелый, сладкий… пальцы на ногах свело от отвращения. И обреченности. Зихард намерен сегодня развлекаться. И я – его игрушка.

– Это интересно, – произнес хозяин, с задумчивым видом передвигавшийся по своему темному убежищу.

Там, где он шел, занимался маленький тусклый огонек – казалось, Зихард зажигает светильники одним только прикосновением. Но я видела, что в его пальцах зажата маленькая тлеющая лучина. Он всегда зажигал много света, когда бывал в приподнятом настроении. А хорошее настроение Хозяина предвещало кому-нибудь скорую смерть. Или мучения.

– Это просто отлично! – Он развернулся, хлопнув в ладоши – хлопок звучным треском пронесся по подземелью, пламя светильников, испугавшись, заметалось, вытягиваясь и приседая.

Я тоже чуть не пригнулась от неожиданности. Вряд ли он заметил мою реакцию: Зихард явно раздумывал о возможностях, какие ему предоставляет мой неожиданный дар.

– Значит, Пограничники, – он всегда называл Волков именно так, на человечий манер, – наложили заклятия только от нас, но не от людей! Интересно, интересно… Это упущение? Или сделано специально? Может, они надеются, что к ним явятся какие-нибудь дальние, позабытые родственники?

Я-то думала, что это мой личный дар… В придачу к остальным дарам, о которых не знал Зихард. Я очень надеялась, что не знал. Могли ли опытные воинственные Волки оставить такую лазейку своим неизвестным и, вероятно, враждебным собратьям-оборотням?

Глаза Зихарда казались самыми страшными из тех, что я видела – а я-то уж заглядывала в самые разные глаза! Неестественно большие на бледном остром лице, отливающие красным, всегда с расширенными зрачками (может, из-за этого ему и больно смотреть на дневной свет?).

– Ты видела их? – спросил Зихард почти нежно.

– Да.

– Ты разговаривала с ними?

– Говорила.

Рассказ, как я продавала Волку рукавицы, очень позабавил Хозяина. У него в голове не укладывалось, что его враги могут нуждаться в таких обыкновенных вещах и приобретать их у нарушившего границу побережника. Он подробно выспросил, как выглядел, держался и что говорил Волк.

– Значит, он звал тебя в замок? Ты должна с ним подружиться.

– Что?!

– По-дру-жить-ся! Я хочу знать о Волках всё: как они двигаются, о чем говорят, чем отличаются от людей в своем человеческом обличье. Все про их слабости и силу.

– Но я же… – пробормотала я и смолкла, когда Зихард качнулся ко мне.

– Что «ты же»?

Я судорожно вздохнула:

– Я их боюсь.

Зихард улыбнулся, обнажив острые мелкие зубы. Мне всегда казалось, что зубов у него слишком много.

– Больше, чем меня?

Страх перед Волками был обычным страхом перед хищником. Близость же Хозяина высасывала из меня все – силы, мысли, энергию… и кровь. Оставалось одно желание: чтобы все кончилось быстро. Пусть даже и с моей жизнью…

Зихард прекрасно понимал мои чувства. Он наслаждался ими, пил, как пьют воду в жаркий полдень, смаковал, точно редкое кушанье. Он питался нашим страхом, нашей беспомощностью, и это делало его еще сильнее.

– Завтра ты пойдешь на тот берег. Найдешь того Волка. Скажешь, что передумала, и примешь его приглашение.

Я еле-еле улизнула, а теперь мне надо будет – самой! – вернуться в волчье логово: нате, ешьте меня! И как без меня проживет брат? Я ведь не смогу без конца пересекать границу: и опасно, и моих сил просто не хватит! Зихард нахмурился, точно мои мысли дошли до него:

– Хотя… кто мне будет рассказывать о том, что ты узнала? Тогда так: договорись, что будешь уходить раз в неделю.

Тревога – хотя бы за Рыжика – немного отступила.

– Но как… что я… – начала я.

Зихард осклабился.

– Не знаешь, как будешь общаться с Волками, а? Не беспокойся, тебе и думать не придется: только соглашайся со всем, что они предложат. Я слышал, Волки весьма любвеобильны – уж они-то не упустят такой сладкий кусочек прямо у себя под боком!

Я содрогнулась. Хозяину мое отвращение лишь добавило удовольствия. Он наклонил голову и быстро лизнул мою шею узким шершавым языком. Шепнул мне в ухо:

– Просто будь послушной – как послушна со мной. И держи глаза и уши пошире.

Посмеиваясь, он отступил – проверить, горит ли испускающий одуряющий запах светильник. Мне и проверять не надо было: давно уже кружилась голова и темнело в глазах. Единственное, что я еще могла, – из последних сил держаться на ногах. Тянуть время.

Зихард сказал через плечо:

– Самый главный Волк Фэрлин – люди зовут его лорд – взял в жены человечью женщину. Ты должна до нее добраться.

Значит, та женщина на торговой площади была леди Фэрлин! Добраться… и сделать что? Я не сказала Хозяину, что уже видела ее. Хотя, если б он меня спросил, не смогла бы молчать. Сейчас я повиновалась ему по первому слову.

Он приказал мне раздеться, и я тут же скинула одежду. Я уже забыла, зачем столько времени удерживалась на слабеющих ногах, и с большим облегчением опустилась на пол. Пол был холодным, и я свернулась в клубок. Когда Зихард со смехом (его смех пробивался откуда-то издалека) сказал, что так не годится, я послушно легла, как он мне велел. Он остановился надо мной, жадно разглядывая.

…Многие из нас носят одежду: то ли упрямо соблюдая традиции, то ли наивно считая, что это удержит нас от дальнейшего превращения в зверей. Так что никто и нигде не узнал, что я с виду совсем как человек. Хозяин – знал. В первый раз его Псы попросту сорвали с меня одежду, разодрав ее на клочки и полоски. Зихард долго рассматривал и трогал меня – не то восхищаясь, не то удивляясь. Он видел и пробовал человечьих женщин, когда их захватывали в плен, и они ему очень понравились. Тогда он захотел взять меня, но я боролась так яростно (в первый и последний раз), что ему пришлось вновь призвать на помощь слуг. Ненависть, страх, отвращение, злость – испытывай сколько угодно, но ты должна быть послушна. Поэтому позже Зихард подобрал одурманивающее меня средство – траву с одуряющим запахом, названия которой я не знала.

Я безвольно лежала на полу и смотрела, как он раздевается. Зелье туманило мне глаза, но я все равно знала, что сейчас увижу. Зихард в своем просторном плаще очень походил на человека. И его длинные черные волосы были скорее человечьими, чем звериными. Зато под одеждой… Бедные человеческие женщины! Если уж мне, повидавшей множество обличий моего народа, его тело внушает отвращение и страх, то что испытывали они?

Плащ соскользнул на пол. Следующей туда отправилась черная длинная туника. Хозяин выступил из кучки своей одежды, точно змея из сброшенной кожи. У него было длинное тощее тело, составленное из частей, точно у какого-то гигантского насекомого, руки-ноги (лапы?), тоже многосуставчатые, изгибались под немыслимыми углами. Человеческая голова и огромный мужской орган казались приделанными к этому телу какими-то бестолковыми детьми, сотворившими себе странную и страшную куклу.

Он навис надо мной, и я попыталась расслабить все мышцы, зная, что от напряжения будет только больнее. Больно было все равно. Казалось, он разрывает меня на части: я слишком мала для него, но Зихард все равно старался забить свой член до самого конца. Я садилась, переворачивалась, ложилась, вставала – все, как он мне приказывал. Казалось, этому не будет конца: забытье ускользало, разум отсчитывал минуты-часы. Лишь когда Зихард затрясся, на пике своего удовольствия впиваясь в мое горло зубами-иголками, долгожданный обморок наконец накрыл меня.

…Я очнулась уже в лесу. Брела к нашей норе. Странно, что я совсем не замерзла, хотя была одета кое-как: то ли сама справилась, то ли кто-то из слуг расстарался. Я набрала полные пригоршни снега и вытерла все тело, куда только могла достать под одеждой: не хватало еще нести в наш дом запах крови и… всего остального.

Рыжик не спал, ждал меня и даже согрел воду. Он сочувственно рассматривал множество точек на моей шее, а я уверяла, что мне почти не больно: единственное, что я сказала брату, так это то, что Хозяин пьет мою кровь – плата за проживание на его территории. Так как многие побережники тоже кормили Зихарда кровью, Рыжик мне верил. Он даже предлагал отдать свою кровь – пришлось сказать, что он слишком маленький.

Брат, как обычно в самые холодные ночи, попытался свернуться у меня под боком, но я его оттолкнула. Сейчас любое прикосновение ко мне было отвратительным и болезненным. У Рыжика округлились глаза, но он не обиделся, ушел на вторую лежанку. А я долго лежала без сна, глядя в потолок, и говорила себе: «Это только тело. Только тело. Считай, что тебе просто пришлось выложиться на охоте».

…Я ненавидела свое тело. Оно было слишком человеческим. Если б я была как все остальные, вряд ли заинтересовала бы Зихарда. Я ненавидела его, себя, но пуще всего – Волков: если б не они, мы могли бы уйти от Зихарда за Реку – туда, где он нас никогда не найдет и не настигнет.

А может, в следующее полнолуние попросту не возвратиться в это тело? Я стану зверем, просто зверем. Проживу долгую – очень долгую для зверя, но такую простую и понятную жизнь. Буду охотиться и скрываться от охотников.

…А разве не то же самое я делаю сейчас?

* * *

– Меня позвал Бэрин.

Меня поразила Волчья беспечность. Ворота открыты, никакой стражи; пока я нерешительно пересекала двор, никто не спросил меня – кто я такая, что мне здесь надо… Лишь когда я собралась войти внутрь, вылетевший из двери юный Волк, почти мальчишка, спросил безо всякой неприязни или настороженности, к кому я пришла. Получив ответ, парень окинул меня взглядом, значения которого я не поняла.

– Его нет.

Я растерялась. Я настраивалась на то, что и как скажу Бэрину, и представить не могла, что его не окажется в замке. Видимо, все мои чувства отразились на лице, потому что белокурый Волчонок добавил:

– Он скоро будет. Если хочешь, подожди его.

Я кивнула с благодарностью, оглядываясь, где бы присесть, но парень приказал:

– Иди за мной! – и нырнул в темноту дверей.

Невольно задержав дыхание, я шагнула следом в логово Волков. Мне казалось, там будет так же сумрачно, страшно и… безнадежно, как в обиталище Зихарда.

Это был дом. Просто большой дом, пахнущий камнем, металлом, пылью, огнем, едой, людьми и Волками. Если б не последние, можно было представить, что ты живешь здесь, за толстыми стенами, защищающими от ветра, ночи, врагов, Зихарда… Но забыться невозможно: один из Волков почти бежал впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что я иду следом. Тогда я удостаивалась быстрой улыбки, которая, может, и была призвана успокоить, но очень мне не нравилась: так улыбается Рыжик, задумавший какую-нибудь шалость.

– Вот, – сказал парень, толкнув тяжелую дверь и посторонившись. – Жди здесь.

Я переступила порог, и дверь за мной закрылась.

Волчонок привел меня в чью-то спальню. Я даже догадывалась – в чью. Видимо, когда девушка называет имя Бэрина, все знают, для чего она пришла. Не такую ли «работу в замке» он имел в виду? Волки весьма любвеобильны. Оглядев большую кровать, тлеющие в камине угли, сундук в углу, я приоткрыла дверь и посмотрела в оба конца пустого коридора. Не уверена, что найду дорогу обратно. И я так устала от беспокойства, а на дворе уже ночь… Надо все-таки дождаться Бэрина.

Я подкинула в камин полено, пододвинула кресло поближе и свернулась в нем.

…Вынырнув из дремоты, я огляделась, не сразу поняв, где нахожусь. По коридору приближались стремительные шаги. Я осталась сидеть, и потому вошедший хозяин заметил меня не сразу. Скосив глаза, прижавшись щекой к спинке кресла, я наблюдала за Бэрином. Он прошел туда-сюда по комнате, скидывая ремни и тяжелую куртку. Взялся за рубаху, рывком стягивая ее через голову: в тусклом свете камина блеснуло белое сильное тело. Так он вскоре вообще окажется без одежды…

Словно услышав мои мысли, Бэрин замер, глядя на рубашку в своих руках. Повел головой туда-сюда – прислушиваясь? Принюхиваясь?

– Кто здесь?

Я по-прежнему молча смотрела на него, не в силах не то чтоб шевельнуться – даже вздохнуть. Волк сделал скользящий шаг назад, я потеряла его из виду…

В мгновение ока кресло, я и все окружающее были сметены с лица земли. Меня распяли на каменном полу, придавив тяжелым и твердым, словно сталь, телом. Удерживая мои руки за запястья над головой, Волк одной рукой быстро меня обшаривал. Он не нашел даже маленького ножа, но вовсе не спешил отпускать. Очнувшись, я начала сопротивляться – то есть лишь извиваться и биться под ним. Волк хмыкнул и одним прыжком оказался на ногах. Легко поднял меня за локти, повернул к свету:

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас за гости?

Я дернула плечами. Но он уже отпустил меня, отступил на шаг, глядя немного растерянно.

– Лисса?

Произношение у здешних людей и… Волков было забавным. Бэрин странно бережно – точно бусины – нанизывал звуки, и оттого вторая «с» в моем имени не терялась, как обычно; свистела, уходя в длинную «а».

– Что ты здесь делаешь?

Я сердито поправляла одежду: хорошо, не порвал ее, ветхую, во время своего… нападения. Пробурчала:

– Ты же сам предлагал мне прийти в замок!

– Да, и ты отказалась, – заметил он. – Я спрашиваю, что ты делаешь здесь, в моей комнате? Я ведь мог запросто тебя убить, а потом уже разбираться, кто там притаился во мраке.

Кажется, насчет беспечности Волков я поторопилась… Я рассказала ему о своем юном проводнике, и Бэрин перестал хмуриться.

– Этот Гэв! Он у меня свое получит! Нашелся весельчак-сводник!

Бэрин поднимал кресло и, ворча, собирал осколки посуды.

– Присядь… ну вот, теперь она думает, что у нас в замке одни безмозглые шутники, издевающиеся над беззащитными девушками, и бешеные, набрасывающиеся на них же! Присядь же, поговорим!

Я опустилась на край кресла. Бэрин вольготно развалился в другом, внимательно меня рассматривая.

– Итак, ты все же решилась прийти. А где твой брат?

– Я… о нем позаботятся.

Зихард обещал за братом приглядывать. Слово «приглядывать» из уст Хозяина имело скверный привкус, и я договорилась, чтобы Птица ходил к Рыжику через день. Конечно, пообещав взамен самое ценное нынешней голодной зимой – еду.

– Ну что ж, Берта позаботится о том, чтобы ты была сыта и, – Волк подмигнул, – чтобы у тебя не было ни одной свободной минутки!

– Берта?

– Хозяйка. Она здесь всем распоряжается, следит, чтоб мы не умерли с голоду, не превратились в ледышки без растопленных каминов и не заросли грязью… – Бэрин неожиданно засмеялся и заложил руки за голову. – Грозна! Не поверишь, мы все ее боимся!

Рубашку он так и не надел. Я глазела на тяжелые мышцы, широкую грудь. Шрамов на его торсе хватало – в каких боях он их получил и в каком обличье?

– Я знаю Берту столько, сколько знаю себя. Она появилась у нас в замке еще до моего рождения…

– То есть… Берта – человек?

Бэрин перестал улыбаться и сел прямо.

– У нас в замке много людей. Некоторые живут здесь постоянно. Но если тебе не понравится, ты вольна уйти, никто удерживать не будет.

Если бы вольна… Я отвернулась от его испытующего взгляда. Сказала:

– Мне надо будет проведывать брата.

И докладываться Зихарду. Скверно, но придется встречаться с ним чаще. Хотя Хозяин был непредсказуем – иногда он забывал обо мне на месяц, иногда призывал чуть ли не каждый день… Непредсказуемость времени вызова – продолжение пыток…

Хотя, скорее всего, он звал меня, когда накапливал свою мужскую силу.

– Хочешь есть?

– Что?

Бэрин похлопал себя по мускулистому животу.

– Я просто с голоду умираю! Совершим набег на кухню?

Наверное, здесь ложатся спать рано: нам никто не встретился. Или Бэрин вел меня своим, давно отработанным путем? Узкие проходы, спрятанные под гобеленами двери, короткие каменные лестницы… У меня даже голова закружилась. А ведь сложись все иначе, мой Рыжик с самого детства бегал бы этим потайным путем на кухню за лишним кусочком – мальчишки так быстро растут и всегда хотят есть…

Наконец Бэрин остановился и, приложив палец к губам, приоткрыл еще одну дверь. Оттуда повеяло теплом и запахами еды. Ах, как много еды! Бэрин крался вдоль неостывших печей, приподнимая крышки. Бормотал:

– Тушеное мясо, похлебка, пирог с яблоками… вот творог и печеные яйца… М-м-м… курица! Бери, что нравится, что ты опять застыла? Лисса?

Он был так увлечен, потчуя меня и снимая пробу сам, что даже не заметил, что в кухне появилась еще одна фигура.

– Та-ак! – зловеще произнесла она. Волк подпрыгнул от неожиданности, резко разворачиваясь. Крупная полная женщина, одетая в теплую рубаху с накинутой поверх безрукавкой, решительно шагала к нам. – А я-то думаю, что там за шум на кухне? Неужели крысы? Не-ет, тут кое-кто покрупнее крысы хозяйничает!

Подбоченившись, она встала перед Бэрином. Застыв с куриной ножкой в поднятой руке, тот имел пристыженный и одновременно плутоватый вид. Щеки и губы его блестели от мясного сока.

– Значит, ты слишком хорош, чтобы ужинать с леди и лордом?! – продолжала женщина… повариха? Та самая Берта? – А тайком пробираться среди ночи на кухню, запускать свои лапы в горшки и воровать еду, словно животное какое, это для тебя подходяще!

– Я ее пришел покормить! – Бэрин неубедительно ткнул в мою сторону куриной ножкой. Женщина шагнула ближе, щурясь и вглядываясь. Сказала тоном ниже:

– Не ври мне, мальчишка! Вижу, что ты жрешь, а она и не притронулась ни к чему!

– Это потому что она стесняется! – Бэрин с победным хрустом перекусил кость и улыбнулся нам обеим.

– Это потому что она думает, что в нашем замке живут одни невоспитанные звери-обжоры! – проворчала хозяйка. – Ну-ка, подай мне чашки!

В мгновение ока на чисто выскобленном столе появились чашки с похлебкой, кашей, тушеным мясом.

– Ешь, – сказала Берта – это была, конечно, она. – А то этот паршивый щенок сожрет все, и глазом не успеешь моргнуть!

– Да, – согласился Бэрин, раскачиваясь на стуле. – А потом еще и ею закушу! Ай!

Волк на моих глазах огреб полновесную затрещину.

– Чтоб я такого больше не слышала!

Парень потер затылок, усмехнулся:

– Да это вовсе не мои мысли, а ее!

– А откуда ей знать, шутишь ты или правду говоришь? Не обращай внимания, это сегодня на него такое настроение нашло! Что ж ты не ешь? Не вкусно?

Я принюхалась к чашке. Запахи просто оглушали. Взяв ложку, я осторожно зачерпнула густое варево…

И остановилась, лишь когда закончилась вся выставленная еда. Волк забыл уже раскачиваться на стуле и глазел на меня, открыв рот. Берта, пригорюнившись, подперла щеку рукой.

– Сколько ж ты не ела?!

Я осторожно положила облизанную ложку. Сказала стесненно:

– На самом деле я ела… но мало.

Не рассказывать же, что мы с Рыжиком почти на неделю растянули то, что я унесла из трактира!

Теперь найти бы где-нибудь теплый безопасный уголок, свернуться клубком и спать, спать, спать… Женщина спросила решительно:

– Где будешь спать? У Бэрина?

– Да? – оживился Бэрин.

Я втянула голову в плечи. Волк опять качнулся на стуле, глядя на меня с веселым вопросом: темные брови подняты, глаза блестят. Сжалился:

– Вообще-то Лисса пришла наниматься к нам в замок на работу. Так что, Берта, будь добра…

– Уж буду, – проворчала женщина. – Вставай-ка, девочка, и шагай за мной!

Позже я узнала, что для Берты все были девочками и мальчиками. Я покорно побрела за женщиной следом: если уж ее слушаются сами Волки…

– Безлунной ночи, – сказал нам в спину Бэрин.

– И тебе безлунной, мальчик, – отозвалась хозяйка, не оборачиваясь.

* * *

Через пару дней Бэрин осведомился о судьбе своей «подопечной». Хозяйка заверила, что все в порядке, и он выкинул Лиссу из головы. Тем более, пришел его черед объезжать заставы, расположенные ниже по течению Обсидиана. С ним вызвалась ехать и Найна.

Еще один мятущийся дух! Казалось, дом тоже стал ей тесен; ни промозглые дожди, ни морозы, ни метели не могли отвратить ее от поездок. Найна теперь всегда выглядела мрачной, а вспышки ярости случались такие, будто вот-вот грядет полнолуние. Сестра тоже с трудом переносила общество невестки, хоть и по совершенно противоположной причине. У него-то оставалась хотя бы горькая радость возвращения…

Чем больше отдалялись они от замка, тем Найна становилась спокойнее. Казалось, сестра отбросила все неприятные, тяжкие мысли. Они то ехали вперегонки, то дурачились, пытаясь выбить друг друга из седла и потом с хохотом кувыркаясь в пышном белом снегу… Как будто вернулись времена, когда они были беззаботными подростками и не случилось еще ни несчастной страсти одного, ни страстной нелюбви другой. Бэрин уже не раз подумывал, что сестре было б куда спокойней и радостней вдали от родового замка. Ведь любой Пограничник почтет честью и счастьем получить ее согласие. Он даже говорил об этом с Фэрлином, но тот ответил просто: «Она не желает, а я не буду принуждать ее».

Заклятия были прочными, обновлять их практически не приходилось, оставалось лишь проверять выучку бойцов, сохранность укреплений и арсенала, да еще наносить визиты окрестным лордам. Впрочем, после первой же встречи со своим давним поклонником Дувом, которому выпала удача стать мужем одной из Невест, маленькой Самсин, сестра предоставила честь посещений Бэрину, а сама либо отправлялась на охоту, либо в дозоры с Пограничниками. Он и сочувствовал ей и злился: а куда ж ты раньше смотрела, сестренка?

План Фэрлина, потребовавшего от людей девушек-невест за охрану границы, удался: в новых семьях народились дети. Кое-кто из отцов с гордостью сообщил, что те обладают Даром – теперь их род точно не прервется. Ну а род Фэрлинов пока продолжает лишь сам Фэрлин. Иногда Бэрин тоже пытался представить себя главой семейства, только вот в роли жены ему неизменно являлась Инта…

* * *

Отряхиваясь от снега – хорошо, что вьюга застала их уже на подъезде к замку, – они шли по коридору. Бэрин, предвкушавший добрую встречу и ужин, не обращал внимания на вернувшуюся к сестре мрачность. Попавшаяся навстречу служанка поспешно прижалась к стене, пропуская их. Бэрин прошел было мимо, но, узнав, приостановился.

– Лисса?

Девушка быстро и неловко поклонилась, бормоча что-то – кажется, приветствие. Бэрин окинул ее взглядом. Девчонку немного откормили, одели в новое платье с плотной вышивкой у горловины, и выглядела она гораздо свежей и симпатичней, чем при их первых встречах. Ярко-рыжие волосы, забранные в косы, блестели в свете факела.

– Как тебе у нас?

– Хорошо.

– Гэв больше не надоедает?

– Нет…

– Как поживает твой братец?

Лисса, смешавшись, отвечала все тише и тише; чтобы расслышать, он подался вперед. Девица вжалась в стену, вытаращив перепуганные светло-карие глаза. Да что ж ты будешь делать, того и гляди, в обморок рухнет!

За его спиной нетерпеливо фыркнула Найна:

– О Отец-Волк, еще одна девка Бэрина! Посторонись-ка, брат! – Она бесцеремонно оттолкнула его с дороги, и Бэрин невольно прижал Лиссу к стене. Услышал ее слабый писк, ощутил перепуганный стук сердца. Нисколько не изменившимся тоном Найна сказала: – Здравствуй, Инта!

– Здравствуй, Найна!

Услышав знакомый серебристый голос, он отпрянул от Лиссы, повернулся, чувствуя, как заливается жгучим юношеским румянцем:

– Инта!

– С приездом, Бэрин. – Инта подошла к нему, быстро обняла за шею, прижавшись щекой к щеке. Он одной рукой приобнял ее спину, вдыхая знакомый будоражащий запах, чувствуя прикосновение налитых грудей, твердого живота… Поверх головы Инты видел сестру, стремительно удаляющуюся по коридору. Перед поворотом Найна обернулась, блеснула злобным зеленым взглядом.

Инта отпустила его слишком быстро – он почувствовал досаду и тут же облегчение – вот и хорошо, что быстро… Шагнула мимо него, глядя с доброжелательным интересом на застывшую Лиссу:

– Это твоя девушка?

– Нет!

– Нет!

* * *

Кажется, я прижилась в замке – наверное, потому что не видела ни хозяев, ни Бэрина. Да и встреч с другими Волками, вопреки приказу Зихарда, старалась избегать. Гэвин не в счет, уж слишком он напоминал моего Рыжика, просто мальчишку! Берта всерьез озаботилась, что же мне можно поручить, так как я ничего не умела – но ни на выделяемой еде, ни на отношении ко мне это никак не отразилось. Женщинам, правда, понравились мои узоры, но не сама вязка – грубовата… Скот и птица при моем приближении нервничали; разве что лошади вели себя спокойно, но и ухаживать за ними доверяли лишь опытным конюхам. Пока же я чистила овощи и мыла посуду – после едящих в очередь слуг, Волков и владельцев замка. Работа была нетрудной, еда – сытной, одежда и постель – теплыми. Люди приставали ко мне с расспросами, но, утомленные односложными ответами, мало-помалу оставили в покое. Единственное, о чем я жалела: рядом не было брата. Я раз отнесла ему еды и отчиталась перед Зихардом – тот остался недоволен тем, что я так мало узнала. Зато и отпустил меня быстро, не мучая.

Меня подселили в комнату к двум девушкам. Меле работала при кухне, а Лара чинила и шила одежду для обитателей замка. Девушки-соседки свыклись с моим молчанием, зато сами болтали без умолку о деревенских новостях, нарядах, хозяевах замка, своих дружках… Так я узнала, что у Лары парень – крестьянин, а у Меле – Волк. Пораженная, что этим можно по доброй воле заниматься с Волком, я не удержалась:

– Ты дружишь с оборотнем?!

Меле, рассматривающая себя в начищенном подносе, скорчила рожицу:

– А что? У них-то по мужской части все в порядке! – Она стрельнула лукавым взглядом в подружку. – Даже получше, чем у некоторых людей!

Они тут же затеяли шуточную перепалку, сравнивая длины и разы. Испытывая отвращение и подавленность, я решила не прислушиваться и не задавать больше лишних вопросов. Но, закончив спорить, девушки дружно напали на меня, убеждая познакомиться с кем-нибудь из оборотней: мол, они щедрые и женщин своих не обижают, и дети от них случаются редко… Отстали, только когда я в отчаянье закрыла уши руками; посмеялись и пригрозили, что подберут мне друга сами.

Пока они медлили с осуществлением этой угрозы, я потихоньку изучала замок: на меньшей его части я уже не боялась заблудиться, в бо́льшую пока не решалась и соваться. Зихард велел мне начертить план замка: его интересовали слабые места в обороне, а также секретные ходы-выходы. Я иногда развлекалась, представляя, как раскрываю ему тайну короткого пути Бэрина к кухне…

…Не поминай Волка к ночи – навстречу, смахивая снег с темных волос и с расстегнутой куртки, шагал Бэрин. Следом шла какая-то женщина… нет, Волк! Я прижалась к стене – но Бэрин встал прямо передо мной, за ним вынуждена была остановиться и женщина. Он задавал мне какие-то вопросы, я что-то отвечала, а Волчица смотрела на меня поверх плеча Бэрина недобрыми светлыми глазами. Губы ее кривились; наконец с них сорвалось:

– Да это же еще одна девка Бэрина! Пусти, брат!

Она грубо оттолкнула его плечом – мощное твердое тело Волка едва не расплющило меня. Я втянула его запах, запах Волка и мужчины, мокрого меха и зимы…

Бэрин почти сразу отстранился. Подходившую к нам женщину я уже видела на ярмарочной площади – леди Волков! Она легонько обняла его:

– Здравствуй, Бэрин!

Шагнула ко мне мимо посторонившегося Бэрина. Серые глаза ее были внимательными и заинтересованными.

– Ты – девушка Бэрина?

И я пожалела, что не сбежала, пока они обнимались.

Наши ответы: «Нет! Нет!» – прозвучали так громко и дружно, что леди Инта даже рассмеялась. Невесть с чего покрасневший Бэрин заговорил непринужденно, но с легкой хрипотцой в голосе:

– Это и есть та самая мастерица, что связала тебе перчатки!

– Вот как?

Они переглянулись, и леди сказала:

– Не присоединишься ли ты к нашему ужину?

Я молчала, онемев от неожиданности: ужинать с самими Фэрлинами?! Кажется, Зихард – настоящий колдун: его указание сбывалось безо всяких моих усилий. Бэрин чуть заметно качнул головой, женщина вновь взглянула на него – казалось, они обмениваются мыслями – и добавила:

– К сожалению, моего мужа сегодня не будет. Леди Найны – тоже. Так что поужинаем втроем?

Мне давали понять, что бояться некого. Ну разве что Бэрина… Уж и не знаю – приказ ли Зихарда или мое собственное любопытство заставили меня кивнуть.

– Вот и славно, – сказала леди Инта.

Мне всегда представлялось, что хозяева замка ужинают в громадном зале за огромным столом возле ревущего пламенем камина… А комната оказалась небольшой, уютной и теплой. Свечи, гобелены, прикрывающие холодные стены, накрытый стол, шкуры вместо ковров, подушки на резных креслах… Леди Инта и Бэрин ели и разговаривали, милосердно давая мне время освоиться. Я исподволь рассматривала жену Лорда-Оборотня: обыкновенное лицо с резкими чертами и серыми глазами, темные волосы забраны в тяжелый узел, на груди поверх шерстяного платья – белый камень на серебряной цепочке. Как может человечья женщина уживаться с самым страшным и сильным из Волков? Ведь она даже не из этих мест, прибыла в приграничье с девушками-Невестами… Или она отчаянно смелая, или… что? Может, Волк подчинил ее, как подчинил меня Зихард? Восхищаться мне или сочувствовать? Слуги отзывались о жене лорда с уважением и были довольны, что в замке наконец появится ребенок… волчонок… продолжатель рода Фэрлинов. Леди казалась безмятежной и довольной: с аппетитом ела, перешучивалась с Бэрином, с интересом расспрашивала о делах на заставах и прибавлениях в семействах.

Меня оставили на сладкое.

Леди Инта, изредка поглядывающая на меня во время ужина, предложила пересесть поближе к камину. Бэрин непринужденно улегся у наших ног на белую шкуру. Казалось, он задремал после долгой дороги и сытного ужина. Я грела руки о чашу с горячим вином, гадая, чем могла заинтересовать самую могущественную женщину Приграничья. Леди Инта начала издалека:

– Мне нравятся твои перчатки, очень мягкие и теплые. Я хотела бы заказать еще парочку.

Она переждала мое бормотанье, что я и рада и готова, и продолжила:

– Откуда ты берешь узоры?

Дались им эти узоры! Хотя да, у здешних мастериц я таких не видела…

– Мой муж считает, что они похожи на очень старые, забытые руны. – Леди Инта склонила голову набок, пытливо рассматривая меня. – Такими пользовался его народ еще до Исхода… Ты слышала об Исходе, Лисса?

Я мотнула головой. Так вот почему мной заинтересовались Волки! И вот почему меня позвал в замок Бэрин – не просто пожалел голодную девчонку. Я взглянула на Бэрина: тот перевернулся на спину, заложив за голову руки, и смотрел на нас.

– Ты умеешь читать?

– Немного…

Мать пыталась учить нас, передать сохранившиеся крупицы знаний и умений. А многие из моего народа думают лишь о том, как добыть пищу и спариться, понемногу скатываясь к животным. Хоть и испытывают при этом смутную тоску об утерянном могуществе. Я всегда думаю и говорю: «мой народ», – хотя мы разные, очень разные, и многие из нас так же далеки от понимания друг друга, как, например, цветы и птицы. А сильные и хищные воспринимают слабых сородичей попросту как свою законную добычу…

– Однажды Волки-оборотни отправились искать новую, не затронутую тлением и Черным Пламенем землю. Они шли и шли; кто-то умер в дороге, кто-то повернул назад, устрашившись того, что нет у пути конца, и лишь клан, возглавляемый первым Фэрлином, достиг черной широкой реки. На другом ее берегу их ждала прекрасная, благодатная, незаселенная страна. Реку назвали Обсидианом, а этот долгий путь – Исходом.

Бэрин слушал историю с удовольствием, как наизусть выученную, но все равно любимую детскую сказку. Я же слышала ее впервые. Наверняка мать такую не знала, хотя она рассказывала многие другие – то ли сказки, то ли подлинные истории, казавшиеся сказками.

– А потом к Обсидиану пришли остальные…

Остальные – это мы. Те, кто позже Волков сообразил, что надо уходить с Проклятых земель, чтобы выжить. И тут перед нами встала преграда в виде древнего, позабытого колдовства и древнего, как мы считали, вымершего народа – народа Волков. Позади – смерть медленная, вымирание, впереди – смерть мгновенная, живая…

– Оборотни пытались с ними договориться, но…

Я впервые слышала рассказ о происходящем из уст Волков – вернее, Волчьей женщины. Их глазами я видела, как перебравшаяся через Обсидиан звериная лавина прошла по правобережью, оставляя за собой опустошенную землю, обглоданные кости животных и людей, вытоптанные и выеденные посевы и поля… Видела, как опомнившиеся Волки, даже те из них, кто поначалу призывал к миру с дальними родичами, бились яростно, не щадя ни себя, ни своих людей-союзников, ни противников… после той, самой большой, Волны клан изрядно поредел и с тех пор никак не мог восстановить свою прежнюю численность.

А после всех Волн переселения пришла моя семья – вернее, то, что от нее осталось…

Я слушала, веря и не веря. Это был взгляд с другой стороны, и для них он являлся правдой. Но была и правда моя – правда слабых, очутившихся, как говорят люди, между молотом и наковальней. Во мне поднимались гнев и горечь, и желание спорить и желание убеждать, донести до них то, о чем они даже не думали, да и представить, наверное, не могли…

Хорошо, что леди Инта произнесла вовремя:

– Оборотни принесли с собой старые знания, старую письменность, и эти руны, вышитые тобою, – часть их наследия.

Как и моего!

– Так скажи, Лисса, откуда ты родом?

Я выдавила:

– Вы думаете, мы можем быть… в родстве?

Бэрин, уже сидевший на шкуре, пожал плечами:

– А почему нет? Правда, в очень и очень дальнем. – Он смотрел на меня внимательно. – Это тебя тоже страшит?

Быть в родстве с чудовищами, которыми нас пугали в детстве? С теми, кто вступил в сговор с людьми, предав другую половину своей крови? Конечно, Волк, я просто счастлива и горда! Но я вспомнила еще об одном чудовище, Зихарде, который вовсе не был Волком. Леди Инта быстро дотронулась до моей руки – наверное, это было проявлением сочувствия, но я дернулась, как от удара. Они все тут то и дело касаются друг друга: то для поддержки, то для выражения приязни, то просто потому, что это им приятно…

Я решила сказать полуправду.

– Мать говорила, мы с севера – оттуда, где истоки Обсидиана.

– С гор? Вы пришли из Сунгана?

Я неопределенно шевельнула рукой.

– Да. Может быть… Я не знаю. Мать называла их просто Горы. Мы жили там… потом двинулись в путь… сколько помню, мы шли и шли и шли… теряли своих… и снова шли. Сюда добрались только мы с братом.

Вот так. Я не соврала, но и не сказала правду – ту, которую они хотели услышать. Женщина поглядела на Бэрина. Тот вновь пожал плечами.

– Все может быть. Кто-то ушел еще раньше, и позже, и дальше нас… Среди них были и просто люди.

Странно, но они даже не подозревали во мне не-человека. Неужели Волки настолько свыклись с мыслью, что кроме них больше оборотней не осталось? Или… они просто не умеют, как я, видеть, понимать – кто перед ними? Значит, не так уж они сильны и всеведущи? Странно, что эта мысль пришла ко мне лишь сейчас – до этого я жила в постоянном страхе разоблачения.

– А что… что эти, как вы говорите, старые руны значат?

Бэрин взял с колен леди Инты перчатку.

– В таком бестолковом сочетании – ничего. Одна нейтрализует другую. Поглощает, обессмысливает… – Он помолчал. – А может, изначально так и было задумано – сохранить руны хотя бы в памяти мастериц, но одновременно не причинить никому вреда?

– Ну вот… хотя бы эта? – Я указала на самую большую на тыльной стороне перчаток – там, где люди обычно вывязывают снежинку или цветок.

– В абсолютном значении – Щит. Здесь, видимо, она играет роль оберега. Но, как я говорил, такое дикое сочетание… Да и сама руна без приложенной к ней Силы все равно что мертва… или спит непроявленной.

Что же я вывязала на его рукавицах? Уж точно не щит… пальцы тогда просто двигались сами, и узор я не выбирала. Сила… а можно ли считать Силой мои недобрые мысли?

– Ты говорила, что пришла сюда с братом? Где он? Приводи в замок и его.

– Он… в безопасном месте… – Если бы так! – Может быть, потом, позже…

Бэрин широко зевнул и поднялся одним длинным слитным движением.

– Ну что ж, леди, я иду спать. Инта, Лисса…

– Я тоже…

– Останься! – неожиданно приказал Бэрин. Добавил, улыбнувшись: – Составь компанию леди Инте на сегодняшний вечер.

Я забеспокоилась. Я не заметила взглядов или знаков, которыми они обменялись, но Бэрин ушел явно по приказу хозяйки.

– Знаешь, Лисса, – начала женщина, не откладывая, – я тоже опасалась оборотней. Да, да, я очень боялась их, когда мы прибыли сюда, вернее, даже раньше, когда я узнала о жребии моей сестры Эйлин. Я последовала за ней, поклявшись беречь и защищать ее от этих чудовищ. – Она помолчала, с легкой улыбкой вглядываясь в огонь камина, точно видя там свое прошлое. – Никто не знал, что так странно и удивительно сложатся наши судьбы. Эйлин замужем за добрым лордом, у нее двое детей. А я… я стала леди Фэрлин. Вместо ожидаемого ужаса я нашла то, чего не ждала встретить здесь, да и где-либо еще, – доброту и любовь. Так что я хотела сказать тебе: не бойся. Или хотя бы на время преодолей свой страх, приглядись, попробуй понять, вглядеться, вслушаться…

Меня уговаривают забыть, что Волки – это Волки? Вот так вот запросто перелинять, отринуть страх и злобу, точно сбросить зимний пух со шкуры?

Продолжение было еще неожиданнее – леди заговорила о Бэрине.

– Он прекрасный парень. Сильный, умный, храбрый, выдержанный и справедливый…

– И нравится женщинам, – поддакнула я.

Леди Инта улыбнулась.

– Конечно! Но если он встретит девушку, которую полюбит… думаю, с легкостью расстанется со своими подругами. Поверь мне, оборотни – хорошие семьянины. Они всегда готовы защищать свою женщину, своих детей, свою семью.

– Не они одни. – Я не понимала, к чему эти речи, но тут леди Инта посмотрела на меня серыми проницательными глазами:

– А как ты относишься к Бэрину, Лисса?

* * *

Неизвестно, из-за чего началась ссора. Когда я, привлеченная шумом и криками, выглянула во двор, по снегу катались стиснутые крепкими объятиями дерущиеся: наверху оказывался то один, то другой, взлетала рука, раздавались невнятные возгласы, ругательства, злобное рычание. Молодые парни, толпившиеся вокруг, восторженно вопили, улюлюкали, подзуживали; женщины кричали, призывая прекратить драку; собаки метались вокруг и лаяли, пытаясь цапнуть дерущихся и отбегая…

Меня оттолкнули в сторону: пожилой Волк метнулся к драчунам, ему на помощь подоспел старший конюх. Через несколько мгновений они растащили парней в стороны. В том, что вырывался из рук Волка, я узнала Гэвина: парень хрипел и рычал, из разбитого носа у него текла кровь. Второй – его приятель Рик – сыпал ругательствами, зажимая окровавленную руку. Наррон отвесил ему подзатыльник такой силы, что даже у нас в ушах зазвенело. Волк, словно щенка, встряхнул Гэвина за шиворот – тот и внимания не обратил, все, хрипя, рвался к обидчику.

Обменявшись взглядами над головами подопечных, мужчины разошлись – Наррон с Риком на конюшню, а Гэвина поволокли в замок. Я отшатнулась, когда Волки проходили мимо: злоба клекотала в горле парня, выливаясь в рычание, глаза горели яростью… от него резко пахну́ло зверем…

Народ расходился, возбужденно обсуждая случившееся. Я потопталась на месте и нерешительно направилась в конюшню. Лошади смотрели с любопытством, пофыркивая и перестукивая копытами; казалось, они обсуждают меня друг с другом, и в этом обсуждении не было враждебности или страха: если уж они не боятся своих всадников-Волков… А вот и конь Бэрина, он зовет его Вороном. Рослый жеребец обнюхал мои робко протянутые пальцы, фыркнул и позволил себя погладить. Животные не задают опасных вопросов, не унижают, не насилуют друг друга… Они так красивы и честны.

Я услышала увещевающий голос Наррона; высокий голос Рика, в котором смешивались злость и слезы.

– А чего он!..

– Ты же знаешь, незачем связываться с ним в такие дни!

– А-а-а! А ему так все можно, да?!

Я осторожно заглянула за перегородку – Наррон жил в небольшом закутке прямо при конюшне. Лежанка, накрытая теплыми одеялами, печь, стол да пара скамей – вот и все его имущество. В углу свалены уздечки, седла и стремена: то ли для хранения, то ли для починки…

– Лисса? – сказал Наррон. – Проходи, поможешь.

Парень попытался незаметно смахнуть слезы боли и злости. Уже раздетый до пояса, он сидел на табурете у огня; Наррон рассматривал его окровавленную руку.

– Хорошо же он тебя порвал, шить придется!

– А может, так зарастет? – робко спросил Рик.

– Ага, зарастет, жди, пока Обсидиан пересохнет! – Наррон загремел какими-то жестяными коробками. Но именно он сказал, не оборачиваясь: – Добрый день, леди.

А ведь это я, а не человек, должна была услышать ее приближение! Или Инта научилась так бесшумно двигаться у своих новых родственников?

– Добрый день.

Волосы забраны небрежно, наспех, выбиваются пушистыми прядями, поверх домашнего платья накинут полушубок из драгоценного голубого меха полурыбы-полузверя, добытого в далеком северном море. В руках женщина держала полотняную сумку. Рик неловко приподнялся.

– Сиди, Рик. Что тут у нас?.. Лисса, подойди, помоги мне.

Наррон попятился и уселся на скамью – наблюдать. Леди Инта осторожно развернула поврежденную руку парня к свету. Кровь уже подсыхала.

– Ничего страшного. Видишь? Ни вены, ни сухожилия не задеты, лишь кожа и мышцы. Но раз рана глубокая, придется ее зашивать…

Рик безнадежно вздохнул.

Я молчала. Рука была не порезана и не проткнута – порвана, как сказал Наррон. Тут поработали острые зубы зверя.

– Ты будешь помогать мне.

– Я не лекарка…

Леди Инта подняла на меня оценивающий взгляд. Серые глаза ее были спокойны.

– Это ничего. Главное, ты не боишься крови. Смотри. Сначала нам надо смыть кровь и очистить рану…

Я делала то, что она говорила. Бедному парню было очень больно, но он терпел, лишь иногда шипя и постанывая. Я поглядывала в его мокрое лицо (глаза крепко зажмурены, зубы стиснуты) и представляла, каково это – когда ковыряются в открытой ране, а потом иглой протыкают «на живую» кожу… От сочувствия даже у меня самой рука разболелась.

Рик приоткрыл один глаз, с недоумением разглядывая свое предплечье:

– А уже почти и не больно!

Наррон подал голос из-за моей спины:

– Это потому что женщины шьют быстрее и ловчее! Представляешь, сколько б я с тобой возился! И какие бы у меня стежки кривые да большие вышли!

– Ну вот… – Леди Инта критически оглядела свою «штопку». Вынула из свертка срезанную белокурую прядь волос, подожгла, пробормотала три раза: «как поранил, так и залечи!» – и посыпала рану пеплом. Быстро и умело перехватила руку чистыми тряпками. – Завтра я еще раз погляжу и перевяжу рану, но думаю, все будет в порядке. – Она быстро улыбнулась конюху. – У Наррона есть замечательная мазь для лошадей…

– Ладно, так уж и быть, потрачу немного и на этого молодого дурачка! Благодари леди да проваливай!

Рик снова неловко поклонился и, бормоча слова благодарности, убрался подальше – и от окровавленных тряпок, и от выволочки конюха. Леди Инта бросила тряпки в печь, начала молча собирать свои лекарские принадлежности. Наррон поглядел-поглядел на нее и сказал сурово:

– Нечего расстраиваться из-за дурных мальчишек, леди! Они испокон века дерутся. Вот увидишь – не пройдет и недели, как эти паршивцы опять будут друзьями не разлей вода! Думаешь, твой лорд или Бэрин были другими? Те еще были драчуны и задиры!

Легкая улыбка тронула плотно сжатые губы женщины.

– Такими и остались…

– А вот говорят… – нерешительно начала я. Леди Инта взглянула на меня ясными серыми глазами. В них был интерес.

– Да, Лисса?

– Говорят, если укусит оборотень, ты сам становишься оборотнем?

Наррон фыркнул, как лошадь; леди сказала спокойно:

– Это суеверие. Подай-ка мне вон ту склянку.

Я потянулась, но, вскрикнув от резкой, раздирающей боли в руке, уронила. Склянка разбилась, в нос ударило тяжелым, сладким, одуряющим – знакомым запахом. Так пахли свечи Зихарда. Я попятилась, прижимая руку к груди. Леди Инта встревоженно смотрела на меня.

– Лисса, что случилось? Ты такая бледная… что у тебя с рукой? Порезалась осколками?

Я опустила глаза: из-под стиснутых пальцев текла кровь.

Вскочивший Наррон усадил меня на табурет, на котором только что сидел Рик. У меня закружилась голова, но вовсе не из-за вида моей собственной крови – из-за проклятого запаха. Словно повернули ключ, и из-за открытой двери хлынули тоска, бессилие, отчаянье… Кажется, я даже завыла…

…Сначала пришли голоса. Я лежала, укрытая чем-то теплым и мягким. Голоса некоторое время витали надо мной бессмысленным эхом, пока я не узнала знакомое: б-э-р-и-н… Слово сложилось в имя, имя в образ – молодой, сильный… Волк!

Я резко села, отбрасывая пуховое одеяло. Разговаривавшие смолкли, обернулись ко мне.

– Как ты? – спросила леди Инта.

– Что за представление ты устроила? – одновременно с ней воскликнул Бэрин. Он так резко склонился ко мне, что я не успела отпрянуть: Волк схватил мою руку, выворачивая ее тыльной стороной вверх. От запястья к локтю шла неровная полоса, похожая на давний, заживший шрам. Бэрин легонько потряс мою руку: – Что это? Что это, я тебя спрашиваю?!

– От… отпусти меня… – Я дернула руку, но его пальцы только сжались сильнее – до боли. – Отпусти меня!

– Бэрин, – предостерегающе сказала леди Инта. Отстранила деверя – тот оскалился, но отступил. Присела рядом со мной на край высокой постели. Не пытаясь коснуться, указала на мою руку: – Лисса, ты произнесла обратное Слово переноса, но забыла снять его действие. Из-за этого у тебя на руке открылась рана, как у Рика…

– Что я сказала? – перебила я, озираясь. Снова в спальне Бэрина: каким образом на этот раз? Наррон притащил меня сюда?

– Тебе стало плохо, – пояснила леди Инта, заметив мое недоумение. – К счастью, в конюшню заглянул Бэрин узнать, как дела у Рика…

…и отнес меня к себе. Завтра все женское население замка спросит, и каков же Бэрин в постели. Кто с ним еще не любился, понятно. Если таковые здесь остались…

– Я… мне стало плохо… от запаха… когда я разбила склянку…

– Запаха? – Инта глядела, сдвинув брови. – Это Лунная трава, употребляется для одурманивания оборотней, чтобы не было так больно при травмах… На людей она не действует, поэтому Рику и пришлось потерпеть.

Вот я себя и выдала! По счастью, Бэрин не придал нашему разговору никакого значения. Спросил резко:

– Ты владеешь Словами, Лисса?

– Чем?

– Люди называют их заклинаниями или заговорами, – пояснила Инта. – Колдовством.

Я почесала зудящую руку – шрам затягивался и бледнел прямо на глазах. Сказала угрюмо:

– Я даже не знаю, что такое перенос!

– Слово переноса переносит все, что ты чувствуешь, на другого, его можно употреблять также для своей защиты. При обратном переносе ты взяла на себя боль Рика, но совершенно неграмотно – поэтому у тебя самой открылась рана…

– Я… я не знаю… – Я и правда не знала, что умею это делать. – Я просто представила, что он чувствует, и вот…

Двое переглянулись.

– Давай покажем ее Фэрлину.

– НЕТ!

Я соскочила с кровати, запуталась в одеяле, едва не упала, Бэрин машинально подхватил меня и тут же отпустил, когда я толкнула его в грудь и прянула в сторону. Больно ударилась о тяжелое кресло, едва не опрокинув его, и заметалась по комнате, не понимая, где двери. – Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет!

– Тише, тише!

Бэрин отступил, леди Инта, наоборот, шагнула ко мне. Подняв руки, она заговорила – тихим, ровным, успокаивающим голосом. Но прошло, наверное, немало времени, прежде чем я справилась со слепой паникой, перестав метаться и кидаться на стены, и прислушалась.

– Лисса. – Леди не делала ни шага ко мне. Просто стояла, глядя серьезно и печально. – Не надо бояться. Если не хочешь, никто тебя не заставит.

Я еле выдавила:

– П-правда?..

– Клянусь тебе в этом. Ты в полной безопасности.

– Я м-могу уйти?

– Да, конечно, если тебе лучше, иди.

Косясь на неподвижного Бэрина, я скользнула вдоль стены к выходу: Волк лишь провожал меня взглядом.

Мои соседки уже спали. Я даже позавидовала им: никаких ужасов, никаких тайн, твердая вера, что Волки не причинят им никакого вреда! Я нырнула в постель, не раздеваясь: меня все еще колотило от пережитого. Слово переноса; ужасный, горько знакомый мне запах; кровь из-под пальцев; предложение отдать меня лорду Фэрлину…

* * *

– Фэрлин!

Такая улыбка появлялась у Инты на губах только в одном случае: при виде мужа. Он побыстрее отвел глаза от обнявшейся пары – чтобы никто не прочел в его взгляде то, что он ощущал: зависть, ревность. Тоску.

Наконец Фэрлин явно неохотно разжал руки: не будь его здесь, объятия наверняка бы продолжились дольше и дальше. Быстро шагнул к нему, прикоснулся холодной щекой к щеке:

– Брат.

– Брат. Как поездка?

– Удачная.

– Ты голоден? – Жена наполняла ему кубок. Алчно поглядывая и на нее и на еду, Фэрлин рассмеялся:

– Как волк!

Он ел и слушал отчеты Бэрина о поездке и о делах в замке и деревне – Инты.

– Нашел-таки девчонку с рунами? Завтра я с ней поговорю.

– Не выйдет… Лучше не надо, Фэрлин, – одновременно произнесли они.

Выслушав их рассказ, лорд некоторое время молчал.

– Но если она боится нас до сумасшествия… почему же все-таки пришла в замок?

– Может, у нее просто не было другого выхода, – сказала Инта негромко.

Фэрлин поглядел на нее и медленно кивнул своим мыслям. Сказал:

– Мне все же хочется взглянуть на нее: эти старые руны, Слова, которых она не знает, но все же владеет… Покажете мне ее попозже. Хотя бы издалека. Мы должны ее приручить. Инта?

– Да, конечно, я постараюсь.

– Бэрин?

Он протестующе вскинул руки:

– Но как?! Я боюсь лишний раз даже взглянуть на нее, не то что заговорить или коснуться – она просто готова выскочить из шкуры при одном моем появлении!

Лорд Фэрлин еле заметно улыбнулся:

– Что-то это мне напоминает… Брат, у тебя есть приказ, вот и выполняй его!

– Ясно, – проворчал он.

– А теперь я устал и хочу отдохнуть.

И это ясно. Уходя, он заметил взгляд Фэрлина, устремленный на Инту: о чем, о чем, но вовсе не об отдыхе были сейчас мысли брата. Бэрин с большим усилием отогнал от себя видения того, что и как происходит сейчас за закрытой за его спиной дверью.

Значит, ему приказали заняться приручением этой… дикой лисицы…

А может, лучше сразу попроситься на парочку месяцев на дальнюю заставу?

* * *

Я проснулась раньше, чем мои соседки. Высунула нос из-под одеяла, не понимая, почему все тело так болит и ломит.

Вспомнила! Драка, кровь на руке Рика, кровь на моей руке… я схватилась за предплечье, но пальцы ощутили лишь привычную гладкость кожи. Как эти двое смотрели на меня: и с жалостью, и с опаской, и с брезгливостью! Как на безумную… Я никогда так не вела себя… но меня никогда и не грозили отдать лорду Волков. Да еще этот проклятый дурманящий запах…

Я попыталась сесть и застонала от ломоты во всех мышцах. И вдруг поняла – да это же всё полнолуние! Полнолуние должно наступить буквально на днях, а я, занятая своими страхами, совсем об этом забыла. Вот почему я вела себя так… неосторожно. Вот почему Гэв подрался со своим лучшим другом, да и сам Бэрин был раздраженным и нетерпеливым – ничего общего с тем парнем, что великодушно звал на зиму в замок и дурачился со мной на кухне… Или он был так озабочен моим внезапно обнаружившимся даром? Мать, владевшая всего несколькими Словами, передала их мне – я единственная в семье обладала Силой. Мать говорила, что оборотни, когда-то ушедшие за Хребет, знали множество Слов – и чем сильнее были их способности к оборотничеству, тем большей колдовской силой они обладали… Так что лорд Фэрлин должен быть самым сильным колдуном среди Волков. А вдруг он с первого взгляда поймет, кто я, откуда и зачем здесь оказалась? Или я сама себя запугиваю и ни одно существо в мире не обладает такими способностями?

Я вновь задремала и проснулась, когда поднялись Меле и Лара. Оказывается, каждое полнолуние у слуг выходной. Меня поразило, с каким спокойствием они относятся к оборотничеству своих хозяев: их волновало лишь предвкушение отдыха, а Лару – еще и встреча со своим парнем. Я стесненно спросила у Меле:

– А ты никогда не видела своего… друга… в виде Волка?

Та пожала круглыми плечами:

– А на что оно мне? Подумаешь, повеселится, побегает парень на воле пару-тройку деньков… зато остальные – все мои!

Какая великая сила – привычка! Если б я выросла здесь, может, и у меня был бы какой-нибудь приятель Волк, и неслись бы мы с ним лунными ночами за добычей, и кувыркались в сияющем снегу… С кем-то мощным, быстрым, ловким… вроде Бэрина. Вздрогнув, я даже оглянулась – точно кто-то мог услышать мои мысли. Да как они вообще могли прийти ко мне в голову?! Это все Инта со своими странными вопросами: ей показалось, что мне нравится Бэрин…

А я – ему.

Накладывая кашу за завтраком, Берта спросила вскользь:

– Уходишь на полнолуние или в замке остаешься?

– Ухожу. Навещу брата. А… вы?

Берта сказала – как само собой разумеется:

– Остаюсь. У нас с Нарроном из всей родни только этот замок, – она обвела поварешкой кухню, – да наши волчата.

– А… леди Инта?

– Ну тут и разговоров нет, остается! – отрезала она. Я промолчала, хотя вопросы трепетали у меня на языке: а видела ли леди своего лорда хоть раз в другом обличье? И что ощутила – страх, отвращение? Или она попросту пережидает лунные дни, как непогоду, запершись в своих покоях с запасами еды?

Берта надавала мне припасов в дорогу да еще передала «гостинчик мальчонке», чем несказанно меня удивила. Еще немного я стянула в кладовой, стараясь брать не на самом виду и везде понемножку. Вышла и приостановилась, наблюдая, как Бэрин водит по двору своего жеребца. Они с Нарроном обсуждали: кажется, или Ворон все-таки прихрамывает. Мужчины наклонялись, рассматривая то копыта, то бабки коня. Волк, вроде бы меня и не видевший, сказал неожиданно:

– А вот спросим Лиссу! Лисса, погляди – хромает?

Прижав к груди набитую сумку, я нехотя приблизилась – Ворон всхрапнул и неожиданно пошел иноходью, кося темным глазом. Конь не то чтобы меня боялся – да и с чего бы, если они вырастают буквально бок о бок с Волками? – но относился настороженно.

– Ну-ну, тихо! – прикрикнул Бэрин, натягивая длинные поводья. – Что еще?

Осунулся, темные круги вокруг глаз – тоже плохо спит перед полнолунием? Казалось, внутри него ходит тяжелыми волнами темная запертая сила, которая вот-вот сметет и замки и двери… Ах, как мне хотелось хоть с кем-то поговорить об этом! Я все познавала через свои попытки и ошибки, ведь оборотни мне не встречались…

До сих пор.

– Левая задняя, – сказала я.

Мужчины наклонились, ощупывая бабку.

– И правда ведь, – расстроенно сказал Наррон. – А я и не заметил! Ладно, будь спокоен, Бэрин, я о нем позабочусь.

Волк передал ему поводья, погладил Ворона по крутой шее и пошел со мной к воротам.

– К брату собралась?

– Да…

– Ты слышала леди – если хочешь, приводи мальчишку в замок: тут ему и еда и друзья.

Я едва не рассмеялась горько: друзья! Как бы для этих «друзей» он сам не стал едой!

– Я слышала, – отозвалась коротко.

Волк не вышел за ворота. Но все время, пока я шагала по дороге вниз, я чувствовала его взгляд.

* * *

Берта объявила, что отныне я буду учиться лекарскому делу у леди Инты. Та, как водится, обучалась этому еще в родительском доме наравне с остальными хозяйственными навыками: а вдруг приболеет муж или дети, неужели кликать на помощь деревенскую знахарку? Кто бы тогда мог знать, что ее мужу понадобится помощь только при травмах и ранах – ведь оборотни не страдают обычными человеческими недугами.

– Но почему я?

Я не забыла еще, как потеряла голову от нелепого, на их взгляд, страха. Мне и самой было стыдно и жутко: ведь я себя чуть не выдала!

– Леди Инта тебя хвалила – мол, рука твердая и легкая! Да и Рик рассказал, как ты помогала ему рану зашивать.

После полнолуния Рик с Гэвином помирились, шатались повсюду чуть ли не в обнимку, привычно задирая всех встречных и поперечных. Иногда я жалела, что Рику зашили руку, а не рот. Как, впрочем, и его дружку-Волку…

Так что вскоре я перешагнула порог полутемной комнаты, где леди Инта разбирала травы. Леди кивнула мне, улыбнулась.

– Хорошо, что ты согласилась, Лисса! Мне нужна помощница.

А у меня что, был выбор?! Я присела за стол напротив, наблюдая за ее руками: Инта разбирала пучки сухих трав, попутно объясняя, как их называют и что они лечат. Некоторые даже давала понюхать: мол, если я запомню запах, легче будет опознавать высушенные.

– А это я знаю! – похвасталась я. – Она помогает, если прихватит живот. Мать называла ее лисий хвост.

– Да, похоже. Здесь ее называют метелкой. Давно умерла твоя мама, Лисса?

Я сжалась и убрала руку со стола.

– Больше года назад.

– И ты осталась одна с братом. Трудно тебе, наверное, пришлось.

Она не спрашивала – утверждала. Я опустила глаза на траву:

– А вот это, кажется, кровохлебка, помогает при гнойных ранах и кровь останавливает…

К моему облегчению, Инта сказала лишь:

– Да, верно. Крестьяне называют ее кровная муха. А знаешь те, что снимают жар и кашель? Я покажу тебе. Ближе к весне все устают от зимы и начинают болеть. Итак, берешь три части травы…

Дальше мы говорили лишь о лечении и травах – и в этот раз, и в остальные. Мне нравились уроки: если я освою ле́карство, буду жить в замке не по милости Берты и Бэрина, а вполне заслуженно… О чем я думаю! Что мне за разница, как я здесь живу, главное – зачем?

Мне нравилась и эта спокойная, холодноватая женщина. Она больше не расспрашивала меня, зато рассказывала сама: иногда, понемногу – о том, что видела в жизни, о том, откуда приехала. О своем бывшем доме и оставленных родных она упоминала безо всякой тоски и грусти.

– И вам не хочется вернуться назад? Вы совсем не скучаете по родине? – как-то спросила я.

Она засмеялась – не моему вопросу, а своим мыслям:

– О нет! Только не назад! Хотя, когда мы отправились сюда, я пыталась удрать по дороге – вместе с сестрой и ее подружками.

– И лорд не наказал вас за это?! – и восхитилась, и не поверила я.

– Сначала я думала, что это наказание – своего рода… – она странно улыбнулась. – Но, кажется, Фэрлину понравилось мое сопротивление. И еще то, что однажды я пырнула его ножом.

Я чуть не села мимо стула.

– Что?!

– Ножом, – легко повторила леди Инта и пожала плечами: – Так получилось. Ты запомнила отвар, который дают роженицам при слабых схватках, да? Повтори, я проверю. А то мало ли… – Она коснулась ладонью своего круглого живота и тут же сделала знак, которым люди отгоняют дурной глаз.

– Как думаете, кто у вас родится?

– Девочка или мальчик?

– Нет… – Я помедлила и собралась с духом: – Человек или Волк, то есть оборотень?

Леди Инта нахмурилась: и сама задумывалась об этом. Но ответила она ровно:

– Я буду рада любому.

А ваш лорд? Незаданный вопрос повис в воздухе, и леди не собиралась на него отвечать. Обернувшись, сказала оживленно:

– А, Бэрин, пришел нас навестить?

Бэрин принес с собой зимнюю свежесть и снежную улыбку.

– Конечно! Сидите тут, как старушки, а там пропадает такой погожий денек! Солнце, весной пахнет. Фэрлин велел прислать тебя на конюшню, хочет выгулять свою женушку! А ты, Лисса, не хочешь подышать свежим воздухом?

Он что, приглашает меня вместе с ними?

– Нет, – быстро отказалась я. Бэрин, нисколько не смутившись, уселся у стола.

– Ну тогда я составлю тебе компанию, чтобы ты не скучала!

Еще не легче! Но леди Инта, выходя, бросила:

– Лисса, вот и опробуй на Бэрине повязку, которую я тебе показывала. Жду тебя завтра.

Я толкла траву, стараясь не смотреть на Бэрина, но видела, что его улыбка становится все шире. Он привстал, заглядывая ко мне в ступку:

– Что там у тебя такое? Ап-хчи!

– Это не нюхают, – злорадно сказала я. – Этим лечатся.

– Слава Отцу-Волку, что мне эта пахучая штука не понадобится! Ну, какую руку будешь перевязывать, левую или правую?

– Что?

– Леди тебе приказала освоить повязку, – с не меньшим злорадством напомнил Бэрин. – Собираешься ослушаться ее приказа? Ну, выбирай!

Он засучил рукава и пододвинул ко мне по столу руки. Я глядела на них с тоской: очень сильные. Такой схватит – не вырвешься. Бэрин подождал и сказал – мягко:

– Лисса, даю слово: сегодня я кусаться не буду. Я не голоден.

Я гневно фыркнула. Схватила длинную полотняную тряпку, перегнувшись через стол, быстро обмотала его запястье. Бэрин покрутил кистью руки, «повязка» тут же спала.

– Или ты скверная ученица, или Инта тебя очень плохо учит!

Подавив тоскливый вздох, я обошла стол, уперла его руку локтем в столешницу и добросовестно повторила все витки и перекруты, которые мне показывала леди. Бэрин пошевелил пальцами, повертел запястьем, посгибал руку (на плече вздувались мышцы) и удовлетворенно кивнул:

– Ну вот, можешь, если захочешь!

Я не успела отступить или даже айкнуть, как он перехватил мою ладонь. Сказал серьезно:

– Возможно, тебе придется лечить не только людей, но и нас. Как ты сможешь помочь, если даже дотронуться боишься? Вот видишь: ты ко мне прикоснулась, я к тебе прикоснулся, и ничего страшного не произошло!

Он тут же разжал пальцы и размотал повязку.

– Если понадобится еще что-нибудь перевязать… особенно где-нибудь пониже… я всегда готов!

* * *

Громкие крики привлекли наше внимание: от реки, размахивая руками, бежали мальчишки. Я еще не уяснила смысл их перепуганных воплей, а Бэрин уже несся им навстречу. Я припустила следом. Неужели сумел прорваться кто-то из побережников?

Лишь очутившись на краю крутого обрыва, я поняла, что случилось. Дети ловили рыбу. Один, невзирая на близость границы и ненадежный весенний лед, добрался почти до середины реки. Лед треснул, и теперь льдина вместе с незадачливым рыбаком, медленно поворачиваясь, плыла по черной воде. Была еще возможность перепрыгнуть на крепкий прибрежный лед, но от страха это мгновение мальчишка упустил. Он не кричал – стоял, прижав к груди свою рыболовную снасть, и широкими глазами смотрел на удалявшийся берег. Вероятно, льдину прибьет к косе… но только на той стороне границы.

Бэрин неожиданно сел и начал стягивать сапоги, чуть ли не с рычанием выплевывая какие-то малопонятные и вовсе непонятные мне слова. Я еще не успела спросить, что он делает, как он большими, почти летящими прыжками понесся вдоль реки, а потом вниз по склону. Последний прыжок – и человек, прямо в воздухе превращающийся в волка, приземлился на лед уже на четыре лапы. Дети рядом со мной восторженно заорали и засвистели, но я увидела, как по льду побежали мелкие трещины. Зверь встряхнулся и задергался, освобождаясь от остатков разорванной одежды.

Дальше Волк двинулся осторожней, избегая мест, где лед приобрел желтоватый оттенок. К краю протоки он подползал уже на брюхе. Распластавшись, выждал, когда льдина с ребенком поравняется с ним, подобрался… Прыжок – лед обломился, но Волка уже там не было.

Волк не промахнулся, но под его тяжестью плывущая льдина накренилась, зверь наполовину соскользнул с нее под дружные «Ах!» и «Ай!» на берегу – среди них был и мой вскрик… Бэрин рванулся вперед, льдина наклонилась еще больше – и ребенок, взмахнув руками, полетел в воду. Волк, изогнувшись, лишь бессильно цапнул зубами воздух.

И в этот момент вставшая вертикально толстая льдина обрушилась, переворачиваясь и накрывая их обоих.

Тишина. Мы напрасно вглядывались: лишь темнота воды, белизна и серость льда… Кто-то из детей всхлипнул и обратился ко мне, единственной взрослой рядом:

– Потонули, да?

Я не знала, что ответить: только прижимала к груди стиснутые кулаки и смотрела, смотрела… смотрела так напряженно, что уже начала видеть. Видеть, как движутся под водой мощные лапы, преодолевая ледяное течение, как детская рука сжимает волчий загривок, как звериные глаза ищут свет – путь к спасению… ну же, еще, продержись еще немного, и еще… плыви, плыви!

– Смотри, вон они, вон!

Дети припустили по берегу. Гораздо ниже по течению Волк уже выбирался из воды, ребенок, вцепившийся в его загривок, полз по льду рядом. Волк, наконец вставший на лапы, встряхнулся и, бесцеремонно цапнув мальчишку за одежду на спине, в несколько длинных прыжков выбрался на берег. Здесь он встряхнул пацана несколько раз – так собаки трясут за шкирку провинившихся щенков – и отбросил в сторону. Мальчишка приземлился в снег, перекинувшийся Бэрин поднялся с четверенек и еще хорошенько поддал ему под зад коленом. Рявкнул:

– В замок! Живо!

Поднявшийся пацан даже не стал оглядываться на своего спасителя – припустил к замку, оскальзываясь и проваливаясь в снег. Остальные кинулись за ним, на ходу обмениваясь возбужденными возгласами.

– И отцу скажу, чтоб выпорол! – крикнул Бэрин вслед. Провел ладонью по мокрой голове – прямо на глазах волосы покрывались изморозью. Передернулся и оглянулся: – А-а-а, хорошо…

Он забрал принесенные мной сапоги. Пояснил, прыгая на одной ноге, чтобы обуться:

– Сапоги хорошие… жалко, если б порвал…

Я отдала свою шаль, начала стягивать и куртку, но Бэрин остановил меня. Сказал, заматывая шаль на бедрах:

– Прикрыл самое нежное место – и хватит! Ну вот, кажется, теперь мы заживем спокойнее!

И побежал к замку, неспешно, размеренно, словно каждый день бегал по морозу так: раздетым, в одних лишь сапогах и в чем-то наподобие женской юбки. Я смотрела ему вслед – он не казался смешным. Он выглядел сильным. И…

…красивым.

Я просто не могла оторвать от него глаз. Смотрела и смотрела. Лишь когда он скрылся в воротах замка, машинально оглянулась на реку. И поняла, что Бэрин имел в виду: начался ледоход, и теперь тот берег был надежно запечатан. Для всех.

И для меня – тоже.

А как же мой Рыжик?!

* * *

В замке только и делали, что обсуждали случившееся. Все сводилось к: «Эти проклятые сорванцы, никакого с ними сладу!» Кое-кто вспоминал собственные детские проказы – и на реке и на границе. Хвалили Бэрина, но как-то вскользь, вроде как он сделал то, что и должен был сделать. Должен рисковать собственной жизнью ради спасения ребенка? Хотя… насколько все-таки Бэрин рисковал? Я вспомнила, как буквально в воздухе он превращается в зверя, какие у него сильные лапы и мощное тело… И как оглушенный ударом льдины Волк едва не идет ко дну.

Берта, наливавшая травяной отвар, сказала озабоченно:

– Мальчик все никак не может согреться! Отнесешь ему?

– Да, конечно. – Я обхватила полотенцем глиняную кружку, чтобы не обжечься – в лицо пахнуло цветочным жаром летнего полдня, – и только на пороге кухни догадалась спросить:

– А куда нести-то?

– Бэрину, – удивленно отозвалась Берта. Увидела, что я не двигаюсь с места, и добавила: – Ты ведь помнишь короткую дорогу? Неси быстрей, пока не остыло!

Я приостановилась у двери, толкнула ее плечом и заглянула в комнату.

– Бэрин?

– Да, входи, – донеслось изнутри. Волк сидел, кутаясь в меховой плащ, у самого камина, с наброшенными на ноги одеялами. Принял кружку, отпил разом половину. Я отступила, но не ушла. Бэрин сжимал в руках кружку, точно грелся об нее. Сказал неожиданно, глядя в огонь: – Ты же была там, видела, как я… облажался?

– Что?

– Руки соскользнули. Не понимаю почему. Я бы спокойно уцепился за лед, вылез, подгреб к нашей стороне… а тут… – Он поднял руку, взыскательно осмотрел, точно отыскивая причину ее слабости. Не нашел и вернул руку на кружку обратно. – Вымокли.

Едва ли «вымокнуть» – самое страшное, что могло с ними случиться… Я все-таки задала мучивший меня вопрос:

– Этот мальчик, которого ты вытащил из воды, – ребенок Волков?

Бэрин указал на соседнее кресло. Я подошла, но садиться не стала.

– Нет, оборотни редко могут зачать ребенка с людьми. Когда такое случается, мы всегда следим за детенышем. И если у него проявляется Дар, забираем и воспитываем.

Мать-то наверняка рада-радешенька избавиться от маленького оборотня! Но я подумала о своей и устыдилась: она ведь не отказалась, не бросила меня, хотя ей со мной пришлось очень нелегко…

– Но ведь у ваших леди Невест… Берта говорила, у всех них родились дети!

– Важен обряд. Наш обряд. Когда лорд соединяет наши руки и говорит Слово…

– Слово?

– Ну ты же не ждешь, что я скажу – какое? – Бэрин отхлебнул отвара. – Не понимаю, чего я так разболтался…

Он казался возбужденным, раскраснелся, но вовсе не от пламени камина, в глазах появился странный, стеклянный блеск… Если б от него пахло вином, я бы даже решила, что он пьян.

– То есть, если обряда не будет, пара бесплодна?

Бэрин взмахнул рукой.

– Бывают и исключения! Например, таков Гэвин.

– Гэвин?

– Хоть он и полукровка, Дар в нем очень силен. – Бэрин фыркнул: – Еще и некоторым чистокровным даст фору! Сядь, что ты торчишь, как гвоздь!

Он наклонился, подбрасывая полено в камин: зачем, и так кожа от жара чуть не лопается!

– Но ты ведь не о том спрашиваешь, да, Лисса? – Он повернул голову. Глаза его блеснули. – Ты считаешь, что я мог прыгнуть в воду только за ребенком оборотня?

Я ответила молчаньем. Бэрин качнул головой собственным мыслям и сказал:

– Все, кто живет здесь, – под рукой моего лорда. И мы защищаем их. Я прыгнул бы в воду даже за тобой… – Он хрипло рассмеялся, – хотя, чтоб ты в это поверила, тебя пришлось бы туда сначала столкнуть… Проведем такой опыт, а?

Да он же… Не задумываясь, что делаю, я приложила ладонь к его лбу. Бэрин аж передернулся:

– Да ты ледяная!

– А ты как огонь! Бэрин, ты же простыл!

– Бред! – категорически сказал он. – Мы не болеем!

– Иди-ка ты в постель!

– А ты со мной? – живо спросил Бэрин и засмеялся: – Ну, не делай такое лицо! Я пошутил.

Шутил он или нет, но перебрался на кровать охотно. Вновь натянул на себя ворох одеял и шкур. Я постояла, вспоминая, что знаю про людские болезни: простуда, кашель, жар… Странно, что оборотень мог заболеть этим. Я тоже никогда не болею.

– Пить, – сказал Бэрин с кровати. – Дай мне пить.

Я отдала ему остатки травяного отвара. Больше питья, травы и ягоды, снижающие жар, припарки на грудь и спину… вот, кажется, и все, что я знала. Наверняка Берта и леди Инта знают больше.

Но и леди и Берта согласились со мной. Берта еще и безжалостно выгнала леди из спальни больного: мол, нечего тут, мало ли… а вдруг поветрие какое? Но леди Инта так беспокоилась и упрямилась, что я вынуждена была сказать, что помогу Берте сама. Да что там помогать-то, если Бэрин беспрестанно то спит, то бредит? В короткие периоды сознания я поила его отварами и ягодными компотами, прикладывала согревающие повязки к груди и спине и горячие камни – к ногам. Незаметно для себя я стала главной сиделкой, и ко мне приходили спрашивать о состоянии младшего Фэрлина – и не только женщины…

– Холодно, – сказал Бэрин. – Так холодно…

Он был накрыт всеми одеялами и плащами, огонь в камине горел так, как не горел, наверное, даже в Зале, я только что сменила нагретые камни в ногах, но Бэрина трясло так, что я слышала стук его зубов. Единственное, что он мог произнести, было: «Холодно, холодно, холодно!»

Мне не нравился его кашель. Так же, как и Берте, и леди Инте, которую Берта не пускала дальше порога. Я знала, что незадачливый мальчишка-рыбак жив и здоров, но с чего же тогда свалился Волк, по самой своей природе не склонный ни к простудам, ни к воспалениям легких…

Берта говорила, что лорд Фэрлин тоже приходит к брату – счастье, что не в мое дежурство. После его визитов Бэрину становилось легче, жар ненадолго отступал, он даже мог есть…

Я вновь потрогала его лоб. Бэрин, лежавший с закрытыми глазами, придержал мою руку, сунул ее между подбородком и шеей и сказал:

– Хорошо. Тепло. Знаешь, лед – он везде.

– Нет…

Он чуть приоткрыл тяжелые веки. Кивнул, утягивая мою руку к себе на грудь:

– Везде лед. Я не… выплыл.

– Ты выплыл. Ты вытащил мальчика и выплыл сам!

Бэрин сунул мою ладонь себе под мышку и содрогнулся.

– Я там… подо льдом. Остался. Мальчишка ведь вынырнул?

– Да.

– А я – остался, – он открыл глаза, но вряд ли видел меня, когда говорил доверительно: – Я утонул. Там… зеленый свет… и так холодно…

– Да нет же! Ты не утонул! Ты здесь, в замке. Вон камин, видишь?

Он неспокойно двинул головой на подушке, поглядел на камин:

– Он далеко! А лед – вот, рядом. Во мне. Хрустит, ты слышишь, наверное, у меня уже кости изо льда? И з-зубы…

Он говорил все невнятней, потому что стучал зубами – в самом прямом смысле.

– Ты бредишь.

– Х-холодно!

Я беспомощно огляделась – и укрывать уже попросту нечем. Что делать? Разбудить Берту? Жалко – она разрывается между больным «мальчиком» и большим замковым хозяйством, которое привыкла контролировать. Я поглядела на больного: сухие губы, ресницы прикрыты, но видно, как мечутся под веками глаза, точно Бэрин смотрит на что-то, происходящее в его воспаленном мозгу. Или судорожно ищет дорогу к воздуху и свету. Бэрин сказал, что там, под водой, оглушенный, он на мгновение перепутал, где верх, где низ, куда ему плыть. А потом словно кто-то дернул его за шкирку, он поднял голову и увидел зеленый свет… Наверное, ему сейчас кажется, что он снова тонет.

Моя ладонь, зажатая между его твердым боком и мускулистым плечом, казалось, тоже уже горела. Согрелась. Я поглядела на нее.

…Бэрин приоткрыл глаза. Выдохнул:

– Ты… что?

– Молчи.

Я приподняла край наваленных одеял и скользнула в постель ему за спину. Быстрее, чтобы не передумать, обхватила его руками-ногами, прижалась всем телом. Бэрин не удивился, лишь выгнулся, прижимаясь ко мне спиной теснее. Пробормотал:

– А-а-а… хорошо…

Мы просто греем друг друга. Это все равно что обнимать Рыжика в холодную ночь…

Да совершенно другое! Мне мгновенно стало жарко от близости его пылающего тела. Ноздри щекотал запах: запах Волка и мужчины, пота, кожи, волос… Кажется, я начинаю привыкать к этому запаху, мне не хотелось отшатнуться, наоборот, я прижалась носом к его шее: и знакомый и незнакомый, странно будоражащий, точно запах весны… Гладкая твердая спина, сплетенные с моими ногами мускулистые ноги, руки, прижимающие мои ладони к волосатой груди. Крупная дрожь, сотрясавшая его тело, постепенно стихала, рука, сжимавшая мои пальцы, расслабилась. Бэрин пробормотал что-то, я переспросила: «Что?» – но он уже спал…

Моя дурацкая мысль – нет, вовсе не дурацкая: согреть его собственным телом – оказалась удачной. Я попыталась потихоньку высвободить руки и отстраниться, но поняла, что попалась: Бэрин, не поворачиваясь, завел руку за спину и подвинул меня обратно. Вернул ладонь к себе на грудь, еще и прижал локтем – для верности.

– Еще… полежи.

Хорошо, подожду, когда он уснет покрепче. Я слушала неровное дыхание, пальцами чувствовала тяжкий стук его сердца… Наверное, и он спиной ощущает мое.

Я тоже устала, подремлю немного…

Проспала я долго.

И крепко. Проснувшись, обнаружила, что уже не я, а Бэрин обнимает и прижимает меня к себе; даже не почувствовала, когда он повернулся. Но и я сама очень уютно устроилась, уткнувшись лицом в его грудь. Я снизу заглянула ему в лицо – спит, – осторожно пошевелилась, отдвигаясь; обнимавшая меня рука соскользнула с моего бока. Бэрин вздохнул, переворачиваясь на спину, но не проснулся. Кажется, жар спал, все его тело, да и простыни были мокрыми от пота… Я присела, легко скользнула пальцами по его влажному лбу – прохладный.

И застыла. И даже перестала дышать.

В придвинутом к кровати кресле сидел мужчина и, упершись подбородком в сцепленные руки, наблюдал за нами. Бледная кожа, зеленые глаза, серые длинные, жесткие даже на вид волосы… Страшная, черная, огромная тень за спиной… Лорд Волков!

Я судорожно и коротко схватила воздух ртом – получился сдавленный вскрик. Лорд даже не шевельнулся, следил одними глазами, как, прикрывшись одеялом, я медленно отползаю по кровати. Я достигла края, помедлила, но он не догадался подать мою одежду, а попросить было мне не под силу. Я опустила ноги на ледяной пол, пробежала на цыпочках вокруг кровати и, быстро схватив платье с подлокотника кресла, торопливо его натянула. Все это время он сидел неподвижно, искоса наблюдая за мной.

Я попятилась к двери, но лорд Фэрлин остановил меня коротким:

– Как он?

– Жар спал…

Лорд кивнул и отвернулся к кровати. Я тоже поглядела на Бэрина – от испуга я не накинула одеяла снова, и до пояса он был открыт холодному ночному воздуху. Я сделала нерешительный шажок назад.

– Он весь… мокрый. Надо сменить простыни.

– Ты поможешь.

Это не было вопросом. Лорд наблюдал за мной и делал, как я: собрать мокрую простынь под бок больного, расстелить новую, осторожно перекатить на чистое… От наших прикосновений Бэрин проснулся, но брат положил ему руку на лоб и сказал:

– Спи.

И Бэрин уснул. Где же ты был раньше, раз можешь успокоить его одним только прикосновением! Я торопливо собрала мокрые – хоть выжимай! – простыни. Отступила к двери, глядя в спину склонившегося к камину лорда: тот вновь начал разводить огонь.

– Спасибо… – донеслось с кровати. Лорд выпрямился и в два шага оказался рядом с Бэрином. Я вышла, судорожно прижимая к груди скомканные простыни и чувствуя спиной взгляды братьев.

* * *

– Выглядишь ты шелудивым псом! – безо всяких церемоний заявил ему брат. Бэрин поскреб пальцами свои заметно выступающие ребра.

– А, были бы кости, мясо нарастет!

Берта велела ему оставаться в постели еще пару деньков. Хотя он ворчал и изнывал от безделья, все же втайне был с ней согласен: у него еще кружилась голова, и в ногах-руках чувствовалась слабость. Зато появился нормальный аппетит. Вот и теперь Фэрлин с полуулыбкой наблюдал, как, сидя в постели, он управляется с вырезкой. Запил все горячим бульоном, удовлетворенно вздохнул и похлопал себя по впалому животу.

– Хорошо… Что у нас новенького? Как Инта?

– Очень беспокоилась, но Берта пока к тебе не пускает. Хорошо, что она успела обучить эту девушку… Лиссу, Берта на нее не нахвалится.

– Да, – рассеянно подтвердил Бэрин. – Кажется, рыжая проводила здесь много времени.

– Кажется? – медленно повторил его брат.

Он пожал плечами:

– Ну, я не очень-то был в себе, знаешь ли… Я и тебя-то не всегда узнавал.

Это было словно застрять в миге превращения: все вокруг размыто, в ушах гудит многослойное эхо, запахи переливаются всеми цветами, а свет просто оглушает…

Фэрлин смотрел задумчиво.

– Помнится, ты говорил, что Лисса очень боится Волков и тебя – тоже?

– Ну да. – Он рассмеялся. – Наверное, больным я кажусь безопасней. Она и поила и кормила меня…

– И лежала в твоей постели, – подхватил брат.

– Что?

– Когда я пришел сюда пару ночей назад, вы спали, обнявшись, точно возлюбленные.

Он недоверчиво рассмеялся:

– Да ты шутишь?

– Ты действительно не помнишь?

Брат был серьезен. И ему самому что-то мешало все решительно отрицать: то ли воспоминание, то ли ощущение… что-то мягкое, теплое… робкие прикосновения, греющие останавливающееся от холода сердце…

– Ты говоришь, мы…

– Лисса проснулась, увидела меня, оделась и ушла, – закончил брат. – И теперь я повторяю вопрос, который мне как-то задал ты сам: она легла с тобой по собственной воле?

Он сполз пониже. Пробормотал:

– Знаешь, обычно мне не приходится тащить девушек в постель силком…

– Обычно – да, – подтвердил брат. – Но меня интересует только этот случай. Должен ли я задать этот вопрос ей самой?

– Я… – Бэрин поглядел на него, заломив брови, – почти жалобно. – Я ничего не помню. Но я не думаю… я думаю, я был не в том состоянии, чтобы…

– Одна надежда на это, – хмуро сказал брат. Поднялся.

– Значит, ты увидел ее… И как она тебе?

Фэрлин обернулся, поднял бровь:

– Вполне, вполне… Не Инта, конечно, но…

Он рассмеялся:

– Ты же знаешь, что я не о том!

Фэрлин задержался на пороге, нахмурился, пытаясь облечь свои ощущения в слова:

– Она… необычная. Очень. Придется заняться ею.

Он сам уже начал ею заниматься, и, если верить Фэрлину, – вплотную… Брат не успел выйти, как в дверь заглянула улыбающаяся мордашка. Девушка слегка смутилась, застав здесь лорда:

– Ой, добрый день, лорд Фэрлин… Можно мне повидать Бэрина?

Брат оглянулся, выгнув бровь, и он послал ему кривую улыбку: ну вот, видишь?

– О да! – сказал лорд с чувством. – Он ждет!

После перелома в болезни надобность в ночных дежурствах отпала, а днем Берта сама таскала Бэрину еду и питье; еще говорила, его навещает брат. Я часто вспоминала взгляд лорда Волков – пристальный, изучающий, точно он пытался проникнуть в мои мысли, вывернуть меня наизнанку… Но, судя по тому, что я еще не изобличена, ему это не удалось.

Зевая, я пришла на кухню – хозяйка дала мне пару дней отоспаться, да еще пичкала всяческим вкусностями – словно это я болела. Сейчас она бдительно следила за кухаркой и парой поварят, точно они были утками, готовыми упорхнуть от стрелы охотника. Коротко глянув на меня, сказала:

– Забыла отнести мальчику отвар. Давай-ка неси, да проследи, чтобы выпил, а не вылил. А то капризничать начал: и горько, и надоело…

– А если он не захочет? – спросила я, принимая горячую кружку.

– Вольешь в рот силой!

– А…

– Лорд Фэрлин сейчас на конюшне, – сказала догадливая Берта, – сама видела… Ты куда столько соли сыплешь, бестолочь?!

…Я уже привычно, не стучась, открыла дверь комнаты.

И вросла в пол у порога.

Бэрину было не до травяного отвара. Не до меня. И ни до чего в мире.

Ни до чего, кроме себя и девушки в его постели.

Застыв, я прижимала к себе теплую кружку с ненужным отваром и смотрела, смотрела… Только когда он длинно застонал, выгибаясь, как натянутый лук, – а девушка под ним и до того бессвязно вскрикивала, – я очнулась и попятилась. Вспомнив о питье, поставила кружку у порога и медленно прикрыла дверь.

Пошла по коридору. Сердце неожиданно раздвоилось и билось одновременно и в груди, и в животе, перед глазами стояли странные, завораживающие, пугающие, но вовсе не… отвратительные виденья: ритмично двигающееся мощное мускулистое тело, белые руки и ноги девушки, обхватившие мужскую спину…

Алане было совершенно все равно, кого он представляет на ее месте, и Бэрин ей обрадовался, хоть и опасался, что она пришла рановато…

Но нет, как выяснилось, он вполне уже оправился от болезни – хоть и валялся теперь в полном изнеможении. Еле смог шевельнуть губами в ответ на прощальные поцелуи.

Алана вернулась, прощебетав:

– Там у двери стояла какая-то кружка, наверное, тебе принесли. Выздоравливай, милый…

– Угу, – промычал он, уже соскальзывая в сон.

Проснулся к вечеру. Потянулся, с удовольствием вспоминая посещение подружки: вот где настоящее лекарство, от приема которого спишь как убитый… Сел на кровати, задев что-то ногой: это «что-то» отлетело и покатилось. В воздухе запахло надоевшим травяным отваром – «отравой», как говорил он в последние дни. Кружка у двери… кто-то принес и поставил ее. Явно не Берта: та бы решительно подошла к кровати и, не прерывая увлекательного процесса, просто-напросто влила бы отвар ему в глотку. Значит… Лисса?

Неизвестно, откуда она пришла и какие там у них порядки и законы. Здешние девушки до замужества могут выбирать себе любовника среди людей или Пограничников. Правда, так свободно и откровенно лишь в последний год – после свадеб лордов-оборотней. Но ведь так было не всегда, Берта рассказывает, раньше сельчане могли и убить и навсегда изгнать девушку за любовь с оборотнем. Так когда-то пришла в замок она сама – когда забили насмерть ее друга-волка…

А если они все-таки… Бэрин яростно затряс головой, перетряхивая залежавшуюся копилку воспоминаний – аж в глазах потемнело. Ничего не вспоминается – кроме тепла робких прикосновений.

* * *

Я шла к реке напрямик через поле, сапожки быстро промокли, чавкали в подававшейся под ногами земле. В полях частыми грязно-белыми шапками лежал снег, в лесу он и вовсе еще не стаял, но казавшаяся бесконечной зима наконец отступила. Я распахнула, а потом и скинула куртку, растянула на шее завязки шерстяной рубахи. Голова сама собой поднималась, ноздри жадно втягивали будоражащие запахи – просыпавшейся земли, прошлогодней прели травы, порывов нового, южного ветра…

Сейчас обрыв, с которого прыгнул Бэрин, казался куда ниже – поднялся Обсидиан. Поднялся, разлился, заглотив крутой берег с этой стороны и деревья – с той. Понятно, почему Волки назвали его так: черный, непрозрачный, совершенно не отражающий небо. Не вода, а темный провал, пропасть, которую не пересечь, не перебраться…

– Он еще больше поднимется, – сказали мне в ухо.

– Ох! – подпрыгнув, я развернулась, в испуге готовая и бежать, и драться. Бэрин улыбнулся, быстро сжал мое плечо и шагнул к обрыву.

– Еще больше разольется. В иные годы он доходит во-он дотуда, видишь? До самого замка. Посмотришь, когда в верховьях Сунгана вскроются реки…

Сложив на груди руки, он глядел на воду, теплый порывистый ветер трепал отросшие темно-каштановые волосы, хлопал по сильной шее воротом кожаной куртки. Чуть впавшие щеки без привычного румянца да синева под глазами – вот и все следы болезни.

– Тогда ты покажешь весь свой характер, ведь так, дружище?

Бэрин говорил с рекой, точно с живым существом, со старым приятелем. Казалось, Обсидиан ему отвечает: подле обрыва в реке возникло завихрение, сложный водоворот, как будто река начертала водную руну… И я поняла:

– Бэрин, ты тоже владеешь Словами?

– Конечно, – просто сказал он. Скинул куртку на прогретый пригорок, уселся, жестом предлагая присоединиться. Я осторожно опустилась рядом. – Каждый из нас ими владеет. Род Фэрлинов – самый сильный в клане, но и остальные сохраняют свое наследство. Иначе бы мы не смогли так долго сдерживать… – Он указал на ту сторону. – Наши Слова сходны с человечьим колдовством, но в то же время иные. Мы просто наполняем их силой своей двуединой природы.

Значит, все они, кроме того что оборотни, еще и колдуны? Знает ли об этом Зихард? Ведь рассказывают лишь о колдовстве Лорда Волков… Я вновь взглянула на берег, отрезанный от меня непреодолимым Обсидианом. Обсидианом, с которым разговаривает Бэрин…

– А ты… что ты умеешь делать? – спросила я осторожно. – Своими Словами? Ты бы смог, например, сейчас перебраться через реку?

– Конечно, – просто сказал он. – Только зачем мне это?

День за днем Лисса упорно ходила к реке. Он и сам любил порой посидеть на берегу, но девчонка проводила там целые часы. Это случалось так часто, что в конце концов он даже заподозрил неладное.

Традиционно неслышно поднялся на склон, традиционно же она его не заметила: сидела, кидая в воду сухие палочки, и внимательно следила за тем, как они плывут, кружатся и тонут. На ее лице было такое уныние…

– Вот, возьми, может, эта подойдет?

Как всегда, он застал ее врасплох: Лисса подскочила, круто разворачиваясь, голова вжата в плечи, зубы оскалены, уши, кажется, – и то прижаты…

– Я тебя когда-нибудь убью!

– Хотел бы я на это посмотреть!

Смеясь, он закинул подобранную палку далеко в воду. Они проводили взглядами ее недолгое движение по стремнине: Обсидиан с удовольствием принимал любые подношения… Бэрин присел рядом с нахохлившейся Лиссой: упершись подбородком в колени, та хмуро смотрела на тот берег. Он спросил без обиняков:

– Лисса, зачем ты сюда ходишь?

Покосилась.

– Нравится, вот и хожу.

– Тебя тянет сюда?

– Мне просто нравится здесь сидеть, – повторила Лисса погромче. – А что такого? Никто не говорил мне, что нельзя ходить к реке.

– Ходить-то ходи, – разрешил он. – Только не забывай, что это все-таки граница. Бывали случаи, когда человек вот так ходит-ходит на реку, а потом раз – и пропадает.

Лисса повернула голову. Из-под рыжей пряди блеснул заинтересованный золотистый глаз.

– И куда он девается?

– Колдовством владеем не только мы, но и те, кто живет за рекой. Они могут завораживать, наводить чары…

– То есть могут заставить человека войти в воду и утопиться?

– Или поманить его тем, за чем он пойдет на край света… Если есть у тебя что-то такое… лучше не ходи сюда в одиночку – они ищут малейшую брешь в наших доспехах.

Лисса спросила прямо:

– А у тебя есть то, за чем ты готов пойти на край света, Бэрин? Не замечая ни преград, ни… Обсидиана?

У него дрогнуло в груди: так… точно в цель. Куда угодно. Только позовет… Он ответил, не меняя интонации:

– Как у всех нас, Лисса. Как наверняка и у тебя. Так что не стоит сидеть здесь – подолгу и в одиночку. Не надо изображать из себя мишень для колдовства или мощного арбалета.

– Но ведь здесь же граница, ваши заклинания…

– …не пропускают Зверей. И все. Арбалеты есть не только у нас. Да и сам Обсидиан, – Бэрин вновь обвел взглядом реку. Пожалуй, никто не знал, не любил ее, как он, хоть она и подвела его совсем недавно, – тоже небезопасен. Тут пролилось столько крови, столько прозвучало Слов… Так что Обсидиан – не просто река или граница, а нечто третье. Иногда мне кажется, что он… живой.

Девушка серьезно слушала – она не посмеялась и не усомнилась в его мыслях, впервые произнесенных вслух. Бэрин подмигнул:

– Так что, если захочешь прогуляться по берегу, зови кого-нибудь из Пограничников в компанию – да вон хотя бы Гэвина…

– Гэвина? Так он и разбежался гулять со мной!

Притворяется? Или искренне не замечает, как нравится парню? Но если не замечает – почему? Голова занята чем-то иным?

Или кем-то.

Последняя мысль оказалась ему очень не по душе. Бедняга Гэвин! Он наскоро прикинул, кем могла увлечься девчонка. Спросить у Берты, что ли? Хотя вряд ли Лисса поверяет кому свои секреты – так ни с кем и не сошлась накоротке. Да и Инта говорит, что девушка не отвечает на вопросы…

* * *

Я получила недвусмысленное предупреждение: и впрямь слишком часто сидела у Обсидиана, размышляя, как попасть на тот берег, – да еще на виду у всего замка. Но оброненное Бэрином признание, что он может договориться с Обсидианом, запало мне в память. Осталось немного: узнать это Слово или заставить Бэрина проложить мне дорогу через реку. Плыть через нее сейчас – да, возможно, и летом – безумие. Течения мне не одолеть в любом обличье.

Уроки с леди Интой продолжались. Правда, весной она отяжелела и стала быстро уставать, хотя родить должна была лишь на исходе лета. Однажды я застала ее в слезах – было так странно видеть эту сильную, выдержанную и хладнокровную женщину всхлипывающей, как обиженная девочка. Я даже в смущении повернула назад, но леди меня остановила:

– Нет, Лисса, не уходи! Я сейчас…

Я осторожно присела, стараясь не глядеть на быстро вытиравшую лицо Инту. Она несколько раз глубоко вздохнула и произнесла нетвердым голосом:

– Вчера мы говорили с тобой, как ухаживать за лежачими больными. Итак…

– Что-то случилось? – перебила я, хотя умнее было сделать вид, что я ничего не заметила.

– Нет, – она отвернулась к окну. Но недостаточно быстро – по обращенной ко мне щеке опять потекла мокрая дорожка.

– Нет?

– Нет. Это… это просто дурь… призраки беременной женщины…

– Кажется, мы такого еще не изучали? – осторожно пошутила я. – И как же это лечится?

Инта слабо улыбнулась.

– Лекарство одно – время. И еще… внимание… Иногда становится так одиноко и… страшно…

Одиноко? Страшно? Это ей-то, окруженной вниманием и уходом Волков и людей?! Ладно, пусть, по слухам, с леди Найной отношения не сложились, но муж на нее не надышится, и даже Бэрин… Неужели она не замечает, как смотрит на нее Бэрин? На меня бы хоть раз кто так посмотрел… Но леди Инта рассеянно глядела в окно, точно пыталась увидеть кого-то на пустой дороге.

Мне показалось, я поняла. Я сказала быстро:

– Лорд так часто и надолго уезжает сейчас…

Женщина молчала, крепко сжав губы, не давая вырваться словам подтверждения или отрицания.

– Бэрин сказал, он хочет уладить все дела и решить все проблемы, чтоб потом уже не покидать вас надолго.

Леди Инта вздохнула:

– Я иногда думаю: а вдруг он…

– Что?

Женщина качнула головой, так и не высказав то, что ее мучает. Но, кажется, ей стало немного легче: так близкие могут повторять нам одно и то же часто и настойчиво, но безрезультатно, а то же самое, сказанное вскользь посторонним, признаётся за истину… Леди повернулась ко мне уже почти спокойной.

– Лисса, я хотела поговорить с тобой о Бэрине.

Я напряглась – она заметила это и слегка улыбнулась:

– Нет-нет, тогда я задала вопрос, и ты ответила на него определенно и отрицательно. Я не собираюсь возвращаться к этой теме вновь. Да и Бэрин вовсе не обделен вниманием девушек…

И еще как не обделен. Вспомнить хотя бы ту, в его постели… но я вовсе не собиралась вспоминать. Не хотела.

– Я хочу поговорить о его здоровье…

Я нахмурилась:

– Что, лихорадка вернулась? Или кашель?

– Нет, не лихорадка. Ты замечала или мне просто кажется, что у него болят… слабеют руки?

Я вдруг вспомнила, как Бэрин с недоумением осматривает свою руку и говорит: «Руки соскользнули с льдины… почему?»

– Обрати внимание, как неловко он берет что-то… часто роняет… мне он, конечно, не признается в своей слабости. Я хотела поговорить с мужем, но ты видишь, как он занят…

– Я погляжу.

– И спроси его не как женщина, но как лекарь!

– Как же с ними трудно! – выдохнула я.

Леди неожиданно рассмеялась:

– Кому ты это говоришь!

Сколько можно себя обманывать? Он с горечью рассматривал собственные кисти: запястья явно похудели, кожа на тыльных сторонах ладони казалась истонченной и высохшей, точно у старика. Он вытянул перед собой руки, растопырил пальцы – нет, пока еще не дрожат… и сколько осталось этого «пока»? Так скоро не то что меч – ложку не удержишь.

– Любуешься?

Впервые Лиссе удалось застать его врасплох: в их маленьком состязании «кто бесшумней подкрадется» она одержала первую победу. Да еще тут же цапнула его руку – Бэрин так удивился, что даже не попытался высвободиться. Пальцы ее были хоть и тонкими, но сильными и цепкими. Лисса наклонилась, внимательно рассматривая его руку, взяла вторую, покрутила так и эдак. Он глядел то на ее сосредоточенное лицо, то на собственные руки. Наконец девушка отпустила его и села напротив.

– Давно это началось?

– Давно ты заметила? – Он опускал закатанные рукава.

Лисса смотрела на него прямо.

– Нет. Ты хорошо держишься.

Если считать за «хорошо держаться» то, как ловко он уклоняется от тренировок на мечах и борьбы… И то, что подолгу разрабатывает в своей комнате немеющие кисти.

– Когда это началось? – не отступала она.

– Тебе-то что?

– Я лекарь.

Он фыркнул насмешливо и раздраженно:

– И давно ли?

Девушка поднялась. Тонкое лицо ее было холодным.

– Ну тогда тобой займутся настоящие лекари – леди и лорд.

Он поспешно и примирительно вскинул руки:

– Хорошо, хорошо! Сядь… лекарь. Наверное, началось еще до того, как я вытаскивал этого паршивца, а иначе с чего бы я свалился с льдины? Просто было незаметно – даже мне. Потом… я думал, это из-за болезни – ослабел или что… Пробую в другом облике, – он поднял руку, выпуская когти: те выходили неохотно, лапа тоже расправлялась с трудом. Он услышал резкий вздох Лиссы и мысленно выругал себя. Вернул руку, быстро продолжил: – Тоже не очень, я тогда просто припадаю на обе передние лапы.

Он вопросительно посмотрел на девушку.

– Что еще? Они немеют? Покалывает, как будто ты их отлежал?

Бэрин кивнул и добавил, досадуя, что приходится ей жаловаться:

– Ночью просто выламывает все кости: пальцы, запястья. Как будто я старик…

– Разденься до пояса.

– Сверху или снизу? – с готовностью спросил он и засмеялся от ее свирепого взгляда. Стянул рубаху. Лисса встала за его спиной, пальцы пробежали по шее – он даже поежился, – двинулись по плечам, надавливая то там, то здесь…

– Больно? А так? А вот здесь?

Больно не было. Он и не подозревал, какие сильные и одновременно ласковые у Лиссы руки… Закрыл глаза, наслаждаясь теплыми прикосновениями: лекарский осмотр постепенно превращался для него почти в любовную ласку. Когда ее ладони в задумчивости легли на его плечи, он даже ощутил возбуждение.

– А ведь все нормально, – произнес над его головой голос Лиссы. Бэрин перехватил ее ускользающую руку и быстро поцеловал в ладонь. Девушка дернулась: – Ты что?

– Бэрин, я хотел…

Он оглянулся и мысленно выругался: Гэв! Парень, влетевший в дверь, уставился на открывшуюся его взгляду картину: его, полуголого, руку Лиссы, замершую на его плече, другая рука прижата к его губам… Гэвин покраснел, резко повернулся и вышел.

– Вот ведь!.. – Он чуть было не рванул следом; ладно, пусть парень успокоится, там и поговорим. – Ну и что скажет мой лекарь?

Натягивая рубашку, кинул быстрый взгляд на Лиссу: лишь озабоченность и задумчивость; она не придала никакого значения ни его приставаниям, ни реакции Гэвина.

– Я думала, у тебя какое-нибудь воспаление – перетрудил мышцы или позвонки шеи, – но тут все нормально. Значит, дело исключительно в руках.

Оба вновь взглянули на его руки, смирно лежавшие на коленях.

– Попробуем припарки из травы… ты растираешь их?

Он криво улыбнулся:

– Часами. Но, может, ты, лекарь, сделаешь это лучше? – Да уж, прикосновения у нее поистине волшебные! Правда, оказывают действие совсем не на ту часть тела, которую следует. Ей бы лечить страдающих мужской немощью…

По счастью, не подозревавшая о его мыслях Лисса сосредоточенно перечисляла:

– Итак, припарки, растирание, я посоветуюсь, что укрепляющего можно принять внутрь… На ночь, наверное, руки следует укутывать, раз у тебя суставы ломит…

Он слушал все с большим и большим раздражением, перебил, поднимаясь:

– На ночь я натягиваю твои рукавицы – только в них руки согреваются и боль утихает. Может, займешься вязанием и дальше? У тебя это куда лучше получается!

Он увидел, как дрогнуло и застыло ее лицо, в испуге округлились глаза. Повернулся и ушел. Раз ничего не знает, так пусть не лезет, лекарь-недоучка! Как ему это все поможет? Если непонятна причина – как?!

Я постояла, потом села. Ноги меня не держали.

Все понятно.

Он только что сам назвал причину.

Все началось давно, еще в разгар зимы, когда Волк пожалел одну замерзшую девчонку и заказал ей рукавицы. Она вязала их, нанизывая на петли и ряды свою ненависть, свою горечь. Свой страх. Тогда, наверное, она и произнесла Слово переноса, сама того не подозревая. И расположила узоры-руны совершенно не так, как учила мать, – если прочесть их, наверняка окажется, что вместо оберега они стали проклятьем. Медленным, ядовитым проклятьем, разъедающим, калечащим плоть молодого сильного мужчины…

Мужчины, который не сделал ей ничего плохого. Мужчины, спасшего чужого ребенка и поклявшегося сделать то же для нее самой.

Мужчины, виноватого перед ней лишь тем, что родился Волком…

У меня не было привычки плакать. С тех пор как погибла мать, я и не плакала вовсе: даже после Зихарда. Как будто – раз – и отрезало слезные протоки. Или высушило их навсегда.

Я и сейчас не плачу, нет. Это просто едкий дым, да, дым от очага щиплет глаза… Я поспешно вытерла глаза и нос. Теперь надо узнать, как можно исправить зло.

И можно ли вообще его исправить.

* * *

Он нашел Гэвина на конюшне. Парень, скинув куртку, чистил своего коня, да так, что во все стороны летела зимняя шерсть и перхоть. Небольшого роста, горной сунганской породы жеребчик скалил зубы, пытаясь прихватить своего не на шутку разошедшегося хозяина – и Гэв тыкал ему кулаком в зубы, прикрикивал ломающимся баском.

Бэрин прислонился плечом к стене. Постоял, наблюдая – парень его заметил, но делал вид.

– Гэв…

– Стой смирно, кому сказал, ты, шерстяной мешок!

– Гэвин.

Парень зыркнул злобно.

– А. Что-то вы быстро управились! Или это я помешал?

– Мешать было нечему, Лисса просто меня осматривала…

Гэвин наклонился, поднимая щетку. Сказал глухо, в пол:

– И осталась осмотром довольна?

– …как лекарь.

– Ну да. И за это ты ей руки целовал!

Крыть нечем, признал он с кривой усмешкой. Постоял, глядя в напряженную спину Гэвина. Дать бы ему совет… да уж, ты-то сам просто везунчик в любовных делах!

– Гэв. Лисса не такая, как другие, с ней надо…

И сам задумался – что и как надо? Она до дрожи боится оборотней и сторонится людей. С удовольствием слушает рассказы Инты – и не отвечает на вопросы о себе. В полнолуние уходит с полной сумкой еды для своего брата… а брата ли? И – куда именно она все-таки уходит?

Гэвин продолжал двигать щеткой – но уже без прежнего пыла. Сказал звенящим голосом:

– Тебе что, других мало? Ты же их только пальцем помани…

– Гэв…

– Нет, тебе всех подавай!

– Ты не…

– И не говори мне, что я должен и чего не должен! – рявкнул Гэвин. С силой швырнул щетки в угол – конь даже шарахнулся в испуге – и пошел по проходу, сутулясь и сжимая кулаки. Бэрин смотрел ему вслед. Плохо дело. На его памяти парень впервые влюбился серьезно, и надо же было, чтоб в Лиссу…

С ней и так все не так.

Он сидел, греясь и жмурясь на солнце, точно кот. Под солнцем и весенним ветром показалось вдруг, что все не так уж мрачно и страшно, как представляет себе один юный оборотень. Да и другой, взрослый, оборотень – тоже. Надо действительно попробовать все эти Лиссины припарки. Хотя… он весело хмыкнул – он не отказался бы и от растираний!

Со ступеней к нему сбежала Найна. С забранными в хвост волосами, с открытой длинной белой шеей, она казалась сейчас очень юной и по-весеннему светящейся. Может, весна хотя бы ей принесет что-то новое и лучшее? Теперь они сидели вдвоем, молча, наслаждаясь мирным теплом, видом просыпавшейся земли…

– Ты уронил, – наклонившись, сестра подобрала у него из-под ног рукавицу. Бэрин глянул и захлопал ладонями по куртке: вторую то ли оставил в комнате, то ли потерял. Кажется, Лиссе придется-таки вновь заняться вязаньем… Он протянул руку и увидел, что сестра уставилась на рукавицу странным напряженным взглядом. Найна даже держала ее кончиками пальцев, на вытянутой руке, словно нечто отвратительно пахнущее. – Что это? Откуда она у тебя?

– Связала одна рукодельница…

– Именно тебе? Или ты купил по случаю?

– Я себе заказывал.

Найна повернула голову и поглядела на него с гневом:

– Тогда скажи-ка мне, братец, кто тебя так ненавидит?!

– Что?

– Пес, пес, пес! Да на рукавицы наложено заклятие!

– Заклятие? – Он все еще не понимал, и оттого сестра ярилась все сильнее.

Обычно бледное ее лицо покрылось гневным румянцем; губы сжимались, казалось, она каждое слово чуть не выплевывает:

– Порча, как говорят люди! Уж не от этого ли ты впервые в жизни свалился в лихорадке?

И со льдины. И… чуть не потерял руки.

Так вот чего испугалась эта рыжая… вовсе не того, что он рявкнул на нее – а что он вспомнил о рукавицах. Решила, он догадался.

Бэрин вырвал рукавицу у сестры и, скомкав в кулаке, поднялся. Найна вскочила тоже, готовая за него рвать и убивать.

– Ну?! Ты знаешь, кто это сделал?

– Я… сам, – сказал он, едва выговаривая слова – лицо просто судорогой свело. – Разберусь. Сам.

Он искал ее по всему замку: только что была… только что вышла… наверное, там… наверное, пошла туда… Он даже не смог взять ее след, потому что Лисса сегодня тоже изрядно пометалась по замку: казалось, она кружит бесцельно… или сознательно путает следы.

Наконец он, кажется, учуял ее. Уж куда-куда, но что она нагло заявится в его комнату!..

Бэрин широко распахнул дверь. Одним взглядом окинул разбросанные вещи, разворошенную кровать, откинутую крышку ларя, из которого была вывалена одежда. Ведьма скорчилась перед камином, вороша дрова. При его появлении она сжалась еще больше и оглянулась. Давай, притворяйся и дальше перепуганной и беззащитной!

Он вскинул рукавицу, спросил с издевкой:

– Уж не это ли ты ищешь?!

* * *

Сначала я направилась к Инте: ведь она наверняка знает, как снимается такое заклятие… или проклятье? Я шла и сочиняла историю о том, что я по невнимательности… в усталости… в темноте… перепутала порядок рун, и оказалось, что…

Что? Из-за этого ваш родственник, леди, чуть не утонул в реке, потом провалялся две недели в горячке, а теперь у него отказывают руки… Лучше просто спросить, как отменяется Слово переноса… если это было, конечно, оно.

К Инте меня не пустили. Утром ей стало плохо, теперь она спит; и любая из женщин готова скорее перегрызть мне глотку, но не дать потревожить леди. Поговорить с Бертой – ведь она столько лет живет в замке и наверняка наслышана и о волчьем колдовстве и о заклятиях? Но Берта тоже дежурила в покоях Инты. Я бродила по коридорам замка, как неприкаянная. Впервые я поняла, что кроме Берты и… Бэрина мне не с кем даже поговорить. И одного из этих двоих я едва не погубила. Нечаянно.

Нечаянно? Если вспомнить чувства, с которыми я вязала рукавицы Волку… случайным этот наговор не назовешь. Но ведь тогда я совсем не знала Бэрина!

Для начала надо забрать рукавицы. Чтобы никому не врать и не объясняться – выкрасть.

…Если он надевает их ночью, наверняка держит где-нибудь рядом… Я откинула подушки: да, вот! Всего одна? Я переворошила постель, заглянула под кровать, вытряхнула вещи из сундука, подгоняемая нетерпением, граничащим с паникой. Бэрин почему-то забрал вторую с собой? Надо отделаться хотя бы от этой… Самое простое – сжечь. Сейчас кину в огонь и быстренько приведу все в порядок, он и не заметит…

Я так торопилась, что даже не услышала, как открылась дверь: очнулась, лишь когда за моей спиной раздался низкий насмешливый голос:

– Ты вот это ищешь?

Я ахнула, роняя все из рук. Бэрин с грохотом закрыл дверь и двинулся ко мне – мягко, медленно, бесшумно, – помахивая зажатой в руке рукавицей.

– Заметаешь следы? Вернее, сжигаешь?

Я тупо глянула на огонь – уроненная рукавица уже начала тлеть и дымиться, запахло паленой шерстью… Но если… а вдруг… да что же я делаю?! Вскрикнув, я выхватила рукавицу из камина и начала яростно хлопать по ней ладонью, сбивая огонь. Обожглась, зато рукавица обуглилась лишь на самом кончике.

– Что это ты вдруг передумала?

Я пробормотала:

– Я же не знаю, а вдруг бы ты… вдруг бы у тебя рука тоже загорелась!

С изменившимся лицом Бэрин взглянул на свои руки, покрутил перед глазами – затаив дыхание, я разглядывала их тоже: нет, кажется, пламя на нем никак не сказалось! Бэрин уперся рукой о камин, наклонился надо мной. Глаза его – всегда такие веселые и теплые – сейчас превратились в лед. Если бывает такой темный, почти черный… страшный лед. Он спросил – через невыносимо долгую паузу:

– Почему, Лисса? Почему? Что я тебе сделал?!

Он спросил и чуть не поморщился от почти детской обиды, прозвучавшей в голосе. Да, кроме недоумения и гнева, он чувствовал настоящую обиду. Девица сидела, сжавшись, и смотрела на него снизу огромными перепуганными глазами. Ну нет, на этот раз разжалобить его не удастся! Наклонившись, Бэрин рывком поднял ее на ноги, встряхнул: уж на это силы в руках еще хватает!

– Ну, говори!

У девчонки клацнули зубы. Она выдавила:

– Это было до… я не хотела… я тогда тебя еще не знала… Бэрин, мне так жаль! Я… мы должны узнать, как снять наговор!

– Порчу, – поправил он, – порчу. Ты сделала ее на смерть?

– Н-нет… кажется, нет.

– Кажется?!

– Я не знаю! – крикнула она. – Я правда не знаю! Когда я вязала, я ненавидела вас… тебя… я хотела, чтобы ты мучился… как мучаемся мы…

– Мы? Кто – мы?

Девчонка молчала, закусив губу, и Бэрин еще раз встряхнул ее – от всей души – Лисса тихо заскулила. Он сдерживается, видит Отец-Волк, он еще держит себя в руках! Он ведь может убить ее сейчас одним ударом.

– Зачем ты пришла к нам? Ты что, хотела нас всех уничтожить так вот – медленно, как меня… или что?

– Нет, нет, нет…

Мысли его метались: да ведь это он сам привел ее в замок… она работает на кухне, могла бы отравить всех разом, лишь подсыпав яду в котел… или у нее были другие планы? И вдруг он оцепенел: мысль, пришедшая ему в голову, была настолько страшной, что у него даже пальцы разжались.

– Инта… твои перчатки… у Инты тоже?!.

– Нет!

– Поэтому ей сегодня стало плохо? Поэтому, да?! Ты…

– Нет… послушай меня, Бэрин, это не из-за того, что… я не делала этого!

Он отшвырнул ее. Девчонка пролетела через комнату, ударившись спиной о сундук. Бэрин шагнул следом, увидел в тумане своего бешенства, как, зажмурившись от боли, она сползает на раскиданные по полу вещи. Сказал, еле шевеля губами:

– Сейчас пойду к ней. Если выяснится, что из-за тебя…

Продолжать не требовалось: и он и она всё понимали.

Я услышала, как стукнула дверь. Как загремел засов с той стороны.

Осторожно, поскуливая от боли в спине, села: казалось, от удара у меня сломался позвоночник. Но я могла двигаться, могла подняться, хоть и медленно, цепляясь за сундук.

Он вернется убивать.

Даже если выяснится, что Инте лучше, он все равно обвинит меня в ее болезни. Он мне не поверит. Да и кто бы поверил?

Я сделала пару шагов: могу двигаться. Значит, могу и бежать. Немедленно. Пока он еще не вернулся. И не рассказал остальным…

Окно; взгляд вниз… нет, я не птица… хотя как это легко и просто: миг полета, а потом я умру так быстро, что, наверное, и боли не почувствую… Так заманчиво… Если б не Рыжик – что станет с ним, если я не вернусь? Близкие удерживают нас не только подле себя, но и в самой жизни – тоже…

Возвращаясь к двери, я заметила уроненную рукавицу. Подобрала ее – хотя совершенно не представляю, как можно снять порчу… потому что не знаю, как наводила.

Прислонилась к двери – высокой, прочной. Волк просто не знает, что я владею Словом запирания. А кто им владеет, может и открывать любые замки, запоры. Засовы.

В коридоре было тихо. Я закрыла глаза и вообразила себе засов с той стороны. Давай, выдвигайся… откройся и выпусти меня. Вжавшись ухом и всем телом в твердые доски, уговаривала и представляла, как засов движется. Наконец он тихо заскрежетал. Давай, открывайся… еще немного…

Откройся!

Последняя команда была слишком сильной, засов не удержался в петлях и с грохотом свалился на каменный пол. Приоткрыв дверь, я прислушалась – никто не стремился сюда на шум. Я с трудом подняла и задвинула засов – пусть Волк думает, что я еще внутри.

– Лисса?

Я застыла, оглянулась, чувствуя, как и без того непослушные ноги становятся просто бескостными. Ко мне подходил Гэвин.

– Что… что с тобой? Что случилось?

Под его взглядом я машинально коснулась пальцами виска, нащупала жесткие от засохшей крови волосы. Даже не заметила, что ударилась еще и головой.

– Ты упала? Или… тебя ударили? Кто?!

* * *

Берта говорила вполголоса, но четко и определенно: да, леди нужно несколько дней провести в постели. Нет, это не болезнь, такое часто случается с беременными женщинами. Просто дети съедают ее изнутри… Кастелянша рассмеялась, увидев выражение его лица: да, мальчик, ты станешь дважды дядей! И – нет, я не дам тебе ее сейчас беспокоить, как бы ты тут ни бесновался и ни просил. Иди вон!

Он возвращался – слегка успокоенный. И пока неторопливо шел к своей комнате, обрел способность размышлять здраво: ведь перчатки держал в руках сам Фэрлин! Брат сразу бы почувствовал колдовскую угрозу. Значит, Лисса не соврала – хотя бы в этом. Он шел все медленнее: а лгала ли она вообще? Она просто молчала. А они… хорошо, он стал неосторожным, слишком уж привык доверять людям. Забыл, что враги могут быть не только по ту, но и по эту сторону границы.

Он остановился, разглядывая дверь в собственную комнату. Пахло Лиссой. Видимо, девчонка сидит у самого порога, дожидаясь его возвращения. Его решения. Не сказать, чтобы он что-то решил – разве что не будет ее убивать. Сейчас она все ему выложит. А потом – Фэрлину.

Ну да, конечно, скинь проблему всесильному старшему брату, ты, доверчивый, беспомощный, беззубый… щенок!

…Ее не было. Он даже не стал проверять под и за кроватью – просто окинул длинным взглядом пустую комнату, а потом повернул голову, втягивая более яркий и свежий запах. Запах убегавшей Лиссы. Запах страха…

Бэрин шел по следу очень быстро, ни разу не сбившись: ничего, он скоро ее догонит…

Задержал его Гэвин. Заступил дорогу.

– Ты куда?

– Пусти, Гэв, не до тебя!

Парень толкнул его в плечо тяжелой рукой:

– Стой! За Лиссой гонишься, да?

– Да…

– Это ты ее ударил, да?

– Ударил? – он приостановился. – Ну, может, и ударил… она заслужила…

– Заслужила?!

Он так торопился и был так невнимателен, что пропустил первый удар, от которого едва не оглох на левое ухо. Откачнулся, тряся головой; перехватил летящий ему в нос кулак. Завернул руку Гэвина за спину, блокировал вторую, прижав извивавшегося мальчишку к себе. Прошипел ему в ухо:

– Ты что, рехнулся?

Краем глаза увидел глазевших на них людей: никто не вмешается, это дела оборотней…

– Как ты смел… как ты мог… пусти меня!

Да он же ничего не знает! Для него все просто и понятно: Бэрин избил девушку и теперь гонится за ней, чтобы… чтобы что? Что она наврала парню?

– Что она тебе сказала? Где она? Куда побежала?

Гэв зарычал, напрягся, пытаясь вывернуться у него из рук.

– Ничего…

– Ничего?

– Ничего не скажу!

– Мальчики, вы что, с ума сошли? – к ним спешила озабоченная Берта. – Ну-ка прекратите немедленно!

– Где она? – безнадежно спросил Бэрин. Парень разразился ругательствами, из которых самым приличным было «собачья блевотина». Бэрин оттолкнул его, одновременно срываясь с места. Краем глаза видел озабоченные лица людей, протянутую руку Берты, падающего Гэва – все смазанное, мгновенно оставшееся позади.

Дорога в село? Нет. Влево, в холмы? Нет. К реке?

К реке!

Он понесся к берегу. Не решила же она спрятаться в речных пещерах? Те полузатоплены, да и найти ее там в два нюха…

Она не собиралась прятаться.

Она стояла на берегу и смотрела вниз – что-то в ее спине, в самой позе подсказывало, что не надо ни окликать, ни пугать ее сейчас… Неужели она собралась?.. Бэрин перешел на шаг, потом и вовсе на медленное мягкое подкрадывание…

– Лисса!

Проклятый Гэв! Шустрый, стремительный… упрямый щенок! Догнал, глядит настороженно то на повернувшуюся девушку, то на него – собирается с силами для новой драки. Защитничек…

Лисса стояла теперь лицом к ним, спиной к Обсидиану. Опасно стояла, на самом краю. Ее рыжие растрепавшиеся волосы казались просто огненными на фоне черной реки и темного леса на том берегу.

– Бэрин. Прости. Я не… я правда не хотела причинять тебе вред… сейчас…

– С Интой все в порядке! – быстро сказал он, прикидывая, сможет ли перекрыть разделявшее их расстояние одним прыжком. Почувствовал, как напряглось плечо Гэвина – то ли парень подумал о том же, то ли, наоборот, собирался ему помешать.

– Я знаю. Я не сделала ничего плохого… больше, – сообщила Лисса. – Не успела.

Гэв вдруг выдохнул – точно сдулся. А, начал кое-что и кое-как понимать!

– И хорошо, – сказал Бэрин, чуть сдвигаясь вперед. – Хорошо, что ничего плохого не сделала. Значит, и мы не сделаем тебе ничего плохого… Скажи, Лисса, ты колдовала сама? Кто-то тебя подучил? И где твой брат? Или ты его выдумала?

Странная улыбка. Он не сразу сообразил, почему странная. Да просто она раньше не улыбалась! Никогда. Очень непривычно. И ей, кажется, тоже – слабая улыбка померцала, подрожала на ее лице – и пропала.

– Так ты не понял? – спросила вроде бы с удивлением. – Мой брат – там.

Махнула рукой себе за спину.

– Ты имеешь в виду – на том берегу?

– Да. За границей.

Они с Гэвом переглянулись.

– И… ты, Лисса? Ты тоже оттуда?

– Да, – сказала она просто.

– Но это… но как же… это же не…

Какое счастье, что здесь Гэвин – иначе бы он сам лепетал сейчас нечто подобное! Парень передал их общие чувства, поэтому на его долю осталось лишь:

– Как это у тебя получилось? Ведь граница не пропускает Зверей и людей?

Лисса переступила босыми ногами – неужели так и бежала босиком? Нет, вон ее сброшенные сапожки… Снова дрожащая улыбка:

– А кто тебе сказала, что я человек?

Ошарашенный, он среагировал не так быстро, как всего несколько минут назад: Лисса то ли оступилась, то ли сознательно отшатнулась назад и стала падать, по-прежнему прижимая к груди руки.

Обсидиан с удовольствием принял подарок. Кинувшийся к обрыву Гэв крутил головой:

– Где? Где она?!

Бэрин быстро пошел вниз по течению, не сводя глаз с темной, стремительной, кружащейся воды. Отпусти ее, отпусти ее, помоги ей, поддержи ее. Отпусти, поддержи, дай ей жить. Отпусти…

– Вот!

Он и сам увидел: почти посередине реки вынырнула голова, облепленная потемневшими спутанными волосами, и двинулась к тому берегу. Там, где плыла Лисса, образовалась перемычка, состоящая из почти неподвижной воды – точно поперек течения протянули узкое полотнище. Девчонка выбрела на берег, спотыкаясь и пошатываясь; цепляясь за ветки кустарника, добралась до зарослей и скрылась в лесу. Даже не оглянулась на них ни разу.

Гэв выдохнул:

– Выплыла… а что делать… что ты делаешь?

Бэрин отшвырнул сапоги, рывком стянул с себя рубашку, порвал завязки штанов.

– Иди в замок. Отдашь Найне эту рукавицу – пусть попытается снять порчу…

– А ты… да ты что?!

Он кинул нетерпеливый взгляд на реку – полотнище стоячей воды уменьшалось, с обеих сторон пробирались пока тонкие, робкие щупальца течения.

– Схожу за границу. Выясню. Вернусь. Всё! Беги!

– Бэрин!

Прыжок, недолгий полет, ледяная вода, быстрее вперед… Терпение Обсидиана кончилось раньше, чем он достиг того берега. Рвануло, схватило, понесло… ударило… камень… руки соскользнули, кровь… вода над головой… вынырнуть, схватиться за следующий камень, оттолкнуться – влево, не бороться с течением, лишь ему помогать, поправлять… вынырнуть, хватить воздуха…

Он выбрался на берег далеко ниже по течению. Валялся на каменистом склоне, наслаждаясь воздухом и ощущая все свое избитое Обсидианом тело. Ну давай, вставай! Не хватает еще, чтобы первый же Зверь вылез из-за кустов и радостно тебя прикончил… В другом облике будет легче – раз даже меч не удосужился с собой прихватить.

Головокружение перехода, размытость и раздвоение зрения, запахи и звуки просто оглушают… тело привыкает к смене положения, да и к самому себе – тоже…

Через пару минут огромный бурый мокрый зверь неторопливо потрусил по берегу.

* * *

– Лисса!

Я прижимала брата к себе. С ужасом ощупывала выступающие ребра и позвонки: какой там жирок, кажется, даже мясо с костей стекло! Кожа шелушится, волосы местами выпали… Когда он отстранился, я увидела, что его обычно блестящие, веселые глаза тусклы и загноились.

– Лисса… – он с надеждой смотрел на меня. – Принесла есть… да?

Он как будто не видел, что руки мои пусты, а под мокрой, облепившей тело одеждой ничего не спрячешь. Всесильная старшая сестра – она пришла и, значит, принесла еды…

– Но как же… – Я говорила почти шепотом, очень быстро. – Зихард обещал тебя кормить, пока меня не будет!

Он качнул головой совсем по-человечески – перенял этот жест у меня.

– Не кормил… нет. Птица прилетал, орехи давал. Еще кто-то войти хотел. Я не пустил… и сам редко выходил. – И поспешил меня успокоить: – Сейчас хорошо! Земля мягкая. Корни можно копать… и червяки вылезли…

Значит, после моего последнего зимнего прихода он попросту голодал! Бедный мой маленький Рыжик! Я схватила сумку и начала кидать в сумку вещи: какое все корявое, убогое – после человеческих-то посуды и одежды. И какая, оказывается, тесная и низкая у нас… нора! Брат молча следил за исчезающими в мешке вещами.

– Мы уходим отсюда! Очень быстро, Рыжик!

– Куда?

И правда, куда? Обратно за Хребет? Там смерть. И тут смерть.

– К морю.

– К морю?

– Да. Обсидиан впадает в море. Вот туда мы и пойдем! Только очень быстро. И осторожно. Идем!

Я откинула полог и попятилась.

Их было трое, псов Зихарда. Мощные челюсти, маленькие глазки, сильные руки… лапы, ножи в ножнах у широких поясов.

Один осклабился, показав всю свою узкую зубастую пасть.

– Хозяин ждет тебя…

Я, не глядя, впихнула сумку в руки брата. Так же, через плечо, шепнула:

– Запирайся. Если меня не будет к вечеру, уходи к морю. Я догоню.

Полог за моей спиной захлопнулся со стуком затворяемой мощной, обитой железом двери. Теперь никто за него не проникнет… разве что полностью разрушат наш дом. Рыжик не уйдет без меня. А если уйдет – мало ли что может случиться в пути с маленьким, худеньким, беззащитным… Перестань! Еще накличешь на брата плохое, как на Бэрина! Надеюсь, лорд Фэрлин или кто-то еще сумеет снять с Бэрина порчу. Что же теперь он поделывает? Наверняка Волки в бессильной злобе покружились на берегу – ушла добыча, ушла обманщица! – и отправились себе в замок, рассуждая, какая я гадина. И Берта об этом узнает, и леди… Я споткнулась, потеряв хрупкое равновесие и в пространстве и в себе.

– Спешит, – сказал пес за моей спиной. – Соскучилась по Хозяину, а? И он по тебе, а?

Псы засмеялись, залаяли.

Волк бежал вдоль реки. Река бежала ему навстречу. Шумела приветственно. Поддерживала – при опасности он всегда сможет туда уйти. При большой опасности. Очень большой. Но пока ни сверху, ни сбоку опасности не было. Даже шорохов никаких. Это озадачивало: казалось, все живое, вплоть до лесных мышек, уничтожено или ушло отсюда.

А вот… волк вскинул голову, жадно шевеля ноздрями. Наконец-то он, знакомый запах. Живой след. Вот здесь она выбралась из воды – кровь на камнях от ссадин на ладонях и коленях. А здесь ушла в лес. Волк большими стремительными прыжками поднялся по склону.

Закружился на поляне. Лисса и еще несколько – шерсть вздыбилась на загривке – Зверей. А вот здесь нора… Запах Лиссы был сильным, устойчивым – видно, тут она и жила. Хотя был и другой, скорее, детеныша. Волк осторожно обнюхал полог из шкуры какого-то давно убитого животного. Поскреб лапой – полог не шелохнулся. Сделал круг, отыскивая, как еще можно пробраться в нору. Разве что подрыть. Вот, уже пытались, и не раз, но не смогли одолеть переплетений толстых и твердых, как железо, корней… А в норе кто-то был. Таился – перепуганный и осторожный. Волк на всякий случай рявкнул, чтобы и не думал вылезать. И без того противников хватает.

…Звери выбирались из старой каменной человеческой постройки. Были веселы, беспечны, переговаривались низкими лающими голосами. Волк лежал с подветренной стороны, положив голову на лапы. Даже ушами не шевелил. Они его не услышали и не учуяли, но разлеглись возле старой башни. Плохо. Потому что Лисса внутри, и чтобы ее забрать, нужно пройти через Зверей. А у них кроме зубов и когтей есть и железо. Придется ждать, пока добыча выйдет сама.

* * *

– Итак, ты не справилась, – говорил Зихард. – Я очень, очень разочарован.

Я повторила вновь:

– Ты обещал его кормить!

Зихард не слушал. Он сновал вдоль свечей, и его тень металась по потолку и стенам, и казалось, Зихардов много, очень много… Меня тошнило.

Уже на подходе к башне я почувствовала этот отвратительный запах – как долго я его не слышала, как давно не ощущала себя безвольной, слабой и беззащитной! Зихард явно готовился к встрече – тягостный аромат просто оглушил меня, едва я перешагнула порог. Все расплывалось перед глазами, голос Хозяина отдавался в голове тягучим эхом. Я старалась дышать неглубоко, старалась понимать и отвечать правильно – чтобы выжить. Чтобы сегодня мы с Рыжиком ушли к морю.

– Я возлагал на тебя большие надежды… – говорил Зихард.

– Я рассказывала все, что узнавала.

– Жалкие, жалкие крохи… Ты не очень старалась! Видно, тебе там понравилось, и если б не твой брат, ты бы сюда не вернулась, а?

– Ты обещал его КОРМИТЬ! – закричала я. Зихард равнодушно отмахнулся:

– Ты скверно выполняла свои обязанности… так за что же я должен кормить его?

– Так ты… и не собирался?

– Сегодня ты вернешься обратно…

– Нет! Я же сказала, меня разоблачили!

– Сегодня ты вернешься обратно. Наврешь что угодно, будешь валяться у них в ногах, ляжешь под всех Волков сразу – ты же это умеешь, да, моя рыженькая? Ты останешься в замке до рождения Волчонка, возьмешь его и принесешь мне…

Я тяжело моргнула.

– Зачем?

– Ты же рассказывала, как они ждут этого ребенка, а? – Быстрый острый красный язык облизнул бледные губы. – Тогда мы вступим с Волками в переговоры. У меня большие планы.

– Они придут и убьют тебя.

– О нет! Тем самым они убьют и свою надежду – долгожданного наследника, ребенка из вымирающего рода Фэрлинов. Ты же сама в их положении – разве ты сможешь обречь своего маленького братика на смерть? Ты меня поняла?

– Я поняла.

– Вот и умница, моя понятливая девочка. Сейчас ты пойдешь… впрочем, не сейчас. Мы же так давно не виделись, да? Ты так соскучилась по мне, а?

Твердый коготь коснулся ворота моей рубашки. Пошел вниз, легко разрывая – разрезая тонкую ткань.

– Нет!

В башне кричали. Звери на поляне соскочили с мест, столпились у входа, жадно прислушиваясь и обмениваясь лающими звуками – то ли смехом, то ли словами.

В башне кричали. Так она кричала, когда испугалась его брата. Слепой и бесконечный ужас умирающего маленького зверька.

В башне кричали…

Звери так толпились, так возбужденно наслаждались ее криками, что убивать их было очень легко и просто. Первому он прокусил шею, второму сломал позвоночник. Только третий сумел и успел выхватить нож…

Волк зализал резаную рану у себя на боку. Посмотрел на извивающегося пса с переломанным позвоночником. Тот то глядел в небо, то скашивал глаза на него. Из пасти у него текла пена и кровь. Волк подошел, поставил мощную лапу ему на горло. Дождался, пока Зверь перестанет дергаться и затихнет.

Стихли крики и в башне. Волк постоял у входа, втягивая воздух. Странный, резкий… травяной запах. Он почти перебивал запах Лиссы и запах большого, сильного, опасного Зверя.

Волк наклонился и зубами за рукоять подцепил измазанный его собственной кровью клинок.

Он двигался осторожно, неспешно, хотя было уже ясно, что внутри кроме этих двоих никого нет. С одним он справится. Или с ними двумя.

Он так и не понял, что с ним творится. Стены из камня казались живыми. Дышали: становились то ближе, то дальше. И свет впереди – множественный, мерцающий, то приближался, ослепляя, то таял где-то вдали… Волк тряс головой, неуверенно скалился, глухо ворчал, но брел вперед, бездумно переставляя лапы.

Наконец на него выплыл ослепительный вход: множество маленьких огней, его добыча, свернувшаяся клубком на полу – мертвая? – Зверь стоял над ней. Нестерпимо и одуряюще пахло странным, а еще свежей кровью и соитием… Все пахло настолько неприятно, что волк наморщил нос, отфыркиваясь. Зверь посмотрел на него и, протянув руку, сказал…

* * *

Было куда хуже, чем раньше. За эти месяцы я привыкла, что меня никто не касается, никто не трогает. Кроме разве что неугомонного Бэрина и насмешливо-терпеливой Берты.

Но никто не причинял мне боли. Никто не насиловал.

Зихард оторвался за все месяцы, что меня не было. В этот раз он не обращал внимания на мое сопротивление, он даже радовался ему. Все равно он был сильнее и чем сильнее был, тем больше злился и радовался. Когда все кончилось, мне хотелось только умереть. Быстро. Чтобы перестало болеть тело, истерзанное и снаружи и внутри. Чтобы перестала болеть душа – люди говорят, что она существует, и даже Волки в это верят.

А Зихард был доволен. Он радовался и чувствовал себя прекрасно. Он взял мое тело, мою силу и мою кровь.

Сейчас я уйду, заберу Рыжика и утоплю его в Обсидиане. Я его больше здесь… этому не оставлю. Мы больше не расстанемся. Мы хотя бы умрем вместе.

Звук голоса Зихарда отозвался в моих ушах нестерпимым визгливым эхом:

– А вот и твой приятель пожаловал!

Я двинула головой, ощущая щекой шершавый камень пола. В проломе стоял огромный волк.

Странной, вовсе не серой – бурой окраски. Он что-то держал в зубах, посверкивая глазами то на меня, то на Зихарда. Хозяин вовсе не казался испуганным. Не двигался с места, разглядывал Волка и улыбался.

– Ай-яй, а ведь ты говорила, что ни с кем не подружилась! Кто это, а, Лисса? – он ткнул меня ногой, я попыталась отползти подальше… не смогла.

Волк разжал зубы – что-то зазвенело, – мы машинально взглянули на покатившийся по полу длинный нож и потому прозевали его прыжок.

Он долетел бы до Зихарда и подмял его под себя… Если б не чары Лунной травы. Если бы не слабые передние лапы.

Волк перевернулся через голову и упал с грохотом и коротким взвизгом. Попытался вскочить – и рухнул. Снова попытался, лапы скребли по полу, оставляя заметные царапины, но подняться Волк так и не смог. Бессильно опустил тяжелую голову на такие мощные на вид лапы, а под сильным пинком Зихарда и вовсе откинулся набок. Лежал неподвижно – лишь дрожь по шкуре, – следя за Зихардом и тихо рыча. Рычание переливалось в глотке, очень тихое; но мне стало жутко.

Зихард стоял над Волком, рассматривая его жадно, восхищенно и радостно.

– Кто это? Кто, ну, Лисса!

– Это… – сказала я сипло и прокашлялась. – Это просто Волк. Его зовут Гэвин. – Волк моргнул. – Очень молодой. Почти волчонок.

Зихард чуть отступил, окидывая его взглядом.

– Волчонок?!

– А ты уже и забыл, как они выглядят?

Зихард не обратил внимания на дерзкие ноты в моем голосе: упивался нежданной победой и неожиданной добычей.

– А знаешь, Лисса, – произнес задумчиво. – Я ведь никогда не пробовал крови Волков. И хотя благодаря тебе я сыт, думаю, все равно попробую.

Вряд ли Волк точно понял смысл его слов. Но распознать опасность уж явно сумел: по его телу прошла волна, лапы вновь заскребли по полу, и даже голова метнулась навстречу склонившемуся Зихарду. Щелкнули страшные зубы. Хозяин отпрянул. Удивился:

– Ах ты! Да он посильнее тебя будет, девочка!

Еще бы.

– Ну-ка, – сказал Зихард, подумав, – тащи сюда веревки. Они там, возле свечей. Давай, вставай… не можешь встать – ползи!

Мною он управлял безо всяких веревок – тело само двинулось в указанную сторону. Сначала я и впрямь ползла, потом поднялась на четвереньки. Веревки были прочными, наверняка могут сдержать даже очнувшегося оборотня. А если ему перевяжут и пасть тоже… Я взяла веревки… и прихватила кое-что еще. Поднялась на ноги, пошатываясь, добрела обратно. И с облегчением свалилась рядом с Волком на колени: так легче и куда устойчивей.

– Ну вот, – сказал Зихард. – Теперь свяжи ему передние лапы. Ты же не будешь кусать свою подружку, а, Волк?

Я нерешительно взяла веревку – клекот рычания в волчьей глотке стал громче. Я не была уверена, что он меня не укусит – после того-то, что я сделала с его лапами… руками. И зачем он только кинулся за мной?

– Зачем ты за мной погнался? – пробормотала я безнадежно. – Ну вот зачем?

Волчий, знакомый каре-зеленый глаз пристально следил за мной. Обнажились громадные острые клыки – мне показалось, не угрожающе – в усмешке.

– Связывай покрепче, – скомандовал за моей спиной Зихард. – Я слежу!

Кто бы сомневался… Я переползла вместе с мотком веревки подальше от волчьей головы к брюху, послушно кивнула: ну что ж, следи, Хозяин!

– Давай быстрей!

Я опять послушалась: стремительно выдернула из-под спутанных веревок клинок и, с силой вытолкнув свое тело на колени, вонзила нож в бок Зихарду.

Легкий треск, как будто сломалась скорлупа, Зихард откачнулся, схватил нож, выдергивая его, из раны неожиданным фонтаном брызнула кровь – кровь ли? – странного темно-зеленого цвета.

– Ты ш-ш-ш… ты-ы-ы…

Наверное, он хотел броситься на меня. Но тело перевесило – он сделал два длинных шага назад, со звоном уронив нож, – и упал навзничь. Руки и ноги – руки ли, ноги ли? – вырвавшись из-за прикрытия плаща, скребли и били по полу. Резкий странный запах перебивал проклятый аромат Лунной травы. Я по-прежнему стояла на коленях. Волк по-прежнему лежал на полу. А рядом умирал самый страшный и всесильный Зверь этого берега.

Умер.

Далеко огибая затихшего Зихарда, я добралась до рядов свечей и стала сбивать их на пол. Некоторые гасли сами, за другими приходилось ползти и тушить их о камень или собственными ладонями… Наконец не осталось даже мерцания – одни дымки́, – но, казалось, дурманящий аромат лишь усилился. Ничего. Немного потерпеть. Скоро запах выветрится, и Волк придет в себя. Сможет обратиться или просто подняться и уйти отсюда.

Я свернулась, прижимая колени к груди. И я уйду.

К морю.

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулась от шороха, приподняла голову. Ко мне на дрожащих, как будто негнущихся лапах брел Волк – он-то, кстати, прошел прямо по телу Зихарда… Остановился надо мной, низко склонив голову. Стоял, дышал и смотрел.

– И что? – спросила я. – Убьешь?

Волк вздохнул, покрутился на месте, как утаптывающая лежку собака, и рухнул рядом. Подышал горячо мне в шею и лизнул шершавым языком свежие раны от укуса Зихарда. Подгреб себе под брюхо жесткой сильной лапой, свился возле меня горячим шерстяным полукольцом.

Он греет меня, подумала я тупо. Как когда-то, еще зимой, согревала его я.

* * *

Бэрин проснулся, ощущая головокружение перехода. Неужели во сне перекинулся? Давненько с ним такого не случалось – с подросткового возраста…

А когда ему случалось быть сваленным с ног Лунной травой: и не обратиться и не двинуться? В пролом стены проникал серый предрассветный сумрак. Поодаль виднелось тело мертвого Зверя. Лисса лежала неподвижно, казалось, даже не дышала, и он беспокойно провел ладонью по ее лицу, по телу: неужели тоже?.. Лисса вздрогнула и сразу проснулась, но не шевелилась – затаилась.

– Вставай, – шепнул он ей на ухо. – Уходим.

Она тут же села, потом с трудом поднялась и, качнувшись, прислонилась к стене. В этом послушании был горький привкус вчерашней покорности Зверю. Губы Бэрина дрогнули в хмурой усмешке – ну да, покорности! До поры до времени… Сам он встал легко, потянулся, подвигался, разминая тело, занемевшее от сна на каменном полу… да и от вчерашних Слов Обсидиану, перекидывания, нокаута Лунной травы. Сегодня явно будет не легче.

Подобрал клинок, без особых размышлений вытряхнул мертвеца из плаща. Попутно рассмотрел Зверя – да, такие ему еще не встречались… Новое порождение Черных земель.

Осторожно, прислушиваясь и принюхиваясь, они выбрались из башни. Бэрин окинул быстрым взглядом окрестности: никого. Из троих убитых Зверей на поляне остался только один. Неужели не добил? Но, приглядевшись к лежавшему – из лохмотьев шкуры и одежды торчали обглоданные кости, – Бэрин понял судьбу остальных: их просто утащили подальше, чтобы сожрать не торопясь, не устраивая драку прямо перед жилищем здешнего вожака.

– Да, смотрю, вы очень дружные ребята! – заметил язвительно.

Лисса отозвалась тихо:

– Здесь совсем не осталось еды.

Так вот почему при первой встрече она походила на отощавшее замковое привидение…

– Ну, веди.

Девушка, кидавшая по сторонам беспокойные взгляды, уставилась на него.

– Куда?

– Надо забрать твоего брата. Или хочешь, чтобы его тоже сожрали?

Она ответила тем, что развернулась и побежала по склону. Бэрин устремился за ней, шипя и ругаясь: просторный шерстяной плащ, прихваченный веревкой лишь на поясе, очень плохо защищал от впивавшихся и царапавших веток. В волчьей шкуре пробираться было куда легче…

Лисса хлопнула ладонью по пологу, прикрывавшему вход в нору: тот сначала отпружинил руку обратно, потом пропустил. Бэрин задержался снаружи, оглядываясь и слушая торопливый шепот:

– Да, я… ты… быстрее уходим!

Не так быстро, как хотелось бы! Лиссе отвечали звуки, больше похожие на скуление – что там, мальчишка еще и реветь вздумал? Он откинул полог, нагнулся, собираясь войти, поторопить. И замер.

– ЭТО твой брат?!

* * *

Странно, но мне ничего не снилось: я просто провалилась в черный колодец и вынырнула из него, лишь когда по моему лицу скользнули легкие быстрые пальцы. Я открыла глаза, но не шевельнулась, наоборот, затаила дыхание, оценивая обстановку. Рассвет. Башня. Мертвый Зихард. Слабый, безопасный уже запах Лунной травы. Бэрин за моей спиной – уже обратившийся, но по-прежнему прижимавшийся ко мне горячим телом. Или это я к нему прижалась? Потормошил меня за плечо:

– Уходим!

Ноги у меня дрожали, голова кружилась, все тело словно горело. Бэрин снял с Зихарда плащ, подобрал нож. Пошел впереди – бесшумно, осторожно, но быстро. Остановился лишь при выходе из башни. Увидев обглоданные останки одного из Псов, я впервые подумала о том, как Волк сумел прорваться в башню. Вон брошенный нож еще одного… А тут примятая трава и неровный след утащенного тела…

– Смотрю, вы дружные ребята! – заметил Бэрин.

Я почти разозлилась: Псы-то сами в эту голодную зиму питались соседями-побережниками! И до моего Рыжика добрались бы, если б не его осторожность.

– Веди к брату! – словно услышал мои мысли Волк. – Ты же не хочешь, чтобы сожрали и его?

Подстегнутая его словами, я бросилась к дому. А вдруг Рыжик выполнил мой приказ и пошел к морю? А вдруг Псы все-таки добрались до него?

Никуда он, конечно, не ушел. Сидел на лежанке, сжавшись в комок, и даже не сразу понял, что это пришла я. Надеяться перестал. Я схватила сумку, потом его за руку, приговаривая, что пора торопиться, а Рыжик все не двигался, все не верил, трогал меня и хныкал. И вдруг замер, глядя мимо моего плеча.

Незнакомо и страшно оскалился и ощетинился.

И я услышала за спиной потрясенное:

– Это твой брат?!

Заглянувший в нору Волк замер, уставившись на Рыжика. Одна рука на пологе, во второй зажат нож, черный плащ Зихарда распахнут на голой широкой груди, темные глаза расширены от изумления…

Рыжик с неожиданной силой толкнул меня к стене, а сам прыгнул вперед, прижав ушки. Рычать брат не умел, и звуки, которые он издавал, были чем-то средним между воем и тявканьем. Тщедушный и маленький, он собрался в комок, готовый выстрелить в лицо Волку острыми зубами и когтями.

Наш внезапный спутник не то чтобы попятился или отшатнулся – застыл, внимательно наблюдая за моим защитником. Сказал ровно:

– Храбрый… Как и его сестра. Выходите скорее.

Полог опустился. Рыжик некоторое время смотрел на него, потом повернулся ко мне, глядя вопросительно.

…Да, это Волк. Да, он мне помог, и пока мы идем вместе. Да, он опасен, мы будем настороже, но сейчас нужно бежать. Скорей, Рыжик, скорей!

Может, Волк считал, что он всего лишь быстро идет, а для нас с братом так просто несся. Рыжик двигался то на двух ногах, то опускался на четвереньки, но все равно слишком медленно. Да и я еле тащилась. Хоть я и полагалась на чутье и опыт Волка, но все время озиралась, прислушиваясь и принюхиваясь. Все казалось, что за нами постоянно наблюдают. Так наверняка и было – краем глаза я увидела взлетевшего Птицу: сейчас расскажет всем встречным, что к нам пробрались Волки и мы идем вместе с ними.

Впереди блеснуло черное зеркало Обсидиана. Волк остановился у самой воды, подзывал нас нетерпеливыми взмахами. Рыжик шлепнулся на камень, вывалив язык. Его ребра ходили ходуном.

– Ты уплываешь? – Для нас главное – уйти подальше, пока Псы не взяли след от башни Зихарда. Может, многие и обрадуются смерти Хозяина, но отомстить все равно отомстят. Заодно и нами перекусят…

Бэрин глянул остро.

– МЫ уплываем!

У меня не было сил возразить или даже рассмеяться. Я просто показала на Рыжика:

– Он не сможет. Мы пробовали.

Брат отчаянно замотал головой. Не сможет.

Сверху по склону покатился камешек. Мы вскинули головы. Никакого движения. Волк плавно, чтобы не испугать, присел перед Рыжиком на корточки – тот отшатнулся, но не вскочил. Бэрин говорил четко и очень мягко:

– Есть только один выход. Граница не пускает живых. Но если ты будешь без сознания…

– Не слушай его! – приказала я. Наверху треснула ветка. Рыща взглядом по склону, я наклонилась, нащупывая подходящий для обороны камень. А у Волка я еще заберу нож.

– …я надавлю вот здесь, и ты как будто уснешь. Тебе не будет больно, ты ничего не почувствуешь… и я перенесу тебя через границу. Иначе тебя здесь убьют. И Лиссу. Ты знаешь это.

Краем глаза я увидела, что брат кивает. Да он же просто перепутал, когда кивать, когда качать головой! Он хотел сказать «нет»! Бэрин протянул руку и ткнул пальцем в доверчиво подставленное горло.

– Ты! – крикнула я, замахиваясь камнем. Волк подхватил одной рукой обмякшего брата, другой быстро стянул с себя плащ. Сказал просто:

– Пошли, Лисса, – и шагнул в воду.

Я выронила камень, протянула руки.

– Отдай мне его!

Свесившиеся руки-ноги и голова Рыжика, глаза закрыты. Волк уже по пояс в воде, говорит все так же спокойно, вроде бы даже с улыбкой:

– Идем, Лисса.

– Отдай! – умоляла я.

Волк резко вскинул голову.

– Так иди и возьми!

И кинулся боком в реку. В тот же миг по воде, где он только что стоял, что-то чиркнуло. «Арбалеты имеются не только у нас». Я и опомниться не успела, как оказалась в реке – сейчас почему-то было плыть гораздо легче, словно Волк расчищал мне дорогу через течение. Даже намокшая одежда почти не чувствовалась и не тянула ко дну. Я услышала, как за спиной в воду что-то плюхнулось. Оглянулась: несколько Псов и побережников пытались закидать нас камнями и арбалетными болтами. Уже не достанут.

Я переплыла Обсидиан как во сне – слежу за братом (Волк плывет почти на спине, поддерживая голову Рыжика над водой, кажется, его ни разу не захлестнуло), двигаю руками и ногами, – и вот уже другой берег. Бэрин вынес и уложил Рыжика на землю, повернулся ко мне:

– Быстрей!

И так тороплюсь изо всех сил! Волк думал иначе: побежал ко мне, разрезая воду коленями, подхватил под мышки, выдергивая из реки, точно пойманную рыбину. И началось!

Что-то взревело, толкнуло, сбивая с ног Бэрина – он упал, кувыркнулся, не выпуская меня из объятий – вода, воздух, пена, бурление, снова вода… Изо всех сил отталкиваясь ногами от дна, цепляясь друг за друга, мы кое-как выбрались на берег – а мимо несся освобожденный Обсидиан. Бэрин сидел, опершись руками за спиной, так же, как и я, тяжело дышал, из рассеченной щеки текла кровь, но он смеялся, с восхищением глядя на бесновавшуюся реку.

– Он и так долго терпел!

– Ты сказал Слово? – догадалась я. Так вот почему мне так легко плылось сегодня… И вчера – после того, как я чуть не утонула… Вчера он тоже просил Обсидиан пропустить меня. Почему? Так легко было дать мне утонуть!

Я оглянулась. Рыжик уже пришел в себя, сидел, таращась на реку. Я бросилась к нему:

– Тебе не больно? Как ты себя чувствуешь?

Рыжик засмеялся, показав рукой на тот берег. Там собралась уже целая толпа. Да, вовремя мы оттуда убрались! Волк тоже рассмеялся, сделал энергичный жест в их сторону – среди людей и Волков этот жест считается непристойным. Я заметила:

– Они ведь все равно не поймут.

Бэрин вроде бы слегка смутился. Взъерошил мокрые волосы.

– Да-а, не мешало бы мне уже и одеться! Жаль, у тебя сегодня нет шали, а штаны маленького брата мне маловаты.

– Могу одолжить юбку, – предложила я. Бэрин заколебался, разглядывая мою мокрую одежду. Фыркнул:

– Да уж, народ будет в восхищении! Ладно, побегу так. А вы оставайтесь на месте, никуда не уходите.

Только тут я поняла, что, уйдя от одной опасности, мы прямиком угодили в другую. Бэрин вроде тоже вспомнил об этом, глянул на меня настороженно. Сказал с нажимом:

– Вы же никуда не уйдете?

– Некуда! – бросила я, мечтая, чтобы он поскорее убрался. А мы тогда очень быстро побежим. Куда – неважно. Подальше. Волк мне не очень поверил, но тащить нас сразу в замок почему-то не желал.

– Ну тогда… – Он повернулся и тихо застонал. Я вскочила. К нам шли Волки. Немного, всего четверо. Но впереди быстро шагал сам лорд Фэрлин. Я кинула взгляд на растерянное и одновременно упрямое лицо Бэрина – похоже, он тоже был не рад скорой встрече с братом. Брат всегда знает, где я нахожусь.

Ну вот и все. Оставалось действительно только броситься в реку. Я вновь опустилась на колени, обняла Рыжика.

Лорд Волков остановился перед Бэрином, уперев руки в бедра. Окинул его долгим задумчивым взглядом. Мне казалось, они совершенно разные, но сейчас в братьях, стоявших друг напротив друга в одинаковой позе, была заметна общая кровь. Волчья.

– Как водичка? – спросил Фэрлин неожиданно будничным тоном.

– Прохладная. Хочешь искупаться?

Прищурившись, лорд оглядел противоположный берег. Сказал сухо:

– Воздержусь, пожалуй. У тебя появилась скверная привычка испытывать терпение Обсидиана. И как улов?

Он шагнул к нам. Бэрин стоял у него на пути. Лорд поднял бровь, смерив его взглядом, и тот нехотя посторонился. Я опять попыталась заслонить Рыжика – глупый мальчишка увертывался, выглядывал с любопытством из-за моего плеча. Когда Волк остановился над нами, брат задрал голову и, прижав ушки, улыбнулся. Лорд Волков некоторое время постоял, глядя на него сверху. Отворачиваясь, сказал:

– Понятно. В замок их! Но не через главный вход. И, кто-нибудь, дайте плащ этому голозадому!

Трое Волков окружили нас, почти не касаясь, повели в обход. Я оглянулась: братья шли к замку. Бэрин в наброшенном плаще разводил руками, что-то говоря. Надеюсь, в этот раз он не простынет…

Оглянулся, махнул рукой, показывая: мол, идите!

Словно у нас был какой-то выбор.

* * *

Это ее БРАТ?!

Почти человеческие глаза на звериной морде, поросшей рыжей шерстью. Оскаленные зубы. Четырехпалые руки с черными когтями. Наверняка под одеждой – туникой и короткими штанами – скрыты другие черты животного и человека, слитого воедино. Зверь! Вернее, звереныш… Очень храбрый, отчаянно храбрый звереныш. Страх зажат внутри, а снаружи – комок злости и готовности к бою. Сквозь тявканье и подвывание пробивались невнятное: «Уходи… пошел вон… Уходи!» Бэрин взглянул на Лиссу, стоявшую за спиной этого… мальчишки. Та была очень бледной и очень напряженной.

– Храбрый парень, – только и сказал Бэрин. – Собирайтесь быстрее.

И отступил, опустив полог. Теперь понятно, почему Лисса так неохотно говорит о брате…

Все усложнилось. Он хотел всего лишь разобраться с Лиссой. А получилось, что та его спасла и теперь нужно ее вытаскивать. А она не уйдет без своего брата. Если он притащит на свой берег еще и Зверя…

А КАК притащит? Открыть границу не в его силах.

Он глядел, как, спотыкаясь и поскальзываясь, двое спускаются со склона. Если, допустим, оглушить Лиссу, он переправит ее через реку. А звереныш уж сам, как-нибудь… жил же он столько времени без сестры – и ничего, цел и невредим! Мальчишка шлепнулся на камни, откинув рыжий пушистый хвост, дышал загнанно. Бэрин вдруг вспомнил многочисленные подкопы под его нору.

А ведь в «оглушить» есть кое-какой смысл…

Не давая себе времени обдумать последствия, он присел напротив этого… лисенка. Сверху, со склона, падали камни – за ними следили, но напасть еще не решались, – а он все говорил и говорил, как ему самому казалось, бесконечно долго. Да еще Лисса крутилась рядом, мешала, запрещала… Ее брат смотрел нерешительно. Глаза желто-карие – Лиссины. Лишь когда Бэрин догадался сказать, что сестру убьют, звереныш энергично кивнул и подставил шею.

…Лисса сама его чуть не убила.

Он едва сумел заманить ее в реку – и вовремя, терпение Обсидиана и преследователей уже заканчивалось. Они ушли и от арбалетов, и от течения: неизвестно, что было опаснее. Выбрались на берег, Лисса сразу захлопотала вокруг звереныша: тормошила, трогала, спрашивала. Он бы и сам не отказался от такой заботы…

Да, пора бы уже доложить Фэрлину, что с ним приключилось – не дай Отец-Волк, тот собирает спасательную экспедицию! А эти двое пусть посидят здесь, пока он не подготовит родственников и остальных обитателей замка. Правда, Бэрин совершенно не представлял, как это сделать: знаешь, Фэрлин, я вытащил с того берега ведьму, что чуть меня не покалечила, а заодно и Зверя, который, на несчастье, оказался ее братом… А на кой ты это все сделал? – спросит его Фэрлин и будет совершенно прав.

…Экспедиция не экспедиция, но четверка, целеустремленно двигавшаяся к реке, вполне могла нанести большой урон тому берегу… и мимоходом разорвать на клочки их троих, вместе взятых. Он мельком оглянулся: Лисса опустилась на колени, прижимая рыжего братца, глазищи – вполлица, зубы оскалены в страхе и отчаянье. Не-ет, вот тут он ошибся, мимоходом не получится!

Фэрлин остановился, окидывая его задумчивым взглядом. Ничего другого не оставалось, кроме как принять ту же позу, наверняка комичную ввиду полного отсутствия одежды. Брат убедился, что он цел и здоров, во взгляде появились и усмешка, и обещание: ну погоди, ты у меня еще получишь!

– Как водичка? – поинтересовался Фэрлин нейтрально, кидая мимо него взгляд на странную парочку. Почти непроизвольно он сделал шаг в сторону, заслоняя их собой, и в глазах Фэрлина возник холодный вопрос: да ты что, рехнулся? Есть немного, согласился он, нехотя уступая дорогу.

– Хочешь искупаться?

– Воздержусь, – процедил Фэрлин, взглянув на тот берег. – Ты и так испытываешь терпение Обсидиана.

И мое, безошибочно понял он предупреждение.

– Как улов? – Фэрлин шагнул мимо него. Лисса сжалась, ожидая неизбежного удара… нападения… чего угодно! Ее рыжий братец прижал уши и уставился снизу на лорда веселыми и любопытными глазами: распознал в Фэрлине его родственника, решил, бояться нечего. Бедняга!

* * *

Рыжик вертел по сторонам головой, все разглядывая, всему удивляясь, и даже пытался заговорить с Волками. Те молчали, почти на нас не смотрели, жестами и толчками указывая направление. Все – матерые, сильные, хорошо вооруженные. Уж не шел ли лорд Фэрлин на выручку брату?

Нас заперли в небольшой заброшенной комнате – старая мебель, пыль, – но оставили снаружи охрану. Рыжик бродил по комнате, все трогая и все рассматривая, приставал ко мне с вопросами. Я попыталась растолковать, что он должен вести себя тихо и незаметно, потому что гости мы незваные… и хозяева могут рассердиться. Брат, свернувшись возле меня, уснул от избытка сегодняшних впечатлений и приключений. И от слабости. Я ведь так и не нашла, чем его покормить.

Я сидела, поглаживая его по шерстке. И уже ни о чем не думала и даже не тревожилась. Глядела вверх, на узкое окно, в которое заглядывало расцветающее утро. Говорят, Волки убивают быстро. Не мучая.

Хмурый охранник заглянул в дверь, махнул нам рукой: выходите! Провел по бесконечным коридорам, лестницам до уже знакомой мне комнаты. В кресле сидела леди Инта, рядом – Лорд Волков. К стене, засунув пальцы за поясной ремень, привалился Бэрин. Никто из них не произнес ни слова, лишь Бэрин переступил с ноги на ногу.

Я обняла прижавшегося ко мне Рыжика и попробовала взглянуть прямо в холодные глаза Лорда Волков. Не получилось. Вздрогнула, услышав низкий размеренный голос:

– Именующая себя Лиссой, для чего ты пришла на наш берег?

С самого начала я решила говорить правду – одного того, что я чуть не искалечила Бэрина из рода Фэрлинов, уже было достаточно. Впрочем, как и проникновения на их берег.

Я рассказала про Зихарда, упомянула, что и до того беспрепятственно пересекала границу – кажется, лорд слегка поморщился, – нет, конечно, показалось, у него же не лицо, а просто маска… У моего Рыжика и то больше выражения.

– Наше упущение, – подал голос Бэрин.

– Итак, ты должна была собирать сведения… о нас. Подружиться с оборотнями, с леди…

– И в этом мы пошли ей навстречу, – сказала Инта. Я слишком мало прожила среди людей и… Волков, чтобы понять ее интонацию. Лорд собирался задать следующий вопрос, но Инта продолжила: – Верно ли я поняла Бэрина, что ты причинила ему вред не намеренно?

– Я… – Я сглотнула. Значит, он все-таки понял… услышал меня тогда. Но если уж быть до конца честной… – Не совсем так. Когда я вязала, я еще не знала… его. И хотела, чтобы ему было… плохо. Но я даже не знала, что могу такое…

Инта удовлетворенно кивнула, словно услышала то, что хотела услышать:

– Как ты однажды взяла на себя боль Рика. Прекрасно!

Лорд Фэрлин покосился на жену:

– Я не нахожу это таким уж… прекрасным.

– Я говорю о том, что Лисса – необученная, но сильная колдунья, – умиротворяюще заметила леди. – Мы тогда не придали значения происшествию с Лунной травой… Ведь истоки твоей колдовской силы – тоже в оборотничестве, так, Лисса?

Три пары глаз уставились на меня. Я съежилась: она так легко говорит об оборотничестве… они привыкли не стыдиться, не бояться…

– В кого ты перекидываешься? – подал голос Бэрин. Он вышел из тени и встал рядом с креслом Инты. На его лице было лишь любопытство.

– Судя по всему… – Лорд Фэрлин смерил выразительным взглядом Рыжика. – В лисицу?

Я быстро кивнула. А Бэрин внезапно расхохотался:

– Уж не ты ли воровала у нас кур?!

– Мы очень хотели есть, – сказала я осторожно.

– Ну-ну… – отозвался Бэрин с насмешкой. – И поэтому ты таскала кур именно в замке, а не в селе, где это куда легче! Наверняка каждый раз потешалась и гордилась, что тебе удалось облапошить этих простофиль-волков, да?

– Думаю, они потешались не только над задушенными курами, – ровно сказал Фэрлин. – Итак, ты должна была запоминать и передавать информацию вашему… вожаку. Только шпионить – и ничего больше?

– Да. – Я поглядела на Инту и сказала: – Нет. Он сказал… вчера, чтобы я вернулась… наврала вам что-нибудь, чтобы вы мне поверили… а потом забрала вашего ребенка…

Тишина. Инта замерла.

– И? – невыразительно спросил лорд.

– …отнесла ему. Чтобы он имел власть над вами.

Глазами Лорда Волков на меня смотрела смерть. Он начал медленно вставать, кто-то крикнул: «Нет! Нет, не надо, Фэрлин!» Меня вместе с Рыжиком отшвырнули в сторону, что-то темное заслонило меня от приближавшегося Волка. Громко заскулил ушибшийся о стену перепуганный брат.

Не голос – рычание:

– Отойди…

Бэрин не сдвинулся с места, лишь чуть сгорбился и напрягся. Сказал негромко:

– Погоди, брат…

– Я сказал – отойди! – Едва ли голос Лорда Волков стал громче, но хлестнул почище плети: я вздрогнула, Рыжик сразу заткнулся, а спина Бэрина просто окаменела. Но голос его не изменился:

– Подожди немного. Убьешь ее попозже.

– Сейчас!!

– Фэрлин!

Это кричала уже леди Инта.

– Отой-ди-и… – совсем тихо произнес лорд.

…Я называю это оборачиванием, они – перекидыванием. Но больше всего это походит на… прорастание, мгновенное прорастание: сквозь ткань человеческого тела прорастают шерсть, другие мышцы, иной костяк. Другая сущность, другой облик. Я вдруг увидела их так, словно они уже… перекинулись.

Два Волка друг напротив друга: громадные, мощные, смертельно опасные звери. Бурый стоит боком; приподнятая верхняя губа, вздыбленная шерсть на загривке, предупреждающее рычание. Настороженно наблюдает за своим противником-братом. Серый готов убивать: подобранные мышцы, страшные клыки оскалены, рычание, летящая слюна, серо-зеленые звериные глаза помутнели, затянуты пеленой бешенства. И тень за его спиной растет и растет, будто он призывает безлунную, бездонную ночь в эту залитую утренним светом комнату.

Волки взлетают одновременно, точно по команде; сталкиваются в воздухе…

Я мигнула и как будто сняла наваждение или иной… истинный взгляд. Бэрин врезается в стену рядом с нами: я слышу, как от удара у него перехватывает дыхание, но, кашляя, он сразу выпрямляется, делает шаг вперед…

Фэрлин мечется от стены к стене, точно заведенный, сжимает кулаки, бормочет что-то, или хрипит, или… рычит. Кажется, его корежит, выворачивает, на мгновение он приостанавливается, выгибается, точно возвращая назад изломанные мышцы и кости… да он же всеми силами старается не перекинуться!

Бэрин оглядывается (оскаленный рот, сузившиеся глаза), показывая нам рукой: сидите тихо! Мы и так едва дышим…

Леди Инта тоже неподвижна в своем кресле. Руки вцепились в подлокотники, на бледном напряженном лице двигаются одни глаза, следящие за мужем.

– Фэрлин…

Пинок – и тяжеленное деревянное кресло отлетает к стене, точно ничего не весит. Следующий поворот – прекрасный хрустальный графин рассыпается по полу на множество осколков.

– Фэрлин.

Беснующийся Волк с рычанием опрокидывает стол вместе со всем на нем стоящим.

– Фэрлин!

– ЧТО?!

Такая ярость в голосе, такой резкий разворот к жене… Встревоженный Бэрин делает шаг вперед.

– Фэрлин, подойди ко мне.

Лорд Волков стоит на месте, наклонив голову, смотрит в пол. Плечи подняты, кулаки сжаты, на лице вздулись желваки.

– Подойди ко мне. Пожалуйста.

Фэрлин делает шаг, другой… идет медленно, очень неохотно – навстречу протянутой руке жены. Останавливается рядом с ней, но смотрит в сторону. Инта, заглядывая ему в лицо, осторожно гладит его по руке, потом тянет к себе, преодолевая сопротивление. Кладет его ладонь себе на живот.

– Фэрлин. Мы здесь. Мы целы. Мы в безопасности. Понимаешь? Все хорошо. Все хорошо!

Бэрин поворачивается, молча хватает меня за локоть, Рыжика – за шкирку и выводит нас в коридор. Волк, сторожащий снаружи, явно встревожен, густые темные, с проседью волосы вздыблены, но он так и не задает вопросов – а что у вас там творится? Оглянувшись, я вижу во все уменьшающейся щели между дверью и косяком, как Лорд Волков опускается на пол рядом со своей женщиной и утыкается лбом ей в колени…

* * *

– А этих куда?

Он отвел взгляд от закрывшейся двери. Посмотрел на тех, кого он все еще удерживал: бледная Лисса и испуганно посверкивающий глазами звереныш. И впрямь, куда их?

– Пока к себе отведу, наверное…

Алвин открыл было рот, пожал плечами:

– Как знаешь. Охрана нужна?

Он с сомнением поглядел на девушку.

– Я позову, если что…

Главное – чтобы никто по пути не увидел рыжего… братца.

Конечно, его пожелание не сбылось – едва они свернули за угол, как Бэрин наткнулся на спешащую навстречу Берту. Когда Инта забеременела, Берта решительно отстранила других слуг от кормления леди – чуть ли не силком пыталась впихнуть в Инту лишний кусочек. Вот и теперь тащила пирог, прикрытый салфеткой, прямо с пылу с жару… Он протянул руку, не пуская ее.

– Не ходи к ним пока, Берта.

– Да как же…

– Не сейчас.

Берта вгляделась ему в лицо и поняла: действительно не сейчас. Проворчала:

– Ну тогда сам съешь, чтоб не пропадал. Вон с Лиссой вместе. А то болтаетесь невесть где уже сутки… – и сунула ему в руки блюдо. Он машинально принял пирог и поэтому не успел задержать женщину – та ловко обогнула его и тут же принялась отчитывать Лиссу: – Да ты погляди, девочка, на кого ты похожа! Вся в грязи, юбка мокрая… по кустам он тебя валял, что ли? Что, на кровати вам места не хватило? А это кто еще?

Берта резко замолчала.

Звереныш с опаской выглядывал из-под прикрывающей его руки Лиссы. Глаза поблескивали то на женщину, то на пирог, от которого шел одуряющий запах – если уж у него самого живот подвело…

– Ну вот, – ворчливо произнесла Берта тоном ниже. – И мальчонку с собой таскают, весь заморенный да ободранный… Ну-ка, поди сюда, рыженький!

Он решил, что в сумраке коридора Берту подвело зрение. Но женщина протянула полную руку, скомандовав повелительно:

– Давай-ка лапу, мальчик, да пошли со мной, покормлю я тебя…

Звереныш вывернулся из-под ослабевшей руки сестры, глянул вопросительно – и охотно схватился всеми своими четырьмя когтистыми пальцами за ладонь Берты.

– Берта… – сказал Бэрин растерянно. – Мы идем ко мне. Его никто не должен увидеть.

Женщина, не поворачивая головы, фыркнула:

– Я же не дура, мальчик! А кто это у нас такой рыженький, а кто такой лохматенький? У кого такой красивый хвостик?

– Я! Я! – чуть ли не подпрыгивая, звереныш бежал с ней рядом, радуясь вниманию и обещанному угощению. – У меня!

Бэрин глянул на Лиссу – та тоже казалась растерянной, – кивнул:

– Ну, пошли, что ли…

В его комнате царили бардак и неразбериха – о чем ему немедленно сообщила Берта. Он не стал объяснять, что это дело рук ее драгоценной девочки. Поставил пирог на стол, отломил большой кусок и уселся на кровать: наблюдать и молчать. Берта говорила за троих, собирая, складывая одежду и потчуя всех пирогом. Лисса забилась было в угол, но Берта и ее припрягла: давай разжигай камин, а то некоторые чуть что – и в постель с лихорадкой, а ты скачи вокруг серым зайцем с грелками да снадобьем!

Звереныш сидел с ногами… с лапами в его кресле, лопал пирог, тихо смеялся-тявкал (наверное, представлял себе прыгающую Берту с заячьими ушами) и не сводил с женщины влюбленных глаз.

Разобравшись с раскиданной одеждой, хозяйка оглядела опустевшее блюдо, сказала деловито:

– Еды еще сейчас принесу. И горячей воды. Мальчонку пока спрячьте… вон пусть под одеялами погреется.

– Берта…

– И тебе, Лисса, одежду принесу! – не обращая на него внимания, объявила та: девушка даже вздрогнула от неожиданности. – А то красивая девка, а ходишь в чем попало, стыд смотреть!

Понукаемый хозяйкой кухонный мальчишка натаскал несколько ведер воды. Пока девушка плескалась в ванне, стоявшей за кроватью, Берта снабдила их припасами в количестве, годном для кормежки целой заставы. Потом женщины в четыре руки вымыли звереныша. Прислушиваясь к его жалобному поскуливанию, Бэрин рассеянно похватал со стола того-сего. Вспотевшая Берта уложила завернутого в простыню звереныша на кровать и деловито закидала одеялами:

– Вот здесь и лежи, покуда не просохнешь!

Тот высунул наружу лишь один нос, блестел глазом. Прекрасно, кисло подумал Бэрин, а где должен спать я? Лисса стояла у окна, расчесывая потемневшие от воды волосы – он и не замечал, какие они у нее длинные…

– Так, – сказала Берта. – Воду унесут. Еды вам хватит. Подружек твоих предупрежу, чтоб не совались. Но ты все одно запрись. К вечеру еще приду.

И крепко брякнула дверью. Подумав, он все же задвинул засов. Оглянулся от двери: Лисса отвела глаза и принялась дальше бороться с запутавшимися волосами. Он сказал негромко:

– Поди сюда.

Лисса пришла. Встала, глядя на него, в опущенной руке – гребень.

– Ты правда собиралась забрать Интиного ребенка?

– Он, – взмахом руки куда-то назад Лисса подразумевала берег за Обсидианом, вернее, своего мертвого вожака, – он приказал…

– Я спрашиваю, ты бы это сделала?!

– Нет. Да. Не знаю… – Лисса впервые взглянула ему в глаза и показала на кровать. – Если бы Зихард сказал, что убьет Рыжика…

Ребенка за ребенка. Волчонка за… лисенка, невесело срифмовал он. Фэрлин ей не простит. Если б вожак был живой, брат пошел бы и прикончил его. А теперь для мести осталась только Лисса…

– Но ты его убила. Почему?

– За… тебя. Ты не знаешь, что бы с тобой стало… Но если б я знала…

Ее пальцы разжались, и гребень забыто упал на пол.

– Что? – Он подобрал гребень – Лисса смотрела в стену над его головой. Прошептала:

– Что это так… просто. Почему я не сделала этого раньше?

Да, это бы очень облегчило всем нам жизнь. И сильно сократило твою.

– Прекрасно! – одобрил он. – И тогда давно бы убили тебя и твоего брата. Что сделано, то сделано. Думаю, когда Фэрлин… придет в себя, он…

– Я так боялась, что вы… обернетесь!

– Ну что ты! Тогда Берта нас просто бы убила – столько порванной одежды всего за один день!

Какое счастье, что с ними в тот момент не было Найны – все еще возится с его рукавицами, то есть с порчей. Уж ее бы не смогли остановить ни Инта, ни он сам…

Уверенный стук в дверь. А вот и наша неистовая сестренка, легка на помине!

– Не двигайся, – приказал он. По дороге к двери подобрал уроненный мешочек с лавандой, которой Берта упорно перекладывает вещи, хотя он терпеть не может ее запах. И Найна тоже. У двери он размял мешочек в ладонях и еще растер на груди сухую траву. Приоткрыл дверь нешироко, вышел и тут же закрыл за собой.

Найна почти отпрянула от него.

– Ф-фу!

– Да, – согласился он, стряхивая с рубашки травяной порошок. – Берта опять постаралась.

Найна, морща нос, поглядела на запертую дверь.

– Что, там у тебя снова девка?

– Хочешь познакомиться?

– Я их даже запоминать не успеваю… Ну и задачку задала эта твоя… ведьма!

– Не моя, – отрекся он. – Ну говори же, не томи! Получилось?

Найна улыбнулась. Бледная, темные круги вокруг запавших серых глаз – наверняка не спала.

– Да. Распутала я все-таки твое проклятое вязанье-порчу!

– И что… я здоров?

– Будешь здоровее прежнего! – заверила его Найна, откидывая со лба волосы. Засмеявшись, он притянул ее, закружил в объятиях.

– Да ты ж моя умница, красавица, волчица моя белоснежная, нет тебе равных! Я не сомневался, что ты справишься!

– Не ври, боялся! – пробормотала ему в ухо Найна. По тому, что сестра тоже прильнула к нему и даже прижалась губами где-то возле уха, он понял, что и она испытывает огромное облегчение – ведь Найна терпеть не может нежностей. Впрочем, почти сразу его и оттолкнула. Сказала наставительно: – Ты больше всякую гадость не покупай, где твои глаза-то были? Снова на девчонку засмотрелся?

В некотором роде. Найна потянулась, сказала мечтательно:

– Сейчас наемся и спать лягу… просплю целые сутки!

– Безлунной тебе ночи.

– И тебе.

Бэрин поглядел ей вслед. Хорошо бы сутки – за это время Фэрлин примет решение. Если еще и Найна вмешается – быть серьезной драке и даже убийству.

Вернулся в комнату, пристально изучая свои руки. Никакой разницы ни во внешнем виде, ни в силе пока незаметно… да верно ли Найна справилась с порчей? Или все будет возвращаться столь же медленно и незаметно, как и уходило?

Лисса стояла на том же месте; кажется, даже с ноги на ногу не переступила. Тоже глядела то на его руки, то на его лицо – молча и тревожно. Он хотел помучить ее неведением, но сжалился:

– Все хорошо.

Так как она продолжала таращить на него светло-карие глазищи, добавил:

– Найна сняла с меня твою порчу.

Лисса неожиданно схватила его за руки; разглядывала, поворачивая так и эдак, словно выискивая остаточные следы проклятья, потом с длинным вздохом потянула к себе и уткнулась лицом в ладони. Бэрин подумал: сейчас расплачется, – нет, просто молча, горячо дышала ему в руки.

– Эй, – пробормотал он ей в затылок. Волосы ее были мокрыми, слабо пахли какой-то травой – хорошо, Берта выдала мыло без своей любимой лаванды. – Ты чего?

Лисса вскинула голову. Глаза, против ожидания, не мокрые – а вообще плачут ли лисицы? Сказала:

– Хорошо. Я боялась за тебя.

Не-ет, ее глаза вовсе не светло-карие и не желтые, как он ее поддразнивал: медовые, янтарные, а в янтаре живут и дышат мошки-зрачки…

– Лисса, – пробормотал он, перехватывая уже ее руки. Пальцы скользнули с запястий по длинным рукавам платья, легли на тонкие плечи. Девушка не отстранилась, глядела вопросительно: он позвал, вот она и ждет – зачем позвал? – Лисса… А ты целовалась когда-нибудь?

Глаза еще не успели испугаться, когда он прикоснулся к ним губами. Зато губы были испуганными…

* * *

Я пыталась спрятать Рыжика от Берты: а вдруг женщина испугается? Она же не знает, что он безвредный… Но нет, Берта пошла с ним за ручку, воркуя, как над обыкновенным человеческим ребенком. Волк поглядел им вслед, повел плечом и, перехватив блюдо с пирогом поудобнее, сказал хмуро:

– Пошли, что ли.

В комнате Берта сразу запричитала, принялась собирать раскиданную вчера мной одежду. Повеселевший Рыжик устроился с пирогом в кресле Бэрина. Сам хозяин уселся на кровати, никак не отзываясь на укоры Берты. Бедный Бэрин! Все время ему достается – от меня и за меня – от Берты, Зихарда, сегодня еще чуть не подрался с родным братом. Я содрогнулась, представив, что бы произошло, если б они действительно обернулись и сцепились… А вдруг бы один убил другого? Нет-нет-нет, снова я начала придумывать плохое!

Покончив с уборкой, Берта взялась за меня: мол, я и грязна, и хожу в чем попало… Ну да, волосы растрепались, не до того было. Да и платье – я потрогала подол – еще до конца не просохло, порвано, а на груди к тому же располосовано когтями Зихарда.

Я с удовольствием – после ледяного-то Обсидиана – залезла в теплую душистую воду. Берта даже помогла мне вымыть волосы. Она молча разглядывала мои синяки, ссадины и царапины – словно пересчитывала. Спросила – очень тихо, одними губами: «Это ведь не Бэрин, нет?» Я честно ответила, что нет, разве что первая ссадина – когда он толкнул меня. Берта поджала губы и больше ничего не спрашивала.

Сытый и силком вымытый Рыжик быстро уснул на кровати. Похоже, хозяину это не понравилось, но он ничего не сказал, да и мы здесь ненадолго – лишь до решения Лорда Волков. Я уже устала бояться и не буду думать, каким окажется это решение: пока у нас с Рыжиком есть еда, крыша над головой и новая одежда. Вот и буду радоваться этому. Я расчесывала волосы и изо всех сил радовалась, пока Бэрин не подозвал меня к себе.

– Ты правда хотела украсть Интиного ребенка?

Я – хотела?

А ведь Бэрин сам, не задумываясь, забрал бы жизнь моего брата взамен жизни волчонка… Конечно, ведь ни я, ни Рыжик – не Волки, так… Звери.

За месяцы, проведенные среди людей и оборотней, я изучила выражения их лиц, а больше всего, оказывается, изучила Бэрина. Если из-за проклятых рукавиц он недоумевал, обижался, злился, то сейчас Бэрин был очень, очень мрачен. А ведь он, как и Фэрлин, хотел меня вчера убить за свою… Инту. Почему заступился сегодня?

– Но вместо этого ты убила его, – задумчиво сказал Бэрин. – Почему?

Ах, если б я сделала это раньше! Давно, давно, еще в самом начале… Не было бы… ничего бы не было…

– И вас с братом тоже бы уже не было, – сказал Бэрин.

Он обернулся к двери чуть раньше, чем раздался уверенный стук. У меня упало сердце – уже?

– Не двигайся! – приказал Бэрин. По пути к двери подобрал и распотрошил какой-то мешочек – сильно запахло любимой Бертой лавандой. Я едва не расчихалась.

– Фу-у! – услышала я из коридора. Леди Найна. Бэрин почему-то не пустил ее в комнату. Я неподвижно стояла на месте, прислушиваясь, но не различая слов, и поглядывала на спящего Рыжика. Бедный, намаялся, спит без задних лап…

Бэрин вернулся. Зашел, внимательно разглядывая руки. Я вспомнила, что его сестра-колдунья должна была снять порчу. Неужели не получилось? Бэрин подошел и повертел у меня перед лицом руками:

– Все хорошо. Найна сняла твое заклятие.

Я не поверила. Я схватила его за широкие запястья, пытаясь понять – точно ли. Руки как руки. Никакой разницы с тем, что было вчера. Что же я натворила?! Я вздохнула и уткнулась лицом в его большие мозолистые ладони. А чувствует он, что сила к нему возвращается? Сейчас спрошу, только голос вернется и выровняется дыхание…

– Ты что? – спросил Бэрин. Я отпустила его руки и поглядела в лицо: кажется слегка смущенным и встревоженным.

Я выдохнула:

– Я так за тебя боялась!

Он поглядел на меня, поглядел и положил горячие ладони на мои плечи. Спросил тихо:

– Лисса, а ты когда-нибудь целовалась?

Целовалась? Это еще зачем? Еще один странный людской обычай – или Волчий. Кто у кого перенял? С кем бы я целовалась – с Зихардом, что ли? Я открыла рот, чтобы задать ему все эти вопросы, но Бэрин наклонился и коснулся губами моих глаз.

Тепло. Щекотно. Сухие губы тронули мои. Легонько потерлись – и я почувствовала, как они дрогнули, растянулись в улыбке.

– Хо-ро-шо-о… – сказал Бэрин с удовольствием. И придвинулся близко, вплотную. Горячий. Большой. Твердый. Ладони легли мне на щеки. Потеребил-прикусил верхнюю губу, потом нижнюю. Я прислушивалась к своим ощущениям. Кажется… приятно? Губы немного покалывало. Бэрин длинно вздохнул, обнял меня, ладонь легла на затылок, ероша волосы. Он целовал мне глаза, щеки и даже уши. Прикусил мочку – я вздрогнула, но не от боли – оттого что искры-иголочки рассыпались по спине и растаяли.

– М-м-м… – сказал Бэрин, слегка отстраняясь. Я обнаружила, что стою с закрытыми глазами, открыла. Он смотрел на меня серьезно, без улыбки. Сказал задумчиво: – Ты вкусная…

– Это как? – Вкусной может быть еда. Вода еще. Запахи.

– Так, что хочется продолжать и продолжать целовать тебя, – пояснил Бэрин. Я подумала и сказала:

– Ну тогда ты тоже вкусный.

Бэрин очень оживился:

– Тогда продолжаем?

Дверь открылась. Берта заворчала с порога:

– Говорила же дверь закрывать! А то кто попало войдет, а вы тут обнимаетесь, а мальчонка спит на самом виду…

Бэрин засмеялся – он почему-то очень развеселился:

– Ты же у нас не кто попало! – И пошел помогать разгружать корзину с едой. Тут же подбежал проснувшийся и волочащий за собой одеяло Рыжик. Едва мы уселись за стол, в дверь постучали. Алвин вытаращил глаза, увидев всю нашу большую ужинавшую компанию.

– Бэрин, лорд велел привести тебя. И девушку.

Я встала, отодвигая тарелку.

– А мой брат?

Волк не сразу ответил. Он даже старался не смотреть на меня. Потом все-таки сказал, глядя при этом на Бэрина:

– Про него ничего сказано не было.

– Иди-иди, девочка, спокойно, – вмешалась Берта. – Я тут посижу с мальчонкой, пока вы не вернетесь.

Они обменялись с Бэрином взглядами, значения которых я не поняла. Волк вздохнул и поднялся.

– Идем, Лисса.

* * *

Ай да Лисса! Ай да рыженькая… тихоня. Если б он знал, как ее приятно целовать, давно бы бросил болтать и приступил к действиям. Она даже немного отвечала, хоть и неумело – видно, и впрямь ни с кем не целовалась. Да и с кем ей было? Ах, если б не Берта, неизвестно, до чего бы они успели дойти…

Алвин шагал впереди – как будто он сам не знает, где найти своего собственного брата! Следом шла Лисса – он специально приотстал, чтобы смотреть на нее. Берта и впрямь дала хорошее платье, подчеркивающее тонкую гибкую фигурку девушки. Или он просто раньше не обращал на нее внимания? Тяжелые рыжие, наскоро переплетенные волосы достигали бедер. Он погрузился в созерцание представившейся ему картины: Лисса сверху, поток распущенных волос струится по ее обнаженному телу… между прочим, без одежды он ее не видел. Вот Фэрлин видел, а он – нет. Обидно.

Он шагнул в комнату первым, оттеснив плечом Лиссу.

Инты нет. Скверно. Или она опять себя неважно чувствует, или… Или что? Просто не захотела присутствовать, когда лорд будет объявлять приговор? Что это будет именно приговор, Бэрин нисколько не сомневался. Хорошо все-таки, что нет Найны – та бы привела его в действие немедленно. Брат стоял спиной к окну, сложив руки на груди. Молчал. Непохоже, чтобы выдерживал паузу – Лиссу пугать незачем, она и так едва дышит, – скорее, формулировал.

Голос его был размеренным:

– Тебе разрешено остаться на нашем берегу.

Уф-ф…

– Но так как ты покушалась на жизнь моего брата и на моего ребенка – тоже, ни в замке, ни в его окрестностях ты не останешься.

– А куда же ей идти? – вмешался Бэрин. Фэрлин перевел на него тяжелый взгляд.

– Мне все равно. Пусть живет – но не в наших владениях.

– Фэрлин, ведь все свои грехи она уже искупила – она убила звериного вожака! Фактически спасла мне жизнь…

– Без нее в этом не было бы необходимости, – отрезал Фэрлин.

– И где в законе предусмотрено наказание за несовершенные поступки? Ведь похищения ребенка не было!

Лорд оскалил зубы. Сказал, еще тщательней выговаривая слова:

– Похищения не было только потому, что ребенок еще не родился.

– Похищения не было, потому что она убила Зверя!

Они сцепились взглядами, и Бэрин с удивлением понял, что злобы и ненависти в брате нет – одна усталость. Кажется, здесь поработала Инта: ей и удалось уговорить Фэрлина оставить девчонку в живых. А Лиссе что – рада-радешенька оказаться подальше от всех Волков скопом! Сказала тихо:

– Мы сейчас же уходим, – и повернулась к двери.

– Я не закончил, – остановил ее Фэрлин. – Зверь должен вернуться на свой берег.

Лисса застыла и медленно обернулась.

– Что?

– Что? – одновременно с ней заговорил Бэрин. – Почему?

Брат поднял бровь, немало удивившись вопросу.

– Звери живут на своем берегу. Мы – на своем. Или он уходит, или умирает.

– Посылать мальчиш… его на тот берег – все равно что убить. Его растерзают свои же!

– Меня не волнует то, что происходит по ту сторону границы, – негромко сказал Фэрлин. – Он Зверь. И должен убраться к себе подобным.

– Он еще не Зверь! Он – детеныш!

– Ты вынуждаешь меня нарушить закон и договор с людьми? Еще не хватало, чтобы Звери воспользовались нашей добротой и беспечностью и повалили на наш берег. Ты же помнишь, чем это заканчивается?

– Не выводи общее из частного! Речь идет лишь об одном ребен… существе! – Бесполезно, не переубедить. Бэрин на мгновение прикрыл веки. Да уж, такого давненько не случалось. Несколько лет – после Ольгера. И все же, открывая глаза, он вымолвил: – Мой лорд, я не согласен с твоим решением и требую собрания всего клана.

Пауза. Фэрлин смотрел на него… изумленно? с раздражением? С пробивающейся усмешкой?

– Бэрин. Чего ты добиваешься? Ты же знаешь, что все они примут точно такое же решение. Тянешь время?

– Ты слышал мое слово.

Он крепко взял Лиссу за локоть и повел к выходу: та повиновалась, кажется, не очень соображая, куда идет. Только в коридоре остановилась, как вкопанная, уставилась на него широкими глазами:

– Рыжику нельзя туда возвращаться, понимаешь?

– Понимаю. – Он вновь потянул ее за собой. Он все понимал, только не понимал, почему вдруг потребовал общего собрания. Действительно, только время потянуть…

Оставаться здесь – лишь испытывать и без того невеликое терпение Фэрлина. Да и остальных – тоже. Только представить реакцию Найны, увидевшей перед собой звереныша. Пока никакого выхода, кроме как…

– Берта, мы уезжаем.

Берта, кажется, поняла все с первого взгляда. Или прекрасно знала, каким будет решение Фэрлина. Сказала ядовито:

– Ишь ты! Никак в бега ударитесь?

– Нет, – пока еще нет. – В Озерный дом.

– А, – сказала Берта и задумалась, прикусив губу. Бэрин ждал, будет отговаривать, но женщина лишь сказала недовольно: – Ну да, прям сейчас туда и кинетесь! Не собрав вещей, провизии, на ночь глядя!

– Мы – существа ночные.

– Ночные там, не ночные, а нечего ребенка целыми днями таскать туда-сюда! Вон какой у вас худющий и замотанный!

Он криво усмехнулся: «у вас»! Лисса сидела, вцепившись в своего рыжего братца – не отдерешь. Смотрела круглыми глазами. Бэрин потер затылок, согласился нехотя:

– Ну завтра так завтра.

* * *

Лорд Волков вправе наказать меня – даже убить, если такое есть в их волчьем законе, – но при чем здесь ни в чем не повинный Рыжик? Что брат ему сделал? То, что родился не таким, как они, и по другую сторону границы?

Я застыла на месте, не понимая, что же мне теперь делать, как упросить лорда, как спасти Рыжика… И сквозь сумятицу мыслей услышала неожиданное:

– Я не согласен с этим решением, мой лорд. – Бэрин смотрел на брата исподлобья. – И требую собрания всего клана.

Выражение малоподвижного лица Лорда Волков почти не изменилось: лишь глаза сверкнули.

– Чего ты добиваешься? Они примут точно такое же решение. Время тянешь?

– Ты слышал мое слово.

И Бэрин схватил меня за руку, точно боялся, что я сейчас же кинусь бежать. Куда? Назад нельзя. А здесь земля Волков, они нас везде найдут. Уйти к людям – но и те наверняка будут бояться и охотиться на моего брата. Может, не стоило вовсе убегать с нашего берега? Сейчас бы мы были уже мертвы… Я схватила и сжала Рыжика так, что он даже пискнул. Тут же лизнул меня в щеку: ну кто тебя напугал, успокойся!

Волк привалился к двери, женщина стояла напротив, уперши в бока кулаки. Они обсуждали наш отъезд в какой-то дом у озера. Там, наверное, нас будут держать под охраной, чтобы мы не сбежали.

Бэрин выпустил Берту за дверь. Взъерошил волосы на затылке. Поглядел на нас безо всякого выражения.

– Ложитесь спать. Завтра вставать рано.

Я тут же улеглась на другой конец кровати, обняв Рыжика. Наверняка Бэрин уже жалеет, что пошел против воли брата. Даже непонятно, почему он это сделал. Спросить его – разозлится? Нет, не надо его трогать, подумала я и тут же спросила:

– Почему ты выступил против своего лорда?

Бэрин, словно не слыша, гасил свечи. Ворошил в камине догорающие дрова. Неспешно раздевался – как всегда, донага. Улегся на спину, заложив за голову руки, и закрыл глаза. Когда я решила, что он уже не ответит, Волк сказал негромко:

– Мне кажется, в жизни должна быть справедливость.

…Ночью Рыжик вывернулся из моих рук. Я приподнялась на локте, сонно наблюдая за ним: брат добежал до стола, наскоро поел и, взяв с собой большой кусок лепешки, вприпрыжку вернулся в теплую постель. Улегся между мной и Бэрином – Волк оказался к нам куда ближе, чем когда мы ложились. Или это мы сами к нему придвинулись? Рыжик повозился, вытянулся между нами, зарылся в одеяло с лепешкой в руках и заснул. Второй раз я открыла глаза уже перед рассветом. Обнаружила, что Бэрин обнимает меня, дотянувшись через Рыжика, а брат, пригревшийся между нами, мирно посапывает. Я рассматривала Волка: во сне он казался незнакомым, без привычной улыбки, но и без мрачности последних дней. И – вот странно – очень похожим на лорда Фэрлина.

Волк открыл глаза. Сонно моргнул и уставился на меня. Глаза темные-темные. Я неожиданно подумала – красивые. Его ладонь скользнула по моей спине…

* * *

Разумеется, они проспали. Коварная Берта и не думала их будить, а сам он не проснулся в назначенное время. Открыл глаза, наверное, от взгляда Лиссы. Она лежала на расстоянии вытянутой руки – его руки – как-то незаметно для себя, во сне, он умудрился обнять ее через ее шерстяного братца. Волосы рассыпались по подушке, глаза – лисьи, чуть приподнятые в уголках к вискам, – вовсе не сонные: сколько ж она на него любуется? Подмигнул ей:

– Что, нравлюсь?

Тут же подумал, что подмигивания она может и не понять. Но Лисса ответила, как всегда, просто:

– Да.

Он потянулся обнять покрепче, скользнул ладонью по спине. Вот зачем она спит в этих тряпках?! Лисенок между ними тихо крякнул, и Бэрин опомнился: какие тут утренние развлечения, пора в путь-дорогу! С сожалением скользнул напоследок пальцами по гладкому девичьему плечу.

– Вставайте, лежебоки!

Зря он ругал Берту: оказывается, хозяйка уже собрала в дорогу несколько торб и сумок с одеждой и едой. Ворон пританцовывал, с недоумением косясь на навьюченные на него переметные сумки. Старая Снежка спокойно ждала Лиссу, которая, кажется, не ездит верхом. Ну, придется потерпеть…

Вернувшись в свою комнату, Бэрин обнаружил на столе среди остатков завтрака пару задушенных мышей. Задумчиво поднял одну за хвост, оглядел внимательно:

– Это еще что такое?

– Рыжик отлично мышкует, – пояснила Лисса, помогавшая брату облачиться в новую одежду. – Вот, поймал здесь, в комнате, и поделился с тобой. Ты же его кормишь… Рыжик, да стой же спокойно!

Звереныш крутился, оглядывался, блестел глазами и зубами: Лисса объяснила ему, что люди и Волки скалятся, когда у них хорошее настроение. Бэрин моргнул и бережно опустил мышь обратно на блюдо.

– Скажи ему… спасибо. Я уже сыт.

– Ты сам и сказал, – отозвалась Лисса. – Он все слова понимает. Простые.

Бэрин представил, как предлагает Фэрлину оставить звереныша, потому что тот сумеет переловить всех мышей и крыс в замке. И смех и грех!

Зрителей на отъезд набралось предостаточно, и от любопытных вопросов тоже отбоя не было. Бэрин вынес перекинутый через плечо мешок с Рыжиком (Лисса велела притвориться брату мертвым), помог девушке залезть в седло – Лисса морщилась, вздыхала, но молчала, вцепившись в уздечку и в гриву флегматичной Снежки. Бэрин с усмешкой отсалютовал провожавшим:

– Да просто надоели вы мне все, вот, решил пожить месяцок спокойно! В гости не зову, соскучусь – сам приеду.

И тронул коня. Лиссе и делать ничего не надо было – Снежка послушно двинулась следом. Выезжая за ворота, Бэрин перехватил взгляд Гэвина – недоумевающий, озабоченный. Тоскливый. А, да все равно ведь узнает…

Он придержал Ворона, склонившись, сказал Гэвину вполголоса:

– Если захочешь повидать ее, приезжай к озеру. Только один! – И, не дожидаясь ответа, повернул коня влево от основной дороги.

Домик у Серебряного озера был не то чтобы заброшенным – считался временным пристанищем. Иногда туда действительно съезжали парочки, которым хотелось уединения. Чаще всего его использовали для ночевки или когда непогода заставала в дороге. Полдня пути от замка, а с такими попутчиками – и того больше. Бэрин похлопал мешок, перекинутый через колени.

– Эй, можешь оживать!

Звереныш выпростал из мешка голову и полтуловища, с любопытством огляделся, осторожно потрогал лапой шею Ворона – тот всхрапнул и дернул головой. Наклонился низко, оглядываясь назад – Бэрин невольно придержал его за загривок. Звереныш неожиданно ловко вывернулся, спрыгнул на землю и со всех лап бросился к сестре. Выражение морды Снежки, увидевшей несущееся к ней существо, можно было перевести лишь как «и чего только в жизни не бывает!».

Звереныш бежал рядом с косящейся на него лошадью, что-то рассказывая Лиссе. Бэрин прислушался, но мало что понял – хорошо зверенышу удавались только гласные. Лисса покивала, и звереныш принялся носиться вдоль тропы, шуршать в кустах, кажется, умудрялся еще и мышковать на ходу. Вскоре и Ворон привык к постоянному мельканию, лишь поводил глазом и ухом.

Придержав коня, Бэрин подождал Лиссу.

– Мы поживем у озера до собрания клана.

– Ты будешь следить, чтобы я с Рыжиком не убежала?

В том числе.

– И для охраны. Любой Волк может, не разобравшись, убить твоего брата. Но для начала надо убраться подальше с глаз Фэрлина, чтобы он успокоился.

– И что будет, когда он успокоится?

Если б знать! Разве может что-то заставить брата изменить решение? Или кто-то… Дьявол, а он ведь даже не попрощался с Интой! Просто забыл! Как такое могло случиться?

…Дом, построенный из бревен, стоял на берегу большого озера, серые воды которого лениво облизывали крупные темные камни. Далеко в озеро уходили деревянные мостки, по которым тут же понесся звереныш. Бэрин помог Лиссе слезть с лошади, повел знакомиться с новым жилищем. Дом небольшой, печь-очаг, стол, лавки – вот и все, но Лиссе, похоже, понравилось. Да и то, после ее норы… Звереныш уже улегся на мостки: похоже, пытался поймать рыбу рукой… лапой. Озеро дышало, отражало небо, деревья и горы, все вокруг. Озеро знало, что в конце концов все успокоится и уляжется. И станет таким же мирным и глубоким, как оно само.

– Лунное серебро, – сказали за его спиной.

– Что?

Лисса стояла и смотрела на озеро. Повторила:

– Похоже на лунное серебро. У Инты… леди Инты много такого – лорд привозит ей из Сунгана. Мне нравится. Что там делает Рыжик?

Девушка пошла по темным доскам мостков. Бэрин смотрел ей вслед с чувством некоторой неловкости – и правда, где бы она взяла украшения или хотя бы красивую одежду? Те руны-узоры, что она вывязывала, наверное, были среди Зверей верхом искусства…

Лисса встала на колени рядом с братом, заглядывая в озеро. Скоро она уже смеялась и тоже плескала в воде рукой. Повезет же кому-то, неожиданно подумал Бэрин, хорошая девчонка – симпатичная, преданная, зачастую безрассудно-храбрая… Жаль, оборотней-лисов нет в округе… Захочет ли она знаться с волками в лунные ночи?

Хотя дни были уже не такими холодными, дом протопили основательно. Лисенок валялся на нарах кверху голым пузом, дрых, довольный и уставший. Но главное – сытый. Никто не запрещал ему бегать по берегу, плескаться на мелководье, ловить рыбную мелочь…

Бэрин лежал у очага, глядя то на огонь, то на профиль Лиссы: острый нос, неяркие губы, раскрасневшиеся от тепла скулы. Волосы тоже отливали красным золотом.

– Что-то ты притихла… Ну, нравится здесь?

Лисса кивнула, слишком сильно разворошила тлеющие угли: в воздух полетели пепел и искры.

– Я сумку оставила… на том берегу. Забыла.

– Нашла из-за чего расстраиваться! Одежды и утвари мы тебе здесь столько найдем!

– Там была шерсть…

Он насмешливо фыркнул: кто теперь осмелится купить вязанье у лисички-колдуньи?

– …и мамина книжка.

– Что? – У Зверей была книга! Чудо, если кто из них умеет хотя бы говорить, а уж читать…

– Очень старая. Мать нас по ней учила. Страницы – не бумага и не кожа… непонятное. Очень, очень старая. Жалко.

Бэрин поглядел на дремавшего рыжего братца. И что – этот тоже умеет читать? Но спросил другое:

– Лисса, а в твоей семье были еще такие… как ты?

– Нет. Я выродок.

Шутит? Кажется, нет. А умеет она вообще шутить?

– То есть все, как он? – он кивнул на нары с Рыжиком.

– Да, немного отличались, конечно, – она осторожно улыбнулась, – только все рыжие. Но мама говорила… еще наши деды были такими, как я… как вы… оборотни. А потом нас… их стали убивать.

Знакомая история. Правда, рассказанная с той стороны границы. Он помедлил, прежде чем задать вопрос, который давно уже хотел задать.

– Этот ваш вожак, Зихард – твой приятель?

Девушка взглянула с недоумением.

– У Зихарда нет друзей. Он – Хозяин.

– Я про другое… ведь ты занималась с ним любовью?

* * *

Мне все время хотелось спрыгнуть с лошади и побежать или пойти рядом. Вон как Рыжик – носится, довольный, вдоль тропинки. Но я цеплялась за седло, за уздечку, стараясь не слишком сильно сжимать коленями дышащие бока лошади – а вдруг она разозлится и укусит или сбросит меня? Кому понравится, что на него взвалят столько сумок и еще посадят кого-нибудь сверху? Когда мы наконец доехали до озера, все тело у меня просто одеревенело.

Дом мне понравился. Бревенчатый, большой, тут могла бы жить целая семья. Бэрин выгрузил мешки – чего там только не было, Берта даже про клубки шерсти и спицы не забыла. Я подержала их и отложила: что-то пока не хочется. Раскладывала вещи и продукты, поглядывая в узкое окно. Рыжик носился по мосткам, Бэрин сидел на берегу, глядя на него и на озеро. Мне нравилось, как Волк относится к брату: видно, что терпит, но ведь терпит! Да и спас его – уже дважды. Он мог бы сразу притопить Рыжика в Обсидиане и сказать, что это вышло случайно…

Озеро мне тоже понравилось. Длинное, точно серебром залитое. Даже отражавшееся в нем безоблачное небо лишь чуть-чуть придавало ему голубизны. С мостков мы видели в воде длинных темных рыбин, но поймать их руками не удалось, мы только вымокли.

С тех пор как я поселилась у Волков, я никогда не мерзла. Даже этот дом, в котором давно никто не жил, мы постарались согреть и высушить. Рыжик спал, Волк валялся у огня, как когда-то в комнате Инты. Я поглядывала на него: Бэрин казался задумчивым. Может, уже жалеет, что уехал из своего дома?

А я… я вспомнила нору, в которой мы прожили с братом осень и почти всю зиму. Нет, о ней я не жалела – жалела об оставленной на том берегу книге. Мать нас всех учила по ней – даже те, кто ничему не мог научиться, с удовольствием слушали истории, которые она читала. Ну и что, что я помню их наизусть? Жалко книгу. Она была старой, но хранилась так бережно, что могла принадлежать еще нашему деду…

– Лисса, а в твоей семье все были… такими? – Волк показал на спящего Рыжика. Мне не понравился его тон. Но я напомнила себе, что он никогда не видел Зверей – не врагов.

– Да, такими. – Отличались количеством пальцев, наличием хвоста, шерстистостью. У некоторых звериные лица были как-то смазаны – не человек, не животное. – И все рыжие. А я выродок.

У матери тело было как у меня… как у человечьей женщины… только покрытое красивой шерстью. Наверное, Зихарду она бы тоже понравилась…

Волк будто прочел мои мысли – задал странный вопрос:

– А этот ваш вожак – твой друг?

Я едва не рассердилась: он что же, решил, что я обычно убиваю своих друзей?

– У Зихарда друзей нет.

Бэрин помолчал, прежде чем спрашивать дальше:

– Но ведь ты занималась с ним любовью?

Любовью?! На Волчьем берегу я усвоила много интересных, забавных и красивых названий тому, что происходит между мужчиной и женщиной: но всегда об этом говорят с улыбкой, с удовольствием, с предвкушением…

И никогда – с отвращением, с тоской. Со слезами.

– Это не любовь. Это плата.

– Плата?

– Побережники платили ему за жизнь своей кровью, – я откинула волосы, показывая следы на шее – у Волка расширились глаза. Он даже сел. – А с меня он брал еще и другую плату – за меня саму и за Рыжика. Я… – я отвернулась от его взгляда, потому что не понимала, почему Бэрин на меня так смотрит. – …Мое тело как у ваших женщин, а они ему нравились – он попробовал их в каком-то набеге. Рассказывал, как их потом замучил до смерти…

Я замолчала, потому что услышала, как рычание заклекотало у Волка в горле. Но он приказал:

– Продолжай!

Что – продолжать? Я подумала, ему нужны подробности. Начала перечислять, что Зихард со мной делал…

…Волк остановил меня, коснувшись моей руки. Я замолчала на полуслове и наконец посмотрела на него.

Бэрин показался мне страшным – словно вот-вот обратится. Оскаленное, напряженное лицо, сведенные судорогой мышцы плеч и рук.

– Хватит, – сказал он сдавленно. – Достаточно.

Поднялся и большими шагами вышел из дому. По лицу и по очагу хлестнуло холодом из захлопнувшейся двери.

Я сидела, уставившись в темное окно. Зря он заставил меня рассказывать. Зря. Все вновь всплыло и залило меня, точно жгучая пена кипящего ядовитого молока… Не помогало даже знание, что Зихарда больше нет.

Бэрин стоял на берегу, крепко обхватив себя за плечи, будто замерз, или изо всех сил удерживая в себе нечто, рвущееся наружу. Он слышал меня, но и головы не повернул.

– Иди спать, – сказал глухо.

Я повернула к дому. А ведь я еще не выяснила, какие у Волков порядки, что они берут за право проживания на их берегу…

– Здесь я должна делать то же самое?

Казалось, Бэрин не понял. Повернул медленно голову и взглянул на меня через плечо. Губы его почти беззвучно шевельнулись: «что?». Я переступила с ноги на ногу, ожидая ответа.

Только что стоял в нескольких ярдах от меня, а через мгновение налетел, сгреб железными руками, прижал – ребра хрустнули. Выдохнул:

– Нет. Никогда. Нет.

И он еще приставал к ней со своими шуточками и поцелуями! Хотя поцелуи ей все-таки понравились… Но Лисса вполне могла решить, что он собирается потребовать того же, что и этот… урод. Ах, если б можно было оживлять трупы! Тогда бы он перебрался обратно через Обсидиан и снова убил Зихарда. Медленно. С наслаждением. Чтобы у того было время прочувствовать хоть каплю той боли, которую он причинял этой девочке. Бэрин слушал ее ровный монотонный голос, перечисляющий то, что с ней проделывали, и шерсть у него шевелилась на загривке… В какой-то момент он понял: все, больше не выдержит. Ярость требовала выхода – или в перекидывании, или в неизбежном крушении всего вокруг. Он быстро коснулся ее руки – Лисса замолчала, взглянула вопросительно. Выдавил:

– Всё. Хватит!

И вылетел из дому.

Проще всего было перекинуться – но тогда Лисса испугается… Пометавшись по берегу, Бэрин наконец постарался применить навыки, которым обучают детей: самообладание, контроль, спокойствие. Он глядел на лунную дорожку на неподвижной поверхности озера, пытаясь усмирить свое дыхание, растворить свою злость в прохладном воздухе ночи. Получалось скверно.

Да еще и Лисса вскоре вышла из дому. Он услышал ее, но не обернулся: не хотел, чтобы она видела его… таким. Еще не хватало, чтобы она и его боялась. Но этот заданный ею вопрос… Он даже своим ушам не поверил:

– Что?!

Лисса под его взглядом переступила с ноги на ногу, точно собиралась задать стрекача. Или собиралась повторить вопрос. Так она решила, что он или Фэрлин такие же, как…

Гнев, изумление, невозможность хоть что-то исправить или хотя бы отомстить… Он и сам не заметил, как оказался рядом, схватил, прижал ее к себе, пробормотал в притиснутую к груди рыжую макушку:

– Нет. Никогда.

* * *

На следующий день заявился Ольгер.

Бэрин не видел его несколько лет и узнал не сразу. То есть не сразу соотнес знакомый запах и внешность того, кому он принадлежит… Поднялся с мостков, где обучал звереныша ловить рыбу удочкой, вглядываясь в приближавшийся вдоль озера силуэт. Мужчина шел неторопливо, но уверенно, нисколько не замешкавшись при виде того, что дом уже занят.

Остановился перед мостками, щуря зеленые хищные глаза. Сказал медленно:

– Кого я вижу! Бэрин из рода Фэрлинов!

– А это никак безродный Ольгер! – в тон ему отозвался Бэрин. Тот сощурил глаза уже до щелок, пряча под веками сверкнувшую ярость. Перевел взгляд на звереныша – тот смотрел на него с опаской. Да уж, оскал Ольгера никто бы не назвал улыбкой…

– Вижу, – сказал Ольгер, вдоволь насмотревшись на лисенка, – твой непреклонный братец все-таки изменил своим хваленым принципам и нашим законам?

– Ошибаешься, – Бэрин подтолкнул звереныша в загривок, тот понятливо побежал к дому. – Этот здесь против воли Фэрлина.

– О, неужели ты наконец-то решился пойти против своего брата?

– Да. Раз я считаю его решение неправильным.

– А когда изгоняли меня… – медленно продолжил Ольгер.

– Это вопрос?

– Нет. Уже не вопрос.

Бэрин перехватил его взгляд, обернулся. Лисса стояла в проеме двери, рассматривая нежданного гостя.

– Ого! – сказал Ольгер. – Да ты прекрасно устроился! Домик у озера, горячая девчонка… – Он большими шагами направился к дому, уже издалека говоря громко: – Что-то не припомню я таких рыженьких… Добрый день! Познакомимся?

Лисса молча отступила в темноту дома, не спуская с Ольгера настороженных глаз. Звереныша-то она уже давно затолкала себе за спину.

Ольгер покачал головой, повернулся, картинно разводя руками:

– Дикая она у тебя какая-то! С каких пор меня стали пугаться хорошенькие девчонки?

– Может, с тех самых, как ты начал убивать людей? – предположил Бэрин. Выглядел Ольгер скверно: похудевший, сутулящийся, в изрядно потрепанной одежде и с тощим дорожным мешком за плечом. Явно провел много и много дней в дороге. Насколько Бэрин помнил, Ольгер уезжал на хорошей лошади из замковой конюшни… – А где же твоя лошадь?

– Уже нет, – кратко ответил Ольгер.

– Надолго в наши края?

– Это зависит от… – Казалось, Ольгер задумался, как продолжить. Или просто намеренно сделал паузу, чтобы заинтриговать и озадачить. Всегда любил такие игры. Не дождавшись вопросов, изгнанник продолжил так же задумчиво: – Значит, Фэрлин против, чтобы этот Зверь жил на его земле…

Бэрин почувствовал, как у него непроизвольно напряглись мышцы – Ольгер, несомненно, тоже это заметил.

– Если думаешь, что лорд разрешит тебе вернуться лишь из-за того, что ты убьешь звереныша, то очень ошибаешься. Ты помнишь приговор. Делать тебе здесь больше нечего.

– Нечего? – Ольгер по-прежнему выглядел задумчивым. – А по-моему, ошибаешься как раз ты! Я соскучился и думаю, кое-кто соскучился по мне. – Насмешливо-высокомерный взгляд. – И пока я кое с кем не увижусь, никуда не уйду. Хочешь меня задержать – попробуй!

Ольгер поддернул лямки мешка, повернулся и намеренно неторопливо двинулся по тропе, ведущей в замок. Бэрин хмуро смотрел ему вслед. Он знал, к кому направляется Ольгер. Лишь день назад он бы постарался изгнать его – хотя Ольгер старше и опытней, но, начнись драка, неизвестно, кому бы пришлось удирать, поджав хвост. А сейчас он должен остаться с Лиссой и с ее зверенышем – охранять и от Ольгера, и от братьев-волков. Каково же Фэрлину оставлять свою жену при отъезде – хотя Инта всегда под присмотром и охраной. Какого… пса он вдруг начал сравнивать себя и Фэрлина?! Или Лиссу с Интой?!

Но нельзя же дать Ольгеру так просто разгуливать по их земле!

Словно ответ на его мысли, прозвучал стук приближавшихся копыт. Бэрин уже знал, кого увидит: конечно, нетерпеливый парень и дня не может провести без своей любви! Бэрин пошел навстречу. Схватил коня под уздцы – Гэв, окидывая жадным взглядом дом и берег, перекинул ногу через седло. Бэрин остановил его:

– Подожди, не слезай. Ты никого не встретил? Никого не почуял?

– Нет.

Значит, как изгой ни хорохорился, все-таки сошел с тропы…

– Ольгер вернулся.

Гэвин перестал озираться, выпрямился в седле. Уставился на него. Лицо его залило краской, потом румянец схлынул, оставив на щеках бурые пятна.

– Как… вернулся?

– Так. Тебе придется предупредить лорда. Пусть они будут настороже.

Гэв было тронулся с места, но вновь натянул узду.

– А как же… – он кинул взгляд на закрытую дверь, – вы?

– Ну, до твоего возвращения мы как-нибудь продержимся.

Лицо парня просветлело, и он тронул коня коленями.

– Я скоро!

…Я слушала его сердце, дыхание, слова, которые он мне бормотал в макушку. Не вырваться… Я и не пыталась. И не хотела. Впервые за много-много лет чувствовала себя в безопасности – вот не думала, не гадала, что мне будет так… спокойно в объятиях заклятого врага-Волка. Я даже пожалела, когда он наконец отпустил меня.

А на следующий день пришел странный Волк. Я выглянула в дверь, когда с озера стремглав прибежал испуганный Рыжик. Волк был пыльным, усталым и очень… недобрым. По напряженной позе и по голосу Бэрина было ясно, что он тоже не рад пришельцу. Тут Волк оглянулся, увидел меня и оскалился – не улыбнулся. Пошел к дому, приветствуя меня насмешливым хриплым голосом:

– Добрый день! Что-то не припомню такую рыженькую! Давай знакомиться.

Не было даже нужды смотреть на напряженное лицо следовавшего за ним Бэрина – вместе с пришельцем приближалась опасность. Я отступала медленно, чтобы не спровоцировать нападения, и даже неугомонный брат спрятался за меня. Прикрыла дверь, прислушиваясь к негромкому разговору Волков: в голосе пришельца звучал вызов, в голосе Бэрина – сдерживаемый гнев.

Волк ушел по тропе к замку, но я не спешила выходить, выглядывала в окно. Бэрин стоял, сжимая пальцами ремень, о чем-то размышлял. Вот вскинул голову, прислушиваясь. На берегу появился Гэвин: этот еще сюда зачем? Вроде бы Бэрин говорил, что Озерным домом редко пользуются. А тут гость за гостем… Волки переговорили, и Гэвин снова ускакал.

– Лисса! – позвал Бэрин.

Я вышла.

– Кто это был?

– Изгнанный.

– За что вы его прогнали?

Бэрин поморщился.

– Расскажу после. А пока тебе и твоему брату не стоит уходить далеко от… меня. Он опасен. Еще, – он поглядел как-то странно, – тут немного поживет Гэвин.

Зачем? Тоже для охраны? Если он опять будет задирать меня или Рыжика, я не посмотрю на то, что Гэв – Волк, хоть и молодой, и задам ему хорошую трепку… И когда это я расхрабрилась? Когда поняла, что хотя бы один из Волков – за нас?

– Ну поживет так поживет. Только припасов тогда будет мало.

– Мы будем охотиться по очереди. Да и твой… братец нам рыбы наловит. Так?

Рыжик энергично кивнул и побежал на мостки, где лежала брошенная удочка.

* * *

Гэвин приехал поздно и не один. В возке, нагруженном узлами, мешками и даже, кажется, перинами, восседала Берта. Бросила поводья, спустила ноги на землю.

– Ну и как вы тут, мои мальчики и девочка?

Изумленный Бэрин раскинул руки, подходя к хозяйке:

– Берта! Как ты здесь?

Но его опередил рыжий комок шерсти, подкатившийся к Берте и уткнувшийся головой ей в живот. Брат весело верещал, докладывая женщине, доброй кормилице, обо всех событиях за полтора дня, хотя лучше всего у него получалось: «Берта, Берта, Берта!» Женщина прижимала Рыжика, гладила по лохматой голове, с улыбкой поглядывая на застывшего с выхваченным ножом Гэвина. Бэрин осторожно нажал на руку парня, заставляя опустить оружие.

– Да это же… – растерянно сказал Гэв. – Это же… как это?

– Он – брат Лиссы, – с расстановкой объяснил Бэрин (Гэвин метнул ошалелый взгляд на меня). – Мы привели его сюда с того берега. Пока он живет здесь. Так что убери нож, он не опасен, видишь? Он еще совсем щенок.

– Ну, покажи, как вы тут устроились, девочка, – скомандовала Берта, не обращая на них внимания. – А вы, мальчики, перетащите все в дом.

Берта подперла руки в бока, оглядела стены и закопченный потолок.

– Да-а, давненько я здесь не бывала! Ну ничего, в четыре руки мы живенько приведем все в порядок! Что смотришь? Решила я немного пожить тут, старые косточки на солнце погреть. – Берта прищурилась. – Или что? Я помешала? Так ты только скажи!

– Да ты что! – Я даже шагнула к ней, протягивая руки, испугавшись, что она обидится и уедет. – Я тебе рада. И Рыжик, смотри, как рад!

Берта неожиданно обняла меня, похлопала по спине.

– Ну вот и поживем все вместе!

Когда женщины начали развозить в доме большую грязь, он успел вовремя удрать на охоту, оставив менее опытного и расторопного Гэвина таскать ведра воды и чистить посуду. Может, парню только на пользу пойдет, глядишь, выбьет из головы дурь, влюбленность в лисичку, и уберется он себе домой подобру-поздорову. Хотя, пока Ольгер здесь и отирается вокруг замка… Не знаешь, где ему безопаснее находиться.

Бэрину удалось подстрелить рябчика. Невесть что за добыча, но вкупе с Рыжиковой рыбой… Он поймал себя на том, что думает о звереныше уже именно так – по имени.

Он задержался в зарослях неподалеку от дома: смотрел и слушал. Рыжик носился по мосткам взад-вперед – как всякий нормальный ребенок, которому надо выплеснуть кипящую в нем энергию. Гэвин, видно, уже отпущенный на свободу, посматривал на звереныша нервно. Ничего, дружочек, подумал Бэрин злорадно, привыкай, если уж ты решил завоевывать эту девушку… «Эта девушка» вышла из дома и, приложив руку к глазам, поглядела в его сторону – кажется, его заметили. Нет, Лисса опустила руку и уселась на мостки, свесив ноги в воду. Тут же рядом плюхнулся звереныш, и вдвоем они стали смотреть на лес… Да они же просто ожидают его возвращения!

Приятное чувство – знать, что тебя ждут.

…Рыжик потащил рябчика в дом – так радостно и гордо, словно сам его добыл. Лисса улыбнулась навстречу своей неуверенной подрагивающей улыбкой. Не удержавшись, он приобнял ее, поймал губами ее улыбку и с удовольствием почувствовал, как робко и неумело, но Лисса ему отвечает…

О-о-о, увлекся! Он перевел дух и перехватил взгляды: одобрительный – Берты и хмурый, исподлобья – Гэва. Бэрин улыбнулся ему безмятежно: а кто обещал, что будет легко? При входе в дом боднул головой повешенный над притолокой полотняный мешочек. Придержал его – пахну́ло знакомым ароматом. Лаванда…

– И нечего смеяться! – обиженно заметила Берта. – Да будет тебе известно, лаванда и всяких насекомых в дом не пустит, и успокоит и…

– Да, я теперь чувствую себя как дома! Берта и лаванда – и большего не надо!

Берта объяснила причину своего приезда наедине:

– Устала я спорить с Фэрлином! Наш мальчик совсем повернулся на своих законах!

– Лорд и должен соблюдать законы, – возразил Бэрин из чувства солидарности с братом. – Для того мы их когда-то принимали…

Берта сверкнула глазами:

– Но у лорда должны быть и чувства, и смекалка, как эти самые законы обойти! Когда-то они принимали! Против кого? Против него? – Берта показала на звереныша, торжествующе волочившего к дому пойманную рыбу. Он был мокрым до самой последней нитки и шерстинки – пришлось прыгнуть за удиравшей добычей в воду. – Или против нее? – теперь она кивнула на выглянувшую из двери Лиссу. Лисса с восторгом приняла от брата мокрую и грязную рыбину.

– Хороший охотник Рыжик!

– Да, да, да!

Бэрин сказал через силу:

– Не представляю, что может склонить Фэрлина на их сторону. Иногда я думаю даже… устроить им побег. Это ведь уже измена, да, Берта?

Женщина ласково похлопала его по спине.

– Ну, время еще есть. Мало ли что может случиться… Жизнь иногда о нас заботится.

– Знаешь про Ольгера?

– Да.

– Как думаешь, почему он вернулся?

Берта помолчала.

– Он считал, одинцом ему будет лучше. Да вот не вышло. И не беспокойся за свою сестру, она умная девочка. Ты лучше о себе позаботься.

– Ты о чем?

– О том, например, что этот долговязый Гэв здесь делает?

– Я его позвал…

– Вот я и говорю – о себе подумай. Или собираешься и в этот раз просто сидеть и смотреть, как у тебя из-под носа уводят девчонку?

Встала и ушла в дом, не дожидаясь его ответа. Да он бы и не сообразил, что ответить, – просто сидел, растерянный, хватая воздух ртом…

* * *

А еще через пару дней приехала Инта.

Бэрин выглянул в окно и обомлел: пара спешившихся всадников и леди, с помощью Берты выбирающаяся из повозки. Судя по тому, что хозяйка приветствовала ее безо всякого удивления, женщины о приезде сговорились заранее. Бэрин перехватил за шкирку любопытного Рыжика, рванувшегося встречать новых гостей, толкнул его к Лиссе:

– Подождите здесь.

Инта улыбнулась ему немного усталой улыбкой. Обняв, прижалась щекой к его щеке. Родной запах, родные руки…

– Как вы здесь?

– Живы… Ты никак по мне соскучилась?

– Да вот… приехала, – рассеянно отозвалась Инта, оглядываясь. – Давно здесь не была. А где…

– Они в доме.

Инта пытливо взглянула ему в лицо:

– Надеюсь, мы вам не помешали?

– Даже не знаю, как отвечать на этот… дурацкий вопрос!

Инта оглянулась на сопровождающих.

– Фэрлин не разрешил мне ехать одной. Так что, пока я здесь, Ольвин с сыном и Вокер поживут с нами.

Странно, что Фэрлин вообще разрешил своей жене куда-то уехать… Видимо, Инта очень… м-м-м… настаивала.

– С сыном, – повторил он, хотя уже увидел, как Ольвин опускает с седла мальчишку.

– Да, – сказала Инта безмятежно. – Я предложила. Дэвин много болел этой зимой. А тут солнце круглый день и озеро, говорят, лечебное.

– А они… знают?

Инта пожала плечами:

– Все всё знают. Я удивляюсь, что у вас не перебывал еще весь замок и его окрестности. Ну что, так и будешь кормить меня разговорами или все-таки впустишь в дом?

– Ох, прости…

Она тяжело оперлась о его руку – поездка все-таки была для нее нелегкой. Их обогнала Берта, еще на подступах к дому начавшая отдавать распоряжения. И оказалось, что внутри уже ждет расстеленная постель, чистая вода и… настороженно застывшие в углу Лисса с братцем. Инта только кивнула им, осторожно опускаясь на постель, и Берта тут же отослала его из дома.

Гэвин помогал распрягать коней и разгружать повозку. Мальчишка путался у всех под ногами, алчно поглядывая на озеро. Вокер – молчаливый сухощавый парень – медленно шел по берегу, присматриваясь и принюхиваясь. Бэрин не стал говорить, что сам уже все проверял – лучше перебдеть… и так далее.

Мне казалось, что в доме и без того чисто, но только казалось: Берта указала на паутину и на копоть на стенах и потолках, на невыскобленные столы… И матрасы следовало заменить, и посуду вычистить… У людей какие-то иные понятия о чистоте. Так что к концу дня мы все валились с ног, но хотя бы Берта осталась довольна. Да еще повесила у порога свою любимую душистую лаванду. Гэвин работал, зубоскаля и переругиваясь с Бертой. Меня, на удивление, не задирал, поглядывал как-то странно… настороженно? Может, опасается, что я еще что-нибудь натворю? Поэтому я тоже старалась говорить с ним коротко, да и вообще взглядом не встречаться…

Уже почти стемнело, когда я вспомнила про Бэрина – что-то долго не возвращается. Конечно, Волки всю крупную дичь в округе давно истребили, найти добычу не так-то легко. Я вышла, огляделась – нет. Гэв пытался было со мной заговорить, но увидел подошедшего Рыжика и замолчал. Ну вот и хорошо, пусть лучше держится от меня и от моего брата подальше…

Вскоре появился Бэрин. Рыжик радостно схватил его добычу и потащил Берте – хвастаться. Я пошла ему навстречу, Бэрин быстро обнял и поцеловал меня. Мягкие, осторожные, какие-то… пытливые прикосновения губ. Точно он пытался понять, как именно ему приятнее. Или как приятнее мне… Пальцы легонько скользили по моей шее под косой, поглаживали плечи. Тоже хорошо…

Я даже огорчилась, когда он вдруг отстранился. Казалось, можно было продолжать до бесконечности.

А еще через два дня приехала леди Инта. Бэрин, выглянувший в окно, вдруг застыл. Потом рванулся к двери, по пути пихнув ко мне Рыжика, приказал нетерпеливо:

– Сидите здесь!

Я видела, как он надолго обнялся с Интой, и подумала – а ее он тоже так целует? Или, может, целовал когда-то? Двое приезжих Волков вместе с Гэвином разгружали повозку и разнуздывали лошадей. Кажется, у нас тут скоро соберется целый табун. Если придется укрываться от непогоды, старого дощатого навеса может и не хватить.

Весело переговариваясь, Бэрин с Интой двинулись к дому. По пути их обогнала Берта, командуя уже издалека:

– Лисса, давай-ка расстилай постель для нашей леди да налей чего прохладного попить!

Инта, едва ли на нас взглянув, сразу улеглась, морщась и держась за поясницу. Вздохнула с облегчением:

– Как тут у вас хорошо…

Берта глянула на меня победно: то-то!

Любопытный Рыжик все рвался к Инте, я удерживала его, потихоньку внушая, чтобы не лез к приезжим, потому что те могут быть опасны… Леди повернула голову на подушке, тяжелые темные косы свесились на пол. Сказала устало:

– Это я-то опасная? Да меня сейчас может задавить любая лягушка! Подведи его ко мне.

Мы подошли. Любопытный поблескивающий взгляд Рыжика встретился с серьезным, пытливым взглядом женщины. Несколько минут прошло в молчаливом рассматривании друг друга. Инта пробормотала:

– И такой сыр-бор из-за одного… лисенка.

Бэрин тоже так его называл. Инта прикрыла веки – устала. Я потянула Рыжика за собой, но он все равно успел погладить леди по животу. Женщина вздрогнула, распахнула глаза – они казались огромными и испуганными. Я схватила брата за шкирку, сказала, извиняясь:

– Очень детей любит. У матери после него было двое, Рыжик с ними нянчился… Идем, не мешай ей спать!

Берта ворчала и ворковала за нашими спинами: неважно, что она говорила, главное – от звука этого голоса действительно чувствуешь себя как дома, Бэрин вчера правильно сказал…

Впереди нас ждало еще одно испытание: встреча с приезжими. Надеюсь, хоть эти предупреждены и не будут пытаться нас убить. Рыжик послушно шел рядом со мной. Гэвин и еще один молодой светловолосый Волк уставились на нас: Гэв привычно неприязненно, а парень с открытым ртом. Еще один – крепкий, с серыми волчьими волосами и светлыми глазами – смотрел мнимо спокойно, но от него шла такая угроза, что мы с Рыжиком обошли его далеко стороной. Бэрин как-то очень напоказ потрепал брата по голове.

– А погляди-ка, кого мы тебе привезли в друзья-товарищи!

Рыжик уже смотрел на мостки, по которым бродил волчонок.

– Пошли знакомиться.

Волчонок глядел на Рыжика, наклонив лобастую голову. Рыжик уперся в землю перед мостками – забоялся. Детей он не видел с тех пор, как мы поселились с побережниками – кажется, их там не было вовсе, или их так старательно прятали… Насупившийся Волчонок взглянул на стоявшего в отдалении отца и медленно двинулся к нам навстречу. Заложив руки в карманы, обошел Рыжика – тот только поворачивал голову, то прижимая, то поднимая ушки. Спросил удивленно:

– У тебя это что, хвост?

Рыжик неловко вильнул хвостом и кивнул.

– А ты кто? Человек или зверь?

– Ни то ни другое. – Бэрин присел на корточки, серьезно заглядывая в светлые глаза мальчишки. – Дэв, это тебе новый приятель для игр. Он знает самые глубокие места на озере и умеет ловить рыбу одними руками!

– Правда?

Рыжик опять кивнул.

– А он умеет говорить?

– Говорить он умеет, – вновь вмешался Бэрин. – Если что-то не поймешь, попроси повторить. Зовут его Рыжиком, а…

– …меня зовут Дэв, – перебил его Волчонок. – Дэвин. Покажи, как ты ловишь рыбу руками! Или у тебя что, не руки, это что, когти? А, понял, ты просто не смог до конца перекинуться! Бедняга! Ровен про таких рассказывал…

Бэрин, присевший на корточки, смотрел мальчишкам вслед. Пробормотал:

– Ну, в некотором роде так оно и есть…

– Я все равно глаз с них не спущу, – хмуро сказал отец мальчика.

– И не надо, Ольвин. Только, если случится мальчишеская драка, не спеши пускать в ход меч. Мальчишки всегда играют, дерутся и снова играют…

Может, тогда и мне надо приглядывать за детьми – и за Волком? Но Бэрин схватил меня за локоть, потащил прочь, говоря вполголоса:

– Это наш шанс!

– Что?

– Фэрлин дает нам шанс, ты поняла?

– Нет…

– Ольвин знал, что здесь… звереныш, но все равно взял своего сына. Почему?

– Но ведь леди говорила…

Бэрин нетерпеливо отмахнулся:

– Инту бы Ольвин не послушался, ему приказал Фэрлин! Брат не случайно выбрал такого выдержанного и справедливого мужчину. Если мальчишки подружатся, если твой брат окажется безопасным, у нас появится шанс на собрании клана…

Я уперлась ногами в землю, как совсем недавно – Рыжик.

– Но зачем так? Почему просто не дать нам уйти отсюда – мы бы никогда не побеспокоили ни его, ни вас…

– Уйти? Но куда?

– Не знаю. Там, где нет ва… Волков. Мы бы могли построить где-нибудь в лесу хижину и жить в безопасности…

– А потом бы туда пришел кто-нибудь из нас, или кто-то вроде Ольгера, или просто люди! Смерть на костре – тоже не сахар!

– Итак, вы с Бертой бросили Фэрлина? Удрали?

– Удрали? Почему? Берта уехала «погреть свои старые кости», а мне без нее стало скучно… – Инта взглянула на него и, не выдержав, рассмеялась: – Ну да, так и есть!

– И как это Фэрлин тебя отпустил?

– Не сразу, – пробормотала Инта. – Далеко не сразу.

– Ты говорила с ним о них?

– Да. Он как будто не слышит…

Не слышит, но услышал, подумал он, наблюдая, как блики воды пляшут на лице женщины. Разве ты не поняла?

– Думаю, он не простит меня, – сказала Инта неожиданно. – Знаешь, что я ему сказала? «А ты не думаешь, что у нас с тобой тоже может родиться такой ребенок – не человек и не оборотень? Зверь».

Она посмотрела Бэрину в лицо и печально улыбнулась.

– Вот и его тоже так перекосило!

– Бред, – пробормотал он. – Ерунда какая…

– Бэрин, Бэрин! – сказала Инта. – Он хотя бы не стал меня обманывать. Я тоже знаю ваши легенды и истории. Даже у чистокровных оборотней такое случается…

– Редко!

– Но ведь было?

Он вздохнул и признал неохотно:

– Было. Но с чего это тебе в голову пришло?

– В голову беременным женщинам иногда лезут странные мысли… Я спросила – убьет ли он тогда своего собственного ребенка?

– И он? – невольно спросил Бэрин.

– Промолчал. Бэрин, он это сделает?

– Я… не знаю.

– А если б такое случилось с тобой, с твоей женщиной, с твоим ребенком?!

Он попытался представить – и внутренне отшатнулся.

– Инта, у меня нет ответа.

Инта кивнула, словно ничего другого и не ожидала услышать. Они помолчали, глядя на мирную лунную дорожку в озере. Где-то плескала рыба. От дома доносились голоса и возбужденное тявканье звереныша.

– Он… разумный? – осторожно спросила Инта.

– Если не разумный, то уж очень сообразительный… Тьфу, Инта, прекрати примерять на себя чужие судьбы!

– Женщины постоянно это делают, только, в отличие от мужчин, примеряют на себя в основном несчастья…

– Так перестань это делать с собой! Давай лучше поговорим о другом.

– О Лиссе, например, – немедленно предложила Инта. – Ты ее простил? Мне кажется, она тебя уже не боится.

– Знаешь, там с ней плохо обращались… Она мне нравится. Но… – он встретил ее взгляд. – У нее должен быть выбор. Хотя бы здесь.

Инта коснулась его руки с улыбкой:

– Думаешь, она может выбрать кого-то другого?

Но ты же не выбрала…

Какой-то миг ему казалось, что он сказал это вслух – так изменилось ее лицо. Но нет, женщина просто прислушивалась к происходящему внутри себя.

– Что-то мои детки разрезвились, кажется, им становится тесно! Пойдем в дом, я прилягу.

– Отнести тебя?

Инта засмеялась:

– Копи силы, может, через пару месяцев так и придется делать! Что-то я совсем отяжелела.

* * *

Женщины и звереныш ночевали в доме, остальные устроились снаружи. Бэрину не спалось – слонялся по берегу, поглядывая на ясное небо. По ночам еще случались заморозки… Перекинуться да поохотиться, что ли? Снять напряжение.

Треск ветки.

Он повернулся всем корпусом: полуприсед, рука на рукояти ножа… Выдохнув, выпрямился:

– Что не спишь?

– А ты что не спишь? – Лисса вышла из-за деревьев. – Вокер ведь сторожит.

Дальше побрели вместе.

– Кажется, дети подружились, да? – спросила Лисса. – А Инте Рыжик не нравится.

Он хмыкнул.

– Ей поначалу и оборотни не нравились! Теперь ничего, кое-кого полюбила… Лисса, не переживай, она хочет узнать твоего брата и тебя поближе – иначе бы не приехала.

– Бэрин…

– Что?

Лисса нерешительно поглядывала то на него, то на озеро.

– А можно я… можно я тебя поцелую?

Он слегка опешил, потом засмеялся:

– Да, да! Конечно!

Девушка приступила к делу осторожно и усердно, словно осваивала новый… узор. Даже не пыталась его обнять, прижаться, касалась лишь губами: неумело, трогательно-старательно… но так… Он шумно вздохнул и притянул ее к себе. Хрупкая гибкая спина под ладонями, небольшие твердые груди вминаются ему в грудь; пальцы осторожно скользят по его подбородку, по щекам: точно она боится причинить ему боль… Это ему-то!

Уже и непонятно, кто целует, кто отвечает, кто наступает, а кто отступает, чей стон сливается с чьим отяжелевшим дыханием…

Лисса напряглась и насторожилась одновременно с ним. Он оглянулся, проследил за ее взглядом: сверху, со склона, на них смотрел Вокер.

Вот какого… тебе на месте не сидится, парень, а?! Дом бы охранял, а не ходил вокруг дозором! Вокер блеснул короткой улыбкой, слегка развел руками: ну, мол, извини, что помешал!

Вовремя помешал. Он слишком… увлекся. Кто же знал, что эта лисичка такая… манкая? Лисса оглянулась, взглянула влажными глазами.

– Тебе… понравилось?

Ну неужели не почувствовала?! Он ухмыльнулся:

– О да! Можешь целовать меня, когда, где и сколько угодно!

На следующий день мальчишки подрались. Хорошо, что сегодня была очередь Ольвина ходить дозором – а то бы еще неизвестно чем закончилось. А так Бэрин расцепил вопящий, ругающийся и рычащий клубок, утер разбитый нос Рыжику, промыл прокушенную ладонь Дэвина. Целую четверть часа пацаны бродили друг от друга в отдалении, поглядывая хмуро, потом как-то незаметно оказались вместе на берегу и принялись кидать камни кто дальше.

– Ну что, вроде все идет неплохо, да? – заметил Бэрин, присаживаясь рядом с Интой. Она взглянула на него странно виновато:

– Да. Но, знаешь, мне как-то не по себе…

– Никак не можешь привыкнуть к его виду?

– Не то чтобы…

– Тогда что?

– Понимаешь… я просыпаюсь, а он сидит рядом с постелью – и смотрит на мой живот. – Точно защищаясь, она положила на живот руки. – И днем – я замечала… Как будто… он… разговаривает с ними…

Бэрин почувствовал, как у него поднимается загривок.

– Думаешь, он колдует?

– Да. Не знаю… но мне кажется, они ему отвечают.

Он сорвался с места.

– Я поговорю с Лиссой!

Лисса сначала не поняла, потому удивилась:

– Ну да, а что в этом плохого? Я же говорила, Рыжик любит детей.

– То есть он на самом деле может общаться с ними? Еще в утробе матери?

– Да. Он рассказывает, что вокруг происходит. Успокаивает, когда они волнуются. Если что-то с ребенком не так, он поймет это еще раньше матери…

Бэрин представил звереныша в роли повитухи и содрогнулся.

– Скажи ему, чтобы держался от Инты подальше! Она нервничает.

Лисса смотрела хмуро. Проворчала:

– Я скажу, хотя мне будет нелегко объяснить, чего вы все так его боитесь.

Волки все-таки… странные. Боятся маленького мальчишки, когда могут переломать ему хребет одним ударом лапы или запросто перекусить пополам! А Инта вроде бы приехала нам помочь, а сама сторонится и меня, и Рыжика. Чем мы можем ей навредить? Рыжика всегда звали, когда у кого-то должны были родиться крупные дети или что-то шло не так.

Я постаралась объяснить брату, что здесь другие порядки: вроде запомнил, что следует держаться от женщины подальше. Хотя сейчас все его мысли были заняты новым другом и бесконечными играми. Еще бы – целую зиму провести в норе, видя изредка только меня или Птицу… И одичаешь, и озвереешь.

Приезжие Волки со мной не общались, хотя и я чувствовала, что за мной наблюдают неусыпно. А я так же пристально приглядывала за Ольвином: что взбредет в голову нервному папаше?

Поэтому, когда однажды тот со смущенно-сердитым видом кликнул Бэрина и Волки отправились в лес, я тут же все бросила и побежала следом. Ольвин собирался прогнать меня, но Бэрин сказал:

– Идем, только тихо.

Ольвин оскалился, раздраженно указывая рукой, и Бэрин раскрыл рот. Я увидела на поляне Волчонка и Рыжика. Волчонок был очень крупным, лобастым, толстолапым. Вывесив от усердия язык, он следил за Рыжиком. Я не поняла, что Волков так поразило – ведь Рыжик просто учит Дэвина мышковать. Пока получалось плохо. Ага, поймал!

И тут же выпустил, присев на все четыре лапы от страха – раздвинув ветки мощным телом, на поляну выходил взрослый Волк. Я глянула влево – на сброшенные на землю одежды, рванулась к мальчишкам, – Бэрин перехватил меня, шепнул в ухо:

– Спокойно!

Лапы у Волчонка подогнулись еще больше, он прижался к земле и заскулил. Когда отец подошел, быстро перевернулся брюшком кверху. Взрослый Волк его тщательно обнюхал, схватил за шкирку и встряхнул – Дэвин покорно болтался у него в пасти, лишь жалобно вякая…

Но Рыжик!

Рыжик – шерсть дыбом, уши прижаты – кинулся к Волку, тявкая и подвывая! Прыгал то с одной стороны, то с другой, норовя вцепиться тому в морду. Размахивал лапами, скалил зубы и наскакивал, наскакивал… у меня даже в глазах зарябило. Волк не то чтобы испугался – опешил. Замер с волчонком в пасти; тот висел покорно, косясь круглым глазом. Волк попытался отмахнуться мощной лапой, Рыжик увернулся и затявкал еще яростнее. Когда он наконец то ли когтями, то ли зубами умудрился выхватить из волчьей шкуры клок шерсти, Волк опустил детеныша на землю. Подставив плечо, ловко свалил Рыжика на землю, развернулся и ушел в кусты.

Ольвин начал одеваться, не глядя на нас. Бэрин, по-прежнему меня удерживающий, трясся от смеха. Пробормотал:

– Как этот лисенок тебя уделал, а? Бедный папочка, не дали задать сыну трепку!

Ольвин хмыкнул, мазнул по мне смущенным взглядом и ушел. На поляне Волчонок тоже поспешно одевался, объясняя Рыжику:

– Мне нельзя пока перекидываться, понимаешь? Отец запретил. А ты такой храбрый!

Храбрый Рыжик сидел, широко расставив лапы и часто дыша, – тоже в себя приходил.

– Вы оба храбрые, – выдохнул мне в ухо Бэрин. – Смешные, рыжие и храбрые!

Я поежилась – его дыхание щекотало кожу, и оттого по телу пробегали мурашки. Бэрин, и не думая отпускать меня, поцеловал в ухо. Я вздрогнула, и Бэрин тихо засмеялся. Скользнул пальцами по шее, рука покрепче обхватила меня поперек груди.

– Х-хорошо…

Мальчишки вышли на нас через кусты и остановились. Бэрин медленно, нехотя разжал руки. Рыжик хотел что-то сказать, но Дэвин дернул его за руку:

– Пошли! Они тискаются. Со взрослыми это бывает.

Мы проводили их взглядами.

– Тискаются? – повторила я. Бэрин улыбался, глядя мне в глаза:

– Ну да. Мне нравится тебя трогать. Если это и тебе нравится, все прекрасно…

Я молчала. Улыбка медленно таяла на его губах. Бэрин пробормотал – виновато:

– Ладно. Пошли, приглядим за твоим рыжим братцем – как бы он не загрыз бедного Ольвина.

Я представила, как маленький Рыжик вцепляется в матерого рослого Волка. Смешно, да.

Бэрин шел впереди, отводя и придерживая ветки. Я глядела в его широкую спину. Мне тоже хотелось касаться его. Гладить крепкие плечи, запустить пальцы в отросшие темные волосы. И – да, мне нравилось быть в его объятиях, нравилось ощущать на своем теле его руки… знать, что он, такой сильный, не хочет причинить мне боль.

Я дотронулась до его плеча. Бэрин оглянулся.

– Мне тоже нравится, – пробормотала я и скользнула мимо него.

– Берта, а я… красивая? На ваш… людской или… Волчий взгляд?

Берта отложила одежду, которую чинила – на мальчишках, что на том, что на другом, та просто горела. Встала, взяла за руку и развернула к свету.

– Ну-ка, ну-ка, – сказала серьезно, но улыбка все равно пряталась в глазах и в уголках губ. В этом она напоминала мне Бэрина. – Давай-ка мы тебя, девочка, хорошенько рассмотрим! Кожа белая, веснушки. Глаза медовые, волосы – тоже как мед, только темный. Шея длинная, тело тонкое, голос звонкий… Груди да бедер еще не нагуляла, но с таким парнями, как наши, – она неожиданно подмигнула, – живо в тело войдешь… Красотка, что ни говори… Недаром на тебя Бэрин да Гэвин пялятся и Вокер поглядывает. Так что твое дело – выбирать и «да» говорить, если кто предложится.

И с этой неожиданной концовкой вновь уселась за шитье.

* * *

– Ты будешь делать Лиссе детей?

Он поперхнулся, проливая воду из кружки. Рыжий братец сидел напротив, терпеливо пережидая его кашель. Бэрин вытер повлажневшие глаза, протер шею и грудь. Спросил осторожно:

– Что?

– Дэвин сказал, вы тискаетесь, а потом детей делаете. Будешь их делать?

– Э-э-э… – Он с тоской огляделся. Будь здесь друзья, они бы сейчас со смеху померли. Но хотя бы нашли, чем отвлечь этого звереныша, с ожиданием глядящего на него медовыми – Лиссиными – глазами. Отважный маленький лисенок, пришедший призвать к ответу здоровенного похотливого волка…

– Ну… я надеюсь на это… – выдавил наконец Бэрин. Правда, ему важнее скорее процесс, чем результат. – Если Лисса согласится, конечно…

– Я спрошу!

Он еле успел схватить за рубашку стремительного звереныша.

– Нет! Так у нас дела не делаются!

– А как?

– Мы сами договариваемся.

Братец посидел, раздумывая.

– Скажи ей – пусть не боится. Здесь много еды.

– Х-хорошо…

Ускакал рыжий. Бэрин проводил его взглядом – звереныш по дороге далеко обогнул встречного Гэвина. То ли действуют запреты Лиссы, то ли Рыжик и сам чувствует неприязнь парня.

Проклятый лисенок точно колдовскую пелену навел – Бэрин вдруг представил себе парочку волчат с рыжей шерстью… Да-а, кажется, теперь он понимает тревогу Инты!

Гэвин подошел, постоял рядом, вместе с ним наблюдая за мальчишками на берегу. Спросил неожиданно:

– А Фэрлин разрешит Лиссе остаться, если его, – кивок узким подбородком, – не будет?

– Ну да, – рассеянно сказал Бэрин. – Вернее, возможно, если кто-нибудь хорошенько попросит.

– То есть – ты? – напряженным голосом спросил парень.

– Я или кто другой… – Бэрин очнулся. Остро взглянул на Гэвина: – Не вздумай!

– Что? Ухаживать за Лиссой?

Он втянул воздух.

– Ухаживать – ухаживай. Не вздумай причинить зверенышу вред! Она никогда тебе этого не простит.

Гэвин пренебрежительно фыркнул – Бэрин схватил его за плечо, прежде чем тот ушел:

– Тогда запомни – я не прощу! И еще совет!

– Не нужны мне твои советы, понял? Я и сам знаю, что делать!

Он отпустил парня, сказал – спокойно:

– Не торопись с Лиссой. Она… действуй осторожно. Очень тебя прошу, не испугай ее.

Гэвин дернул плечами, показывая, как относится к нежданному совету. Ушел, независимо прямо держа спину. Наверняка сразу направился к Лиссе. Вот что тут будешь делать?

Бэрин подивился своему раздражению и острой неприязни к юному оборотню. Ты же сам хотел, чтобы у нее был выбор. Вот и терпи. И не представляй, как она будет вздрагивать и таять в объятиях Гэвина… Этого проклятого наглого щенка!

Самое умное сейчас – предоставить событиям идти своим чередом, а ему убраться подальше, вон хоть в озере искупаться, чтобы снять напряжение и нежданную ревность. Вода оказалась ледяной. Самое то: нырнул – и вылетел, как ошпаренный, мечтая лишь скорее выбраться на берег. Отфыркиваясь и отбрасывая с лица прилипшие волосы, он вышел из воды. На берегу сидела Лисса. Выглядела озабоченной и настороженной – точно охраняла его одежду. Он встряхнулся, стараясь, чтобы брызги попали на нее, но девушка даже не вздрогнула. Поджав губы, следила, как он неторопливо вытирается собственной рубашкой.

– Приходил Гэвин.

– И что?

– Сказал, попросит Фэрлина, чтобы я осталась здесь.

Ах ты… хитрый мальчишка!

– Ну и отлично.

– А еще сказал…

Бэрин пытался сделать вид, что ему не особо интересно, но, когда Лисса замолчала, кинул на нее быстрый взгляд. У девушки был такой несчастный вид, что он с проклятьем отбросил мокрую рубашку и уселся перед ней на колени.

– Лисса, он что… обидел тебя? Что он сделал?

– Он… – Девушка прерывисто вздохнула, словно сдерживая слезы, и Бэрин поклялся себе придушить щенка бестолкового. – Он сказал, что я ему нравлюсь, и…

– И?! – убью, точно убью.

– …поцеловал меня.

Бэрин подождал продолжения, но так как его не последовало, спросил осторожно:

– И все? Ну и что ты так расстроилась? Радоваться надо: всем ты нравишься, все тебя целуют…

– Но мне-то не понравилось! И что, я теперь должна…

Он выдохнул и осел на пятки.

– Ничего ты ему не должна! Не нравится – значит, не соглашайся, только и всего! Просто сам Гэв тебе не нравится…

– А ты – нравишься?

– Ну, только ты сама можешь ответить…

Он придвинулся ближе – у лисички расширились глаза, но она не отодвинулась.

– А он делал так? – поцеловал ее веки, щеки, рот. Шею. – Или так? – прижался губами к ее груди сквозь тонкую рубашку. Ткань увлажнилась от поцелуя, и он с удовольствием почувствовал отвердевший сосок. Поднял глаза – румянец на щеках, опущенные ресницы, осторожное дыхание, – спросил коварно: – А знаешь, что целовать можно повсюду?

Лисса и не сопротивлялась, когда он начал снимать с нее одежду. Казалось, она не очень понимает, что происходит, с удовольствием принимая ласку его рук и губ. Гладкое белое тело, украшенное золотом веснушек, такое гибкое, упругое, податливое… Он изо всех сил старался не забыться, контролировать себя – хотя это было так трудно, когда – вот она, рядом, когда слышишь ее срывающееся дыхание и тихие стоны… Сердце к сердцу, кровь бьется в голове и в теле в едином ритме…

Он перекатился на спину, увлекая за собой Лиссу – ее длинные расплетшиеся волосы накрыли их словно шатром – как ему и представлялось когда-то. Если бы она еще… Бэрин не сразу почувствовал, что девушка изгибается, отталкивает его, выворачивается из объятий, упирается руками-локтями ему в грудь.

– Лисса, Лисса… Лисса… подожди… ты что…

Она вырвалась, отодвинулась. Бэрин потянулся к ней – но расстояние охладило его ум и тело, и он увидел, куда она смотрит. Засмеялся:

– Ну да, знаешь, с парнями такое бывает – особенно когда они целуются с обнаженными девушками!

Лисса свернулась клубком, прикрываясь волосами, словно одеждой. Совсем как тогда, у Зихарда… А ведь он сам только что советовал Гэву не торопиться!

…Да, попросить потрогать его будет уже лишним. Придется снова окунаться в ледяную воду: так и просидит в озере все время из-за девчонки!

Бэрин вдруг представил себе, что у него есть женщина… пусть даже не человечья и не волчья, пусть такая вот лисичка, которая любит только его, наслаждается только его поцелуями и ласками. Идея ему настолько понравилась, что он даже обругал себя: да ты прекрасно устроился! Под боком у тебя любимая женщина; ты тут же мимоходом соблазняешь другую; отдыхаешь, не думая о будущем, о проблемах и заботах брата. И пограничная служба позабыта. И даже Ольгер-людоед тебя не тревожит – ну прошел и пропал, и демон с ним! А встречался ли тот с Найной и что намерен предпринять сейчас… Бэрин на миг представил – что – и ускорил шаг. А ведь сам недавно говорил Инте, чтобы та не примеряла на себя выдуманные страхи!

Все спокойно. Мальчишки играют в ножички. Женщины переговариваются, сидя на низенькой скамейке у порога. Гэв подпирает стенку неподалеку, пожирая глазами не обращающую на него внимания Лиссу. Ольвина с Вокером не видно, но они явно где-то неподалеку.

Бэрин улегся на землю у ног женщин. Берта потрепала его по влажным волосам:

– Опять купался, безголовый? Мы же тебя едва вылечили, а ты опять за свое – ледяную воду мерить!

– Такого больше не повторится, – беспечно пообещал он. То есть не то чтобы ему не понадобится охлаждаться снова… – Больше я не заболею. Ведь так, Лисса?

Та только голову опустила. Инта укоризненно поджала губы – лишь они втроем уловили тайный смысл вопроса, – но ничего не сказала. Она с каждым днем становилась все озабоченней и молчаливей, и все догадывались, по какой причине. Скучала по мужу и надеялась, что рано или поздно он появится, ведь до замка всего полдня пути. Даже преданный лорду Ольвин и тот как-то сказал, что ссориться с беременной себе дороже. А ведь все знают, что Фэрлин сказал в сердцах жене на прощанье: мол, да уезжай ты куда хочешь!

Но Фэрлин – не из тех, кто признаёт и выказывает свою слабость, тем более перед любимой женщиной. Вот ведь упрямый… дурак!

* * *

Поначалу мальчишек никто не хватился: те привольно носились у озера целыми днями, лишь иногда забегая домой перехватить что-нибудь из еды. Я спохватилась, когда подошел хмурый Ольвин и спросил, давно ли я видела детей. До того все мои мысли были заняты вчерашним…

…Гэв целовал и прижимал меня так, точно был голоден и хотел тут же съесть – уж и не знаю, удалось бы вырваться (я уже приготовилась кусаться), если б не увидевшая нас Инта. Тут Волк смутился, отпустил меня и убрался, бормоча что-то вроде: «Я совсем забыл, мне там надо…»

Я вытерла рот и поправила волосы под грустным взглядом женщины. Я не понимала, почему она так смотрит, пока Инта не сказала:

– А как же Бэрин?

– Что – Бэрин?

– Он тебе совсем не нравится?

Я удивилась. Бэрин – единственный, кто нравится мне из всех Волков. Инта выслушала меня и качнула головой. Вздохнула:

– Какие же мы все… глупые. Так иди к нему и скажи ему об этом.

И я пошла.

Бэрин купался в воде озера – такой же ледяной, как и воды Обсидиана. Меня не заманишь в такую никакими посулами, а этому здоровенному Волку, похоже, она даже нравилась – выходил он неторопливо, убирая с лица сильно подросшие волосы. Фыркнул и отряхнулся, точно мокрая собака. Волки вовсе не стесняются своей наготы, как мы или люди, и смотреть на него было очень приятно. Слишком приятно. Завораживающе. Поэтому я отвела глаза и начала разглядывать валявшуюся на берегу одежду. А когда он спросил, что случилось, зачем-то рассказала про Гэвина. Он сидел передо мной и слушал с хмурым, озабоченным лицом. Я не успела еще сказать про Инту, как Бэрин начал меня целовать.

Он целовал меня повсюду, гладил, трогал – это было так… приятно, от каждого его касания по коже пробегали сладкие искры, они проникали и под кожу, и скоро все мое тело тоже горело и плавилось, точно своими прикосновениями он лепил новую меня. Даже дыхание мое раскалилось – вырывалось толчками, врывалось короткими вздохами, словно я тонула, захлебывалась в этом огне… А потом он попытался… он…

И я мгновенно заледенела. Испугалась. Вырвалась, ускользнула – Бэрин даже застонал от нетерпения и огорчения. Перехватил мой опасливый взгляд и засмеялся – и раздраженно и весело:

– Знаешь, с парнями такое бывает!

Я знала. И знала, что потом бывает с девушками. Он казался мне слишком большим – может, таким же большим, как у…

Я отодвинулась еще дальше. Бэрин опустил протянутые руки и откинулся на спину. Полежал, успокаивая шумное неровное дыхание – ему это не очень удавалось. Бэрин поднялся и мрачно сказал:

– Пойду я, пожалуй, еще искупаюсь.

Он почти обрушился в воду и поплыл большими сильными гребками.

…Очнувшись, я удивленно огляделась:

– И правда, где они? Давно не видела.

Выяснилось, что давно не видели все. Я еще не успела встревожиться, как Волки обежали берег. Вернувшись, обменялись мрачными взглядами.

– Ольгер? – спросил Бэрин.

– Зачем ему это? – отозвался Вокер, но не очень уверенно. – Наверняка зашли куда-нибудь далеко, про время забыли…

– Ох, и задам же я ему трепку! – Ольвин большими шагами двинулся вдоль озера. Я поспешила следом. За спиной послышался голос Бэрина:

– Вокер и ты, Гэв, остаетесь здесь. Никто не отходит от дома! Ольвин, возьмешь след?

– И сам собирался, – буркнул тот. Шел, на ходу скидывая оружие, ремень, одежду… Я приостановилась, а потом попятилась. Огромный лохматый волк поднимался с земли, встряхиваясь и потягиваясь – от хвоста до самых кончиков когтей. Оглянулся на нас, повертел громадной башкой, нюхая воздух, – и вдруг длинными прыжками пустился вверх по каменистому, поросшему ельником склону.

– Нашел след! Идем за ним?

И пусть нашел. Я проследила за шевелившимися кустами – сквозь ветки и пробивавшуюся зелень мелькало серое тело – и пошла вдоль берега. Пусть он идет по следу. Я пойду туда, где меня ждут…

Бэрин нагнал, заглянул мне в лицо и пошел рядом. Хорошо, что он молчал: казалось, даже лишний шорох может отвлечь меня, порвать невидимую тонкую нить. Хотя через некоторое время я вообще перестала слышать звуки, будто оказалась внутри прозрачного гадального шара, способного показать мне будущее – то место, где находится мой брат. Темно. Больно. Темно. Страшно. Бок жжет, горячая пульсирующая боль… Как темно!

– …Остановись!

Я очнулась – Волк задержал меня на самом краю ямы. Снизу слышались какие-то звуки: стоны? Скуление?

– Ах ты ж… – Бэрин с досадой хлопнул себя по коленке, склоняясь над ямой: – Опять! Эй, вы там? Отзовитесь!

Сорванный голос Дэва:

– Мы здесь! Мы внизу! Вытащите нас!

– Ранены?

– Нет… я нет… только Рыжик… он, кажется… он умер?..

Я рванулась, Бэрин вновь ухватил меня:

– Стой! Сейчас мы их оттуда вытащим.

Резко обернулся: между деревьев несся Волк.

– Вот и Ольвин! Стой здесь, говорю!

Как невыносимо медленно Бэрин спускается, я бы давно уже просто спрыгнула! Я ползала по краю, пытаясь разглядеть и расслышать, что творится внизу. Обратившийся Ольвин свисал в яму наполовину; вот напрягся, отполз, вытягивая на поверхность сына – грязный, исцарапанный, зареванный Дэв тут же встал на четвереньки, вытянул шею, заглядывая вниз.

Ольвин отполз снова, перевернулся, укладывая Рыжика на самом краю. Одежда и шкура брата в черных и красных пятнах, зубы оскалены, глаза закрыты…

– Рыжик…

Сильные пальцы уцепились за край ямы; локти, плечи; рывок – и на поверхность выбрался Бэрин.

– Братик.

Волк навис надо мной и братом, отпихивая бормочущего Дэва. «Он же не умер? Нет?»

– Рыж…

Бэрин уверенными ладонями пробежался по скрюченному рыжему телу, задрал края рваной одежды и, зашипев, быстро опустил. Я успела увидеть.

– Колья? – спросил за спиной Ольвин.

– Да, в точности как в прошлый раз… Нет, Дэв, он не умер. Лисса, отдай мне его. Пожалуйста, отпусти, девочка. Я отнесу его Инте. Слышишь? Инта его полечит.

Я разжала пальцы, впившиеся в руки Волка.

– Полечит?

– Конечно, – сказал он уверенным голосом. – Она же всех лечит. Да, я буду очень осторожен. Да, иди рядом и следи. Ольвин, поставьте на тропе хоть камень какой. Чтобы еще кто не угодил…

Мы шли. Я заглядывала то в лицо брата, то в лицо Волка. Тот говорил и говорил что-то – я и не запомнила и не поняла – что. То ли мне, то ли себе. То ли и вовсе Рыжику.

…Я обнаружила, что мы уже возле дома. И что навстречу спешит встревоженная Берта, протягивая руки. Волк осторожно отдал ей Рыжика, скривился, встряхивая руками – онемели, наверное.

– Бедный мальчик, – слышала я голос Берты. Инта тоже склонилась над братом. Сверху, вытягивая шеи, смотрели взрослые Волки. Я подошла, волоча ноги, по очереди заглядывала в озабоченные лица. Услышала: «…если еще и яд…». Леди увидела меня и замолчала.

– Он… что надо сделать… я могу…

Инта кивнула мне, сказала – непривычно ласково:

– Знаю, что можешь. Но ты мне понадобишься попозже. Мы с Бертой пока справимся сами.

– Позовете меня?

– Да, конечно. – Инта глянула поверх моей головы, и Бэрин взял меня за локоть.

– Идем. Сядем вон там. Идем.

Мы сели на мостках и стали смотреть на воду.

Зимой в такую волчью яму угодил Вервер. Его лошадь распорола брюхо на кольях, Вервер, слава Отцу-Волку, остался жив. Фэрлин тогда учинил допрос сельским старостам и главам охотничьих артелей. Люди только руками разводили: с Пограничниками они давно уживались в мире. Еще и помогали искать вероятного чужака-охотника. Только ни следа не нашли.

И вот опять…

Ямы располагались только на волчьей тропе; люди предпочитали ездить в окружную, по более спокойной и ровной дороге. Так что тут не было ошибки неопытного охотника. Страшно подумать, ведь в такую яму мог угодить возвращавшийся с Сунгана Фэрлин. Не на него ли и ставились? Хорошо хоть Дэв не пострадал…

Он взглянул на Лиссу и почувствовал угрызения совести: осунувшееся лицо, напряженные глаза; веснушки будто вылиняли. Она вслушивалась и вглядывалась в происходящее у дома – вынесли стол, для удобства Инты – скамью. Две женщины сейчас колдовали над умирающим лисенком. Конечно, умирающим, кто же выживет после таких ран…

– Он не умрет? – спросила Лисса.

– Конечно, нет, – тут же ответил Бэрин.

Что со смертью звереныша исчезнет и главная проблема, ему пришло в голову только сейчас. Обменялся взглядом с Гэвином – парень думал о том же.

От вернувшихся Ольвина с сыном узнали подробности. Первым угодил в яму Дэв. Рыжик, вместо того чтобы кликнуть взрослых, решил вытащить товарища сам. В результате свалился следом и…

– Да уже пусть выживет, что ли, – ворчал Ольвин. – Дэв знаешь что говорит: звереныш его еще и успокаивал, мол, потерпи, сейчас Лисса придет, я ее позвал. И ведь пришла же. Напрямую, как по ниточке… Меня быстрей.

Он вспомнил, какое было тогда лицо у Лиссы – невидящее, неслышащее, обращенное внутрь себя. И как она то и дело заглядывала ему в глаза, когда он нес мальчишку к дому. И ведь ни одной слезинки или жалобы! Он тогда болтал что попало, чтобы успокоить ее, вспомнить бы, что вообще говорил… Да, пусть и впрямь рыжий выживет!

* * *

Я вскинулась среди ночи – показалось, брат перестал дышать. Нет, неровно, тихо, но все же дышит. Я еле сдерживала себя, чтобы поминутно не дотрагиваться, убедиться, что он еще… Запретила себе думать дальше – вдруг смерть услышит и придет по цепочке моих мыслей. Как я пришла по зову брата.

Полночи я вспоминала все способы лечения ран, которым меня учила мать, но, кажется, женщины сделали все возможное…

Боль пульсирует в моих висках. Боль раздирает тело моего брата…

Серебрянка.

Я вновь встрепенулась, оглядываясь: казалось, кто-то произнес это вслух. Как же я забыла о серебрянке! Проверив брата напоследок, я выскользнула в ночь. Луна стояла высоко, ночной туман стелился по земле, укрывал собой озеро.

От стены дома отделилась темная тень. Я еще не успела испугаться, как учуяла знакомый запах.

– Ты куда собралась? – негромко спросил Бэрин.

– Серебрянка, – объяснила я, махнув рукой на лес. – Надо найти серебрянку.

В ясные лунные ночи эта трава должна сиять, как серебряная монета, как рыбная чешуя на солнце… Или для нее еще не время? Я передвигалась внаклон, ворошила руками невысокую траву, отмахивалась от цеплявшихся, царапавших веток, сердито заталкивая расплетающиеся волосы за ворот платья.

А если серебрянка, как и мой Рыжик, – порождение только лишь колдовской страны?!

Я вскинула голову. Шедший следом Волк остановился, глядя на меня сверху.

– У вас растет серебрянка?

– Н-не знаю… Скажи, какая она, поищем вместе.

– Лист размером… с твою ладонь, да. И очертаниями ее напоминает. Блестит серебром в лунном свете. Низкая, как гриб…

Теперь и Бэрин шел, то и дело наклоняясь и разводя руками кусты. Я слышала, как он негромко ругается на царапучие ветки. Кажется, мы обошли кругом все озеро, и я начала терять надежду. Этот проклятый берег, на котором не растет даже серебрянка! Проклятые Волки, ведь яма ставилась на них – а умирает мой Рыжик! Проклятье, проклятье, проклятье!

– …ну, ну, тише, – говорил Бэрин, прижимая меня к себе. – Успокойся, не плачь. Тише, тише…

Оказывается, я выкрикивала все свое отчаянье и проклятия. Теперь уже – в грудь Бэрина. Я не плакала, нет, – выла, комкая на его груди рубаху, царапалась, а он будто и не замечал, держал крепко, гладил по голове и лишь приговаривал: «Тише, тише, тише…»

Наконец я прислушалась и послушалась. Руки мои опустились, но я еще долго стояла, прижавшись к Волку. Словно черпала из него энергию, спокойствие. Силу.

Нет, так искать бесполезно…

– Нет, так можно искать до бесконечности! – отстраняясь, решительно сказала Лисса. И начала стягивать одежду.

…Ему не спалось. Обычно ведь засыпает мгновенно, а тут третий час бока давит, вертится. Слышит, как бродит по округе Ольвин, как квакают лягушки в заводи неподалеку, как ухает в лесу филин. Он наконец сел – рядом завозился Вокер, натянул на голову влажный от тумана плащ.

Сменить Ольвина, что ли, раз все равно сон не идет…

Приостановился у окна дома. В свете лучины было видно скорчившуюся рядом со зверенышем Лиссу. Не спит, от смерти брата сторожит… а если не отобьет? Что потом? Проклянет волков – и его тоже – и уйдет куда глаза глядят? А если останется – то с кем?

Он прислонился к стене, уставился на яркую луну. Нет, вовсе не она не давала ему уснуть…

Шорох. Он скосил взгляд. Из дому выскользнула Лисса. Задумчиво оглянулась и пошла к лесу.

Он окликнул девушку – негромко, чтобы не испугать, она и не испугалась. Отправилась искать какую-то серебрянку. Он тоже пошел – видно же, что не в себе. Лисса и впрямь искала, наклонялась, разводя руками ветки; он с мрачным терпением следовал за девушкой, гадая, насколько ее хватит. Хватило на круг подле озера. Лисса устала, дышала тяжело, что-то бормотала. Бормотание делалось все громче, она уже не разводила ветки, а попросту ломала, рвала их, металась с одного края поляны на другой… Он изловчился, схватил ее, прижал, и проклятья, которые девушка посылала Волкам, Волчьему берегу и всему этому подлому миру, она излила ему в грудь. Девушка извивалась в его руках, царапалась, даже, кажется, кусалась… какая же гибкая и сильная!

Он отпустил ее, лишь когда Лисса утихла, перестала вырываться и чуть ли не перестала дышать, уткнувшись лицом ему грудь. Неожиданно выпрямилась и сказала задумчиво:

– Нет, так ее никогда не найти.

И начала раздеваться. Чуть ли не минута понадобилась, чтобы понять, что ему вовсе не предлагают немедленно заняться любовью… да он уже просто помешался, точно мартовский кот!

Девушка бережно развесила по ветвям одежду, опустилась на землю…

Он, как всегда, пропустил миг перехода.

Моргнул: а перед ним уже сидит взъерошенная и встревоженная лисица. Он не двигался и старался даже не дышать, памятуя, какое ошеломление испытываешь в первую минуту. Лисица встряхнулась, настороженно посмотрела на него – крылья ее носа бешено работали. Успокоилась, опустила острую мордочку к траве, и, почти стелясь по земле, как пышное рыжее облако, пустилась прочь.

Бэрин пытался угнаться за ней – куда там!

Уж точно – не человеческими ногами.

Лисица бежала по подлеску, почти не обращая внимания на заманчивые шорохи в кустах, трепет перьев удиравшей куропатки, следы и запахи близкого людского и звериного жилья. Она помнила, что ей нужно найти траву, пахнущую мятой… и немного железом… и совсем чуть-чуть – кровью. А вот запах крупного зверя… хищник… волк… лисица прижала уши, но не прилегла, не затаилась, лишь кинулась бежать быстрее… еще быстрее… трава, пахнущая мятой, – иначе и не жить…

…она осела на лапы и ощерилась – от страха. Волк был огромный, матерый. Он стоял у нее на дороге, наблюдая немигающими глазами. Один, хорошо, один… стая бы давно загнала и разорвала ее. Но волк не шевелился. И не готовился к прыжку. Просто смотрел.

От него пахло странно… не только волком… не просто волком… и запах был не просто знакомым… но и успокаивающим… странно… необычно… но не опасно…

Лисица двинулась вперед, высоко приподнимая лапы и застывая на каждом шаге, точно боялась спугнуть мышь, на которую охотилась. Волк неожиданно сел и издал звук, похожий на поскуливание. Лисица, вся сжавшись, шмыгнула мимо. Волк поглядел ей вслед, встал и уверенной трусцой пустился следом.

Лисица, конечно, слышала и чуяла, что он идет за ней, косилась, шевелила ушами, но уже не очень опасалась. Ей нужно было найти траву.

Траву, пахнущую мятой.

Я подняла голову и тихонько засмеялась, когда изо рта у меня вывалилась вырванная с корнем серебрянка. Я все-таки нашла ее, хотя и пришлось побегать почти до рассвета. Руки и ноги ломило, да и тело тоже… поднявшись на четвереньки, я с наслаждением потянулась и выгнулась. И замерла.

Волк сидел на опушке и глядел на меня. Теперь мое обоняние было не таким острым, как у меня-лисицы, но я была уверена, что именно он сопровождал меня в эту ночь повсюду.

– Бэрин?..

Волк оскалился – или улыбнулся. Я ощутила вернувшийся страх – огромные клыки, мощные лапы, тело, тяжелее, наверное, меня раза в два… Волк подобрал что-то с земли и, высоко задирая голову, потащил ко мне. Я протянула руку, растерянно принимая платье, влажное от росы.

– Хочешь, чтобы я оделась?

Зверь осклабился. В его необычно темных для волка глазах мелькнуло что-то, неуловимо напомнившее улыбку Бэрина.

– А ты сам-то… не хочешь переодеться… в смысле обратиться?

Я натянула платье и возмущенно шлепнула по морде зверя, ткнувшегося носом мне в пах.

– А ну пошел вон!

Волк чихнул и отпрыгнул от меня, словно играющий щенок. Щеночек… с годовалого бычка ростом. Страх оставил меня вовсе.

– Некогда мне, – грозно сказала я, – с тобой забавляться. Видишь, я нашла серебрянку?

Бэрин догнал меня уже у дома. Натягивая на ходу рубашку, заглядывал ко мне в лицо.

– А ты красивая… лисичка. И мех, – он неожиданно захватил в горсть мои расплетшиеся волосы, легонько оттянул назад, – очень красивый. Придется людям запретить охотиться и на лисиц. А то польстится еще кто-нибудь на твою рыжую шкурку. Доброе утро, Берта!

Я еще издалека протянула руку с травой.

– Я нашла вот… серебрянку.

Женщина взглянула на меня, взяла уже пожухлые листья, покачала головой:

– Ишь ты! И как нашла-то? Ну теперь наш мальчонка точно на поправку пойдет!

– Пойдет?

– Пойдет-пойдет… а ты иди поспи. Я с утреца за ним пригляжу.

* * *

Он молча и вопросительно мотнул подбородком. Берта горестно покачала головой: безнадежно. Но с таким трудом найденные листья серебрянки все же свернула бережно и скрылась в доме за Лиссой.

Он рухнул на уже опустевшую лежанку. Закрыл глаза: перед внутренним взором неслись ветки, трава, земля… а какой красивой была Лисса-лисичка в лунном свете! И в человечьем и в лисьем обличии… да, ты все-таки влюбился, Волк…

– Какая радостная встреча!

Разлепив глаза, он разглядел прислонившегося к ветхой оградке…

– Фэрлин! Брат! Как ты здесь?

Он рывком сел и невольно охнул – вчерашнее перекидывание с долгим бегом за призрачной серебрянкой давало о себе знать. Фэрлин протянул руку, помогая ему подняться. Сказал язвительно:

– Вижу, как ты, не смыкая глаз, бережешь покой и сон моей супруги!

Он крепко обнял брата.

– Думаешь, если ты не верхом и в одиночку, прошел незамеченным? Кроме меня, бездельника, есть и другие стражи!

Фэрлин оглянулся на его кивок. На склоне холма над тропой, ведущей с замка, стоял Вокер. Махнул им рукой и вновь скрылся в зарослях.

– Ну… как вы тут?

– Кое-что случилось… Нет, с Интой все хорошо, – поспешно сказал Бэрин, заметив тень, мелькнувшую по лицу брата. Фэрлин молча выслушал рассказ о новой волчьей яме.

– Придется этим заняться всерьез, – только и сказал, никак не прокомментировав ранение звереныша. Направился к дому, заметив вскользь: – Да, Ольгер успел увидеться с Найной, прежде чем его… проводили до границы.

– Что Найна?

– Не рассказала – ты же знаешь нашу сестричку! – но думаю, он предложил ей уйти с ним… Доброе утро, моя леди!

Инта, вышедшая навстречу мужу из дому, поклонилась церемонно:

– Рада видеть вас, мой лорд.

Или Вокер предупредил ее, или Инта и сама учуяла близость супруга, потому успела подготовиться и выглядела, на взгляд Бэрина, просто превосходно. Видимо, и Фэрлин подумал так же – он уловил непроизвольное движение брата – обнять жену. Но лорд тут же и опустил руки. Супруги стояли и смотрели друг на друга, по-прежнему непреклонные и гордые, хотя глаза у обоих горели ярче. Пауза длилась и длилась… Проклятые упрямцы, что ты будешь делать! На счастье, из дому выглянула Берта.

– Ну наконец-то ты заявился, мальчик! Мы уже и ждать устали! Бедная леди покой и сон потеряла…

– Берта! – оборвала вспыхнувшая Инта.

– …и ты вон как осунулся, видно, в одиночку не спится, а?

Фэрлин не стал на Берту рявкать – засмеялся с облегчением, обнял хозяйку.

– Не спится, Берта, никак не спится… И кое-кому без тебя – тоже не спится. Наррон передавал тебе горячий привет и спрашивал, когда же ты наконец вернешься домой.

Женщина ткнула лорда кулаком в бок. Сказала довольно:

– Ничего, потерпит… старый греховодник! Устал, мальчик, хочешь есть?

– И есть – тоже, – сказал Фэрлин, жадно поглядывая на жену.

– Ну вот и хорошо. Сейчас…

– Лорд!

Все обернулись на этот тонкий крик. От озера, размахивая руками, бежал Дэвин. Отец, окликавший его, за ним не поспевал. За несколько шагов Дэв вспомнил о манерах, замедлил шаг, наскоро поклонился. Остановился перед Фэрлином, сжав за спиной руки:

– Лорд Фэрлин, вы против, чтобы Рыжик здесь жил?

Запыхавшийся Ольвин за его спиной, извиняясь, развел руками. Под взглядом лорда мальчишка втянул голову в плечи, но смотрел по-прежнему упрямо.

– Это так, – сказал наконец Фэрлин.

– Но почему?! – взвизгнул Дэв. Отец крепко взял его за плечо. Мальчишка, упираясь, продолжал: – Он добрый и смелый! И еще он полез выручать меня из ловушки! Он же не виноват, что не до конца перекинулся! Он ни в чем не виноват!

Бэрин прикусил щеку, чтоб не рассмеяться: брат к нападению оказался не готов и выглядел слегка растерянным. Инта неожиданно откликнулась на безмолвный призыв мужа о помощи: шагнула, оттеснив Ольвина, положила руки на плечи враз замолчавшего мальчишки. Произнесла церемонно:

– Мой лорд, я ни разу в жизни не сказала вам слова против!

Бэрин уже не смог сдержать откровенного смешка. В глазах Фэрлина тоже мелькнула веселая искра, но ответил он предельно серьезно:

– Конечно, никогда в жизни, моя леди!

– …но сейчас я прошу вновь – вместе с этим мальчиком. Позвольте зверенышу и его сестре уйти беспрепятственно, куда они захотят.

Лорд смотрел на нее молча и бесстрастно. Бэрин, как и все остальные участники этой сцены, затаил дыхание: чей характер, чье упорство возьмут верх? Не разразится ли сейчас буря с громом и молнией?

Фэрлин протянул руку:

– Давайте обсудим этот вопрос наедине, моя леди.

Инта поспешно, словно боясь, что муж передумает, приняла предложенную руку. Берта проводила удаляющуюся пару одобрительным взглядом:

– Ну вот, все и налаживается!

– Ну да, если уж Фэрлин умеет договориться даже с сунганскими лордами…

Берта хихикнула:

– Ну, вряд ли эти самые упрямые лорды могут предложить то, что предложит жена!

Они вернулись через несколько часов. Если судить по довольному виду Фэрлина, это время пара использовала не только на спор, но и на примирение. Но Бэрин, к своему удивлению, не почувствовал обычной зависти и ревности – лишь нетерпеливую тревогу: как же все разрешилось? Инта кивнула ему с улыбкой. Уф-ф…

Возле дома леди придержала Фэрлина за локоть, сказала что-то – Бэрин не разобрал – что, но ответ брата услышал:

– Инта, это уж слишком!

Инта смотрела на мужа серьезными ясными глазами. Произнесла через паузу:

– Знаешь, что он сказал о наших детях? Чтобы я не волновалась – они здоровые и крепкие.

– Это я и без твоего рыжего предсказателя знаю, – проворчал Фэрлин.

– И еще он сказал… – Инта легко вздохнула. – Один из них будет оборотнем, а другой – человеком.

Тишина. Потом лорд качнулся к жене, коснулся губами ее виска.

– Большое облегчение для тебя, ведь правда? – прошептала она.

– И для тебя – тоже.

Фэрлин мягко сжал плечи жены, отстранился и шагнул в темный проем дома. Бэрин рванулся следом, но Инта остановила его:

– Не мешай. Фэрлин полечит его.

– Фэрлин – ЧТО сделает?!

Инта рассеянно улыбнулась.

– Ты не ослышался.

…Едва выйдя из дома, Фэрлин послал брату грозный взгляд:

– Попробуй только проговорись об этом – убью! – и Инте: – Если теперь этот… не выживет, то вовсе не по моей вине!

– А как он мышкует! – глубокомысленно заметил Бэрин.

Лорд глянул мрачно, взял под руку улыбавшуюся жену и повел прочь, говоря, что следует немедленно собираться и возвращаться в замок. Инта смиренно семенила рядом и со всем соглашалась.

А Бэрин прислонился к стене, улыбаясь светившему в глаза солнцу.

* * *

Я спокойно дремала, когда рядом двигались женщины, когда снаружи разговаривали и даже спорили. Проснулась от тишины. И с этой тишиной в дом шагнул Лорд Волков.

Я еще садилась на постели, а он уже навис над моим братом. Отогнув край повязки, сосредоточенно осматривал рану. Цепляясь за края постели, я тихонько придвигалась ближе. Смотришь, когда он умрет, да? Или добивать пришел?

Волк глянул на меня из-под ресниц – вернее, хлестнул взглядом. Предупредил негромко:

– Не двигайся. Не мешай мне.

Может, это тоже было Словом: я застыла на месте, руки впились в тюфяк, пальцы ног – в тканый коврик на полу. И в этом оцепенении я увидела… нет, почувствовала, что Волк колдует. Руки, распростертые над обнаженной… ужасной… ужасной раной брата… на что я только надеюсь?.. пальцы крючьями, словно выпущенные когти… запрокинутая голова, как будто Волк собирался завыть… на выгнутой сильной шее вздулись вены… Вокруг разливалось странное… напряжение? Тревога? Сила? Казалось, он перебирает и вытягивает нити этой силы – в точности как я примеряю цвета и нити к выбранному узору. И воздух и сам свет стали гуще, стянулись вокруг нас, давили, пригибали к земле…

Я моргнула и поняла, что могу дышать и даже шевелиться. Лорд Волков стоял, склонив голову, опершись обеими руками о стол. Лица не было видно из-за свесившихся серых прядей волос. Я осторожно потянулась, коснулась брата – еще жив, еще дышит…

Мое движение как будто разбудило Волка – он с усилием выпрямился, длинно потянулся, расправляя все кости, и, не взглянув на меня, вышел.

Весь день я не покидала дом: боялась и Рыжика оставить, и лишний раз на глаза попасться лорду Фэрлину. Пару раз заглядывала Берта – приносила мне поесть. К вечеру пришла попрощаться уезжавшая с лордом Инта; внимательно осмотрела спящего Рыжика, сказала, что теперь все будет хорошо. Напоследок даже обняла меня – очень быстро и легко, наверное, боялась, что я отпряну или оттолкну. Шепнула:

– Надеюсь, ты останешься.

Останусь?! Но женщина уже ушла, унося с собой – я это почувствовала – опору маленького мирка, в котором мы жили уже почти месяц. Волки тоже наверняка последуют за своими леди и лордом. Вот и хорошо… ведь хорошо же? А Берта сказала, побудет здесь, пока мальчонка не поправится.

Я выглянула из двери дома уже в поздних сумерках, когда все стихло. Берта, напевая негромко, варила на летнем очаге похлебку. Больше никого не было.

– Ну вот, перекусим наконец спокойно, – сказала женщина, не оглядываясь.

– Все уехали, да? – спросила я зачем-то.

– Конечно, уехали! Жена должна быть подле мужа, да еще и ежели в тягости. И парням нечего тут торчать – пусть делом займутся, да и мальчонке покой нужен. Ты бы видела, как Дэвин ревел, когда отец ему велел собираться! Пришлось пообещать, что навестит дружка через неделю.

– Если Рыж еще будет еще жив… – вырвалось у меня.

Берта круто обернулась.

– Ты чего? Как же не жив, когда его сам лорд лечил?! Да не таращь так глаза, ты не поняла, что ли? Выживет твой рыженький. И вообще, отпустил он вас на все четыре стороны. Помиловал, то есть.

Я по стеночке спустилась на землю – ноги меня от таких известий не держали. Брат выздоровеет… и мы сможем уйти, куда только захотим!

…Ну да, конечно, Инта и Бэрин добились, чего хотели… и зачем им теперь здесь оставаться?

Берта попробовала похлебку, сказала буднично:

– Ну вот, все готово, вон и Бэрин идет, сейчас будем ужинать.

Я резко вскинула голову – по тропе, ведущей от замка, правда шел Бэрин.

Он проводил их до полдороги. Повернул назад, чувствуя взгляды самых разных окрасок: хмурые, любопытные, ободряющие… «Я все равно скоро приеду!» – сказал ему упрямый взгляд Гэва. Да и на здоровье, ответил он безмятежным.

Завидев его, хозяйка тут же начала греметь посудой. Лисса сидела у стены дома, на него смотрела. Едва он подошел, выпалила:

– Ты остался?!

Он присел на корточки, пытливо заглядывая в ее широкие глаза.

– Если это вопрос, ответ – я остался.

– А…

Он думал, Лисса спросит – почему? Но она сказала:

– …остальные?

Остальные? Он нахмурился: она имеет в виду Гэвина? Но ответил беспечно:

– Ну, теперь охранять здесь некого – кроме, конечно, моей драгоценной персоны! Ты расстроена, что я остался или что уехали другие?

– Нет, – сказала она. Ухватила его за рукав, когда он поднимался. – Это ты уговорил лорда, чтобы он полечил… и отпустил нас?

– Нет, Инта. – Он слегка нахмурился, глядя на нее сверху. – Ты же понимаешь, что она не потребует за это никакую плату?

Утром Рыжик открыл глаза, сказал ясно:

– Есть хочу… а где Дэв? – и вновь уснул – крепким, исцеляющим сном выздоравливающего, не слыша, какая поднялась вокруг радостная суматоха. В следующие дни он только и делал, что спал да ел, иногда засыпая прямо с куском в зубах. Сердобольная Берта всё выгоняла меня из дому: мол, иди поешь, подыши, на солнышке погрейся…

Я выходила, делала круг у дома, прислушиваясь к происходящему внутри. Иногда и впрямь сидела, жмурясь на солнце. Вместе с огромным облегчением ко мне пришло и новое беспокойство – куда же мы с братом теперь отправимся?

И еще донимало странное чувство одиночества – почти сиротства.

Дело было в Бэрине. Он почти не бывал дома – то охотился, то исчезал надолго по своим делам, а когда возвращался, с удовольствием болтал и зубоскалил с Бертой, почти не разговаривая со мной. Я скучала по тем временам в замке, когда молодой смешливый Волк приставал ко мне со своими разговорами и шуточками. И еще – он ни разу не коснулся меня после отъезда всех остальных. Словно ему это стало вдруг неприятно или… неинтересно.

А может, Волки попросту не любят… Лисиц?

Бэрин пришел в сумерках. Забросил в дом тушку зайца. Спросил традиционно:

– Как тут у вас?

– Хорошо, – так же привычно ответила я. Против сложившегося в последнее время обыкновения, Бэрин не ушел болтать с Бертой. Прислонился рядом со мной к стене. Я покосилась: смотрит в усыпанное звездами небо.

– Бэрин…

– Что?

– Ты можешь посоветовать… куда нам с Рыжиком податься?

Он помолчал.

– Ну, до этого еще далеко, когда еще мальчишка выздоровеет и окрепнет!

– Но подскажешь? – настаивала я.

– А ты не хочешь… – Бэрин не сводил глаз с неба. – Не хочешь остаться… здесь?

– Здесь? В этом доме?

– Тебе же здесь понравилось?

Конечно. Я даже полюбила этот дом. Но остаться здесь… в стране Волков… Я поежилась.

Бэрин опустил на меня взгляд.

– Нет?

– Да. Но… ваш лорд… и остальные… они же будут против? И еще я боюсь…

Я хотела сказать: за Рыжика, ведь не все так дружелюбны и терпеливы, как…

– Нас, Волков? – спросил Бэрин.

– Да…

– И меня?

– Только не тебя!

Лишь выпалив это, я поняла, что это правда – я видела Бэрина в обоих обличьях, и ни разу он не причинил мне вреда. Даже когда я этого заслужила, тогда, с рукавицами…

Бэрин то ли выдохнул, то ли коротко засмеялся и присел рядом на корточки.

– Рад это слышать!

– Я за Рыжика боюсь. Вдруг кто его обидит… Даже если ваш лорд прикажет его не трогать…

Бэрин помолчал.

– Не могу поклясться, что такого не случится. Нужно время, чтобы привыкнуть. Кроме нас, есть еще и люди, хотя они держатся в стороне от этого леса, его называют Волчьим.

Не зря называют. Я представила, как мы живем здесь с Рыжиком: в теплом надежном доме, лес и озеро под боком. И – никакого Зихарда! Из замка иногда будут приезжать Дэвин или Берта… и, может…

Бэрин словно подслушал мои мысли:

– В детстве мы с Фэрлином частенько удирали сюда на несколько дней. Мне всегда тут нравилось.

– Ты можешь и сейчас… удирать.

Бэрин повернул голову и посмотрел на меня. Смотрел молча и долго: я уже начала беспокоиться, не сказала ли я что-то неприятное, кто их, Волков, разберет.

– А могу я остаться сразу?

Конечно, да, места всем хватит, что спрашивать, ведь на самом деле это не мой дом, а их дом…

Бэрин прервал меня, решительно взяв мою руку в свои горячие ладони.

– Давай так: ты хочешь, чтобы я здесь, с тобой, остался?

Пальцы его были жесткими, но гладили мою ладонь осторожно и нежно… У меня бы, наверное, ослабели колени… если б я уже не сидела.

– А ты? – пробормотала я. – Ты хочешь?

Бэрин рассмеялся.

– Хочу ли я? Ты шутишь!

– Ну ты… не… даже не смотришь, я тебе совсем не нравлюсь, да?

Он хрипло рассмеялся и притянул меня к себе.

– Да я просто не могу на тебя смотреть спокойно! Знаю, как ты нас боишься…

– Тебя я не боюсь! – повторила я.

– Точно? – Бэрин выдохнул горячо мне в губы: – Точно-точно?..

…Мы оба вздрогнули, когда над нашими головами раздался недовольный голос Берты:

– Ну вот что, молодежь! Идите выяснять, кто тут кого не боится, куда-нибудь подальше! Мальчонку разбудите, да и я не железная!

Бэрин засмеялся, потянул меня за руку, заставляя подняться.

– Берта права! Пора нам кое-что выяснить. И чем быстрее, тем лучше.

* * *

Рыжий выздоравливал, хотя только и делал, что спал. Зато Лисса… Вдруг начала сторониться, держалась настороженно, точно боялась, что он на нее немедленно набросится. Поэтому Бэрин лишний раз даже и смотреть опасался, и заговаривать – тоже. Тяжеловато приходилось: ведь именно из-за нее он и остался, несмотря на недовольство брата. Странно, что тот еще не отозвал его со срочным поручением; ну сколько раз можно ослушаться своего лорда? Бэрин даже и думать боялся, что могла наговорить Фэрлину Инта. Может, о его бешеной любви к рыженькой? Ерунда какая – просто он хочет убедиться, что у Лиссы все будет в порядке, ведь кто-то же должен, в конце концов, позаботиться о несчастной девчонке? Ну а еще… он никак не мог изгнать из головы воспоминания о ее прикосновениях, о робких поцелуях, отзывчивом нежном теле… о том, как хороша лисица, несущаяся в лунном свете… не менее прекрасна, чем обнаженная Лисса…

Лисса сидела у порога, точно его мыслями вызванная. Глядела. Не глаза – лунные озера… Как тут мимо пройдешь? Он и остановился. А девчонка вдруг начала говорить о том, куда им податься с Рыжиком. Вот чем ее голова забита – как бы побыстрее и подальше от них убраться! А он, дурак, размечтался! Ну не то чтобы размечтался, просто обидно, что она все еще его боится…

Оказывается – нет. И руку не отняла, и на поцелуи ответила. Оказывается, ждала, пока он к ней подойдет – а он только зря время терял, подальше держался. Оказывается, давно надо было поближе. Еще ближе. Еще…

Рассерженная Берта прервала их стремительное сближение. Охладила. Погнала от дома прочь. И впрямь он что-то соображать перестал. Кажется, окончательно. Надо им во всем разобраться.

И как можно скорее!

Он взял Лиссу за руку и повел к озеру.

Бэрин целовал меня снова – крепко и долго. Руки проникали под одежду – гладили, трогали. Дразнили… Снимали с меня платье осторожно, точно Бэрин боялся, что я убегу – куда, я еле на ногах стояла; даже качнулась, когда он отстранился. Одежду с себя он сорвал куда быстрее. Положил мою ладонь себе на грудь. Его трясло, как в лихорадке, сердце под моей рукой билось тяжко и быстро.

– Боишься?

Я скользнула взглядом вдоль его тела и отвернулась. Этого было достаточно, чтобы я мгновенно леденела и вся сжималась от предчувствия боли. Бэрин вздохнул, поднял голову, точно призывая на помощь луну. Неожиданно отпустил меня и лег на спину, раскинув сильные руки. Сказал, глядя на меня снизу:

– Не бойся. Делай все, что захочешь. Я тебя не трону.

Что захочу? Сейчас я хотела одного: забрать платье и убежать от него подальше. Негромкое:

– Лисса, не уходи.

Опять угадал мои мысли.

– Прошу…

Я нерешительно опустилась рядом с ним на колени; сквозь скомканную одежду ощущались холодные камни, наверное, лежать на них больно. Заглянула в лицо: черные, расширенные зрачки. Как в такой тьме может отражаться луна? Отражалась. Дрожала, дышала…

– Лисса-а…

Я прикоснулась губами к лунам по очереди – ресницы сомкнулись. Провела пальцами по бровям, любуясь их четкой линией. Какой он все-таки красивый… красивее всех Волков и людей… Пальцы скользнули по скулам, щекам… погладили… жесткая щетина. Пальцы зарылись в волосы – тоже жесткие, густые, наверное, как ость на волчьем загривке… Коснулись горячих губ – они дрогнули, ловя мои пальцы, а потом и мой рот. Я тоже, как он недавно, пробовала – как мне будет приятней. Оказалось – и приятней и удобней прилечь Бэрину на грудь. Горячий, вздрагивающий подо мной, сердце вот-вот вырвется из грудной клетки, как из… клетки.

Бэрин шевельнулся, обхватил, прижал к себе изо всех сил, чуть не расплющил… Я испуганно и задушенно пискнула, он вновь разметал руки – точно сам себя распял. Еще и в камни вцепился. Для верности.

Я скользнула ниже, касаясь Бэрина грудью: соски раздражали жесткие волосы на его груди. Он тогда целовал меня вот так – я лизнула его сосок, поцеловала… вздрогнул, коротко застонал… нравится. Мне – тоже…

Приподнялась, погладила по груди, по бокам. Мышцы напряженные, мощные, заматеревший… сильный… волк… мой Волк…

Странно, но с каждым прикосновением к нему и мое сердце, и мое дыхание ускорялись… я тоже теряла голову, иначе откуда взялась эта странная… мысль…

Живот, и без того твердый, сжимается под моей ладонью, точно Бэрину больно… очень больно. Я осторожно скольжу рукой ниже. Резкий вздох, бедра толчком подаются мне навстречу, я испуганно отдергиваю руку.

– Нет-нет-нет… – Глаза распахнуты, лицо искажено, как от боли… – продолжай… не бойся…

Не боюсь… чего бояться… вздрагивающая, гладкая, горячая плоть под пальцами… такой сильный… пальцы Бэрина скребут по камням, вонзаются в песок… Волк мотает головой, зубы оскалены, стонет… Перенести ногу, скользнуть животом… ниже. Так хорошо… влажная плоть о влажную плоть… теснее, глубже… податься вперед, коснуться грудью… назад… хо-ро-шо…

Зажмуренные, как от боли, глаза вновь распахнуты, выдох-стон:

– Да что ж ты… де-лаешь… Лис-са-а-а…

Он чуть не рехнулся, пока она к нему привыкала, пока смелела, трогала, ласкала… Не-ет, больше он такого не перенесет! Хотя ему есть чем гордиться, пусть и ногти сломаны о камни, и пальцы в кровь, и вся спина в синяках…

Лисса уютно свернулась в его объятиях на сбитой в ком одежде. Такая мягкая, сладкая… маленькая… везде… он скользнул ладонью по гладкому бедру. Он сегодня все время помнил – с кем он, и не было нужды представлять себе Инту, чтобы получить то… что он получил. Свою лисичку.

Он шевельнул головой, отводя губами влажные волосы от ее уха. Выдохнул:

– Лисса?

– М-м?

– А ты побежишь со мной… в полнолуние? – И замер в ожидании ответа.

– Да. Конечно, – отозвалась Лисса, практически не просыпаясь.

Конечно.

Он вздохнул, прижимая ее покрепче. Ну откуда ей знать волчьи обычаи? Откуда ей знать, что она только что согласилась быть его постоянной подругой?

Лисица и впрямь поймала волка…